← Назад к обзору

Ми амор

Зеркальный лабиринт и запах горького апельсина

Учебная неделя в академии права началась для Тэхена с ощущения, что он идет по канату, натянутому над бездной. Грант был официально подтвержден, и теперь Ким не просто учился — он был под микроскопом. Каждый его шаг, каждый ответ на семинаре фиксировался не только преподавателями, но и невидимыми глазами людей Чонгука.

Тэхен сидел в библиотеке, обложившись кодексами, когда почувствовал, что Чимин, сидящий напротив, ведет себя странно. Друг то и дело дергал краем рукава и испуганно озирался на вход.

– Чимини, если ты еще раз так дернешься, я решу, что у тебя нервный тик, – Тэхен отложил ручку и внимательно посмотрел на друга. – Что происходит?

– Тэ... мне кажется, за нами следят. Постоянно. Тот черный седан вчера у твоего дома, а сегодня утром какой-то человек в яркой куртке проводил меня до самых ворот академии, – Чимин сглотнул, его пальцы мелко дрожали. – Я боюсь, что этот Чон Чонгук доберется и до меня, чтобы надавить на тебя.

Тэхен нахмурился. Он знал, что Чонгук — собственник, но втягивать Чимина в эту игру было подло даже для мафиози.

– Не бойся. Я не позволю ему тронуть тебя, – твердо сказал Тэхен, хотя внутри него самого клокотала ярость. – Он хочет играть в шахматы? Хорошо. Но я не пешка.

В этот момент двери библиотеки распахнулись, и внутрь вошел мужчина, который совершенно не вписывался в академическую обстановку. На нем была ярко-оранжевая ветровка, рваные джинсы и кепка, натянутая на глаза. Он двигался с грацией танцора, но в его походке чувствовалась скрытая мощь бойца.

Тэхен мгновенно узнал его — один из близкого круга Чонгука. Хосок.

Чимин внезапно замер, его зрачки расширились, а лицо залила мертвенная бледность, которая тут же сменилась ярким румянцем. Воздух в библиотеке, пропитанный запахом старой бумаги и пыли, вдруг прорезал резкий, бодрящий аромат горького апельсина и свежескошенной травы.

Хосок остановился у их стола, небрежно опершись на стеллаж. Он снял кепку, обнажая каштановые волосы, и широко улыбнулся. Его улыбка была ослепительной, почти солнечной, но Тэхен видел, как опасно сузились его глаза, когда он посмотрел на Чимина.

– Привет, ребята. Не помешал вашему мозговому штурму? – голос Хосока был звонким и мелодичным.

– Помешал, – отрезал Тэхен, закрывая книгу. – Что тебе нужно, Хосок? Чонгук послал тебя проверить, не сбежал ли я на обед?

– Босс занят делами, которые тебе лучше не знать, цветочек, – Хосок усмехнулся, но его взгляд был прикован к Чимину, который, казалось, перестал дышать. – А я просто решил прогуляться. Воздух здесь... особенный.

Чимин невольно всхлипнул, когда Хосок сделал шаг к нему. Запах горького апельсина стал невыносимо сильным, вызывая у омеги дрожь в коленях. Это была истинность — такая же внезапная и сокрушительная, как и у Тэхена, но с другим оттенком. Если Тэхен чувствовал в Чонгуке мощь шторма, то Чимин видел в Хосоке обжигающее солнце, которое могло как согреть, так и испепелить.

– Ты... – прошептал Чимин, не в силах отвести взгляд. – Твой запах...

– Нравится? – Хосок наклонился ниже, почти касаясь носом виска Чимина. – А мне нравится твой. Ландыши. Такие нежные, что хочется сорвать и спрятать от всего мира.

Тэхен резко встал, преграждая Хосоку путь к другу.

– Оставь его в покое. Если Чонгук думает, что может окружить нас своими цепными псами, то он ошибается.

