Милане и Тимофей начало
Шёпот остывающего мотора
Вечернее солнце лениво сползало за крыши пятиэтажек, окрашивая старый асфальт военных ДОСов в тёплый медовый цвет. Воздух пах нагретым тополиным пухом, пылью и далёкой речкой. На сломанной скамейке у детской площадки сидели четыре подруги.
Вика, поправляя идеально уложенные пепельные локоны, любовалась своим отражением в экране смартфона. Её красота была броской, почти кукольной, но в компании к этому давно привыкли. Рядом Кира то и дело крутила на пальце тонкое серебряное колечко, тоскливо поглядывая на дорогу в ожидании Жени. Маша увлечённо пересказывала какую-то городскую сплетню, эмоционально размахивая руками, а Милана лишь рассеянно кивала, глядя себе под ноги.
В её мыслях был только один человек. Человек с невыносимо спокойным взглядом серо-зелёных глаз, в которых невозможно было прочесть ровным счётом ничего. Тимофей. Он всегда держался обособленно, говорил мало, и понять, что творится у него на душе, казалось невыполнимой миссией.
Внезапно ленивую тишину двора разорвал нарастающий гул. Низкий, вибрирующий рёв моторов заставил птиц сорваться с берёз.
– Наконец-то! – оживилась Вика, спрятав телефон в карман джинсовой куртки. – Доехали наши гонщики.
Из-за угла дома, вздымая клубы сухой пыли, выкатилась колонна мотоциклов. Впереди на тёмно-синем «японце» ехал Тимофей, в расстёгнутой кожанке и шлеме с затемнённым визором. Чуть позади держались Максим на своём блестящем дорожнике и Кирилл. За ними замыкали строй Булыч, глушитель которого издавал самый несусветный треск, и Дима – спокойный, аккуратно держащий дистанцию. Следом за ними на мопедах подтянулись Женя, сияющий при виде Киры, и неизменные спутники компании – Саша и Илья.
Двор мгновенно наполнился запахом бензина, горячего металла и громкими голосами. Моторы заглохли один за другим, оставив после себя лишь глухое потрескивание остывающего железа.
– Всем привет, девчонки! – первым спрыгнул с подножки Максим, стянул перчатки и тут же подошёл к Вике, обняв её за талию и коротко поцеловав в щёку. – Соскучилась, красавица?
– Ещё чего, – фыркнула Вика, но довольно улыбнулась и прижалась к его плечу.
Кира сорвалась с места навстречу Жене. Тот поймал её в объятия, закружил на месте, совершенно не стесняясь взглядов остальных, отчего Кира звонко рассмеялась.
Тимофей снял шлем, тряхнул тёмными волосами и оглядел двор. Его взгляд на секунду зацепился за Милану, и у девушки внутри всё перевернулось. Она робко улыбнулась ему, но парень лишь коротко кивнул в ответ, не выражая никаких эмоций. Зато Булыч, едва заглушив свой тарахтящий агрегат, уже вовсю сыпал шутками:
– Народ, если мой конь сегодня не развалился на трассе, значит, он бессмертен! Кто готов поставить сотку, что я на нём до осени дотяну?
– Я бы и рубля не дал, Булыч, – усмехнулся подошедший Дима, пожав руку Саше и Илье. – У тебя цепь держится на честном слове и изоленте.
– Димон, ты просто завидуешь моему инженерному гению, – парировал Булыч, чем вызвал дружный смех.
Саша с Ильёй подошли к скамейке, поздоровались с Миланой и Машей.
– Как прогулка? – добродушно поинтересовался Саша. – Мы по объездной катались, пыли наглотались на месяц вперёд.
– Да нормально, если бы эти двое не ворковали каждые пять минут, – усмехнулась Маша, кивнув на Максима с Викой и Женю с Кирой.
– Любви все возрасты покорны, Маня, – философски заметил Илья, присаживаясь на спинку скамейки.
Идиллия длилась недолго. Со стороны тропинки послышался звонкий девичий смех, и во двор вышли ещё две девушки: Маша, которую все звали Машей Второй, чтобы не путать с лучшей подругой Миланы, и Соня.
Кирилл тут же шагнул навстречу своей девушке:
– Маш, ну наконец-то. Мы уже думали, вы передумали идти.
– Нас Соня задержала, пока стрелки рисовала, – улыбнулась вторая Маша, целуя Кирилла.
А вот Соня даже не взглянула на остальных. Её взгляд моментально зафиксировал Тимофея, стоявшего возле своего мотоцикла. На ней был короткий топ и обтягивающие джинсы, а на лице играла самоуверенная ухмылка.
– Тимочка! – пропела она, направляясь прямиком к нему. – А я знала, что ты здесь будешь!
Милана сжала кулаки в карманах ветровки. Слово «Тимочка» резануло по слуху, как ржавый гвоздь по стеклу.
Соня подошла вплотную, положила наманикюренную ладонь парню на плечо и заглянула снизу вверх:
– Ты прокатишь меня сегодня? Ты же обещал, помнишь? Ну пожалуйста-пожалуйста!
Тимофей слегка отклонился назад, стряхивая невидимую пылинку с бензобака:
– Я не обещал, Сонь. Я сказал: если будет время.
– Ну вот, сейчас же есть время! – не унималась она.
Она без спроса плюхнулась на кожаное сиденье его мотоцикла, вытянула стройные ноги и поправила волосы, бросив победный взгляд в сторону Миланы.
Милана отвела глаза, почувствовав, как к горлу подкатил горький ком. Маша осторожно коснулась её локтя:
– Мил, забей. Она просто показушница.
– Да мне всё равно, – глухо соврала Милана, хотя ногти уже до боли впились в ладони.
Следующие три часа превратились для Миланы в настоящую пытку.
Они гуляли по ДОСам всей большой компанией. Кирилл с Машей Второй шли в обнимку, тихо переговариваясь. Максим то и дело крутил Вику, заставляя её смеяться и в шутку бить его по плечу. Кира и Женя держались за руки, словно боясь расцепить пальцы хоть на миг. Булыч продолжал травить байки, заставляя даже спокойного Диму хохотать в голос. Саша и Илья шли рядом с Миланой и её подругой Машей, пытаясь вовлечь их в разговор о предстоящих экзаменах и планах на лето. Ребята были замечательными – открытыми, добрыми, но Милана почти не слышала их.
Все её чувства были прикованы к двум фигурам впереди.
Соня буквально липла к Тимофею. Она то хватала его под руку, то висла на его плече, то якобы спотыкалась на ровном месте, чтобы он её подхватил. Она щебетала без умолку, наклонялась к самому его уху, звонко смеялась каждой случайной фразе и постоянно привлекала к себе