Хосок выпрямился, и на мгновение его солнечная маска соскользнула, открывая лицо человека, который вчера лично пытал информатора в подвалах клана. Холодный, расчетливый убийца.

– Полегче на поворотах, Ким Тэхен. Ты — неприкосновенен, пока этого хочет Чон. Но не забывай, где ты находишься.

Он снова посмотрел на Чимина, и его взгляд смягчился до неузнаваемости.

– Не бойся меня, ландыш. Я тебя не обижу. Никогда.

Хосок развернулся и вышел так же стремительно, как и появился, оставив после себя шлейф цитрусового аромата и двух ошеломленных омег.

– Тэ... что это было? – Чимин закрыл лицо руками, его плечи подрагивали. – Почему мое тело так странно реагирует на него? Он же... он же преступник!

Тэхен обнял друга, чувствуя, как внутри закипает протест против этой несправедливой системы.

– Это истинность, Чимини. Проклятая биология. Но мы не обязаны ей подчиняться. Мы сильнее своих инстинктов.

***

Вечером того же дня за Тэхеном снова приехала машина. На этот раз это был не седан, а мощный мотоцикл, на котором сидел сам Чон Чонгук. Он был в кожаной куртке, без шлема, его волосы растрепал ветер, а в глазах горел азарт.

– Садись, – коротко бросил он, когда Тэхен вышел из ворот академии.

– Я собирался поехать домой на автобусе, – Тэхен скрестил руки на груди, игнорируя приказ.

– Автобус опаздывает, а я — нет. Нам нужно поговорить, Тэхен. Без свидетелей и лишних ушей.

Тэхен колебался всего секунду. Он понимал, что спорить с Чонгуком на глазах у других студентов — значит привлекать еще больше внимания. Он подошел к мотоциклу и сел сзади, стараясь не касаться альфы.

– Держись крепче, если не хочешь оставить свои мозги на асфальте, – усмехнулся Чонгук и резко рванул с места.

Тэхену пришлось обхватить его за талию. Тепло тела Чонгука прошило его насквозь, а запах горького шоколада заполнил легкие. Это было физическое наслаждение, граничащее с пыткой.

Они выехали на набережную, где городские огни отражались в темной воде реки Хан. Чонгук остановился в безлюдном месте и заглушил мотор. Тишина навалилась мгновенно, прерываемая лишь шумом ветра.

– Твой друг, Чимин, – начал Чонгук, не оборачиваясь. – Хосок потерял голову. Он сегодня весь день не может сосредоточиться на работе.

– Скажи своему «веселому» бойцу, чтобы он держался подальше, – голос Тэхена дрожал от гнева. – Чимин — не игрушка. Он добрый, честный и заслуживает нормальной жизни, а не вашего кровавого цирка.

Чонгук обернулся, его лицо в лунном свете казалось высеченным из гранита.

– Ты думаешь, мы выбираем эту жизнь? Хосок вырос на улице, он убивал, чтобы выжить, пока я не нашел его. Он предан мне, но он одинок. Так же, как и я. Истинность — это не наказание, Тэхен. Это шанс для таких, как мы, почувствовать себя живыми.

– Свои чувства вы строите на принуждении, – Тэхен слез с мотоцикла и отошел к парапету. – Ты купил мне место в академии, ты следишь за каждым моим шагом. Это не любовь, Чонгук. Это одержимость. Ты относишься ко мне как к ценному активу, который нужно запереть в сейфе.

Чонгук подошел к нему со спины, но не коснулся. Тэхен чувствовал его жар каждой клеточкой кожи.

– Если бы я хотел запереть тебя, ты бы уже сидел в моем особняке за тремя замками, – тихо произнес альфа. – Я даю тебе учиться. Я даю тебе свободу передвижения. Но я не могу позволить тебе исчезнуть. Ты — мой якорь. Без тебя я просто машина для убийства.

Тэхен резко развернулся, оказавшись в опасной близости от лица Чонгука.

– Тогда будь человеком! – воскликнул он. – Если я тебе действительно дорог, перестань давить. Перестань угрожать моим близким. Ты хочешь, чтобы я пришел к тебе? Сделай так, чтобы я захотел этого сам, а не потому, что у меня нет другого выхода.

Чонгук замер, пораженный его смелостью. Никто и никогда не ставил ему условий. Но в словах Тэхена была логика, которую его холодный ум не мог игнорировать.

– Ты просишь невозможного, – Чонгук протянул руку и медленно коснулся щеки Тэхена. – В моем мире слабость — это смерть. Если я ослаблю хватку, мои враги увидят в тебе мишень.

– Тогда защищай меня так, чтобы я этого не видел, – Тэхен не отстранился от прикосновения, хотя сердце колотилось в горле. – Дай мне закончить академию. Дай мне стать тем, кем я хочу. И, может быть... когда-нибудь... я увижу в тебе не главу клана, а человека, которым ты когда-то был.

Чонгук смотрел на него долго, словно пытаясь прочитать мысли. Его пальцы нежно поглаживали кожу Тэхена, вызывая у омеги невольный вздох.

– Хорошо, – наконец сказал Чонгук. – Я уберу открытую слежку. Но Юнги будет присматривать за тобой издалека. Это не обсуждается. И... я хочу видеть тебя раз в неделю. Ужин. На моих условиях, но без оружия и угроз.

Тэхен прищурился, анализируя предложение. Это был компромисс. Первый шаг к диалогу.

– И Хосок, – добавил Тэхен. – Он не должен приближаться к Чимину без его согласия. Если Чимин скажет «нет», Хосок должен уйти.

Чонгук усмехнулся, и в этой улыбке было что-то почти человеческое.

– Хосоку будет трудно. Но я передам ему. Он уважает силу, а твой друг, кажется, обладает силой, которую мы не понимаем.

Они стояли на берегу, два человека из абсолютно разных миров, связанные невидимой нитью судьбы. Тэхен понимал, что вступает на опасную тропу. Играть с дьяволом — значит рисковать душой. Но глядя в глаза Чонгуку, он видел там не только тьму, но и искру надежды, которую только он мог раздуть в пламя.

– Поехали, – сказал Тэхен, первым направляясь к мотоциклу. – Завтра у меня сложный зачет по уголовному праву. Мне нужно выспаться.

Чонгук проводил его взглядом, и в его голове уже зрел план. Он не собирался отступать, но Тэхен был прав: чтобы приручить истинного омегу, нужно было нечто большее, чем грубая сила. Нужна была стратегия сердца.

***

На следующее утро в академии Чимин обнаружил на своем столе маленький букет белых ландышей. К нему не было приложено записки, но воздух вокруг стола отчетливо пах горьким апельсином.

Чимин осторожно коснулся лепестков, и на его губах появилась робкая улыбка.

– Он прислушался? – шепотом спросил он у Тэхена, который только что вошел в аудиторию.

Тэхен посмотрел на цветы, а затем на черную машину, припаркованную через дорогу. Он знал, что в этой машине сидит Юнги, а где-то в высотном офисе Чонгук ждет его звонка.

– Он пытается, Чимини, – ответил Тэхен, доставая учебник. – Но мы все равно будем начеку. В этом мире ничто не дается бесплатно.

Тэхен открыл книгу, но его мысли были далеко от статей кодекса. Он вспоминал тепло рук Чонгука и его шепот на ветру. Битва разумов продолжалась, но теперь в нее вступило сердце, и Тэхен не был уверен, кто из них выйдет победителем в этой психологической дуэли.

Он знал одно: он не сломается. Он будет тем законом, который Чонгук не сможет обойти. И если для этого нужно было стать единственным светом в жизни мафиози, Тэхен готов был рискнуть.

Охота продолжалась, но теперь жертва начала устанавливать свои правила. И Чон Чонгуку это, кажется, нравилось гораздо больше, чем он готов был признать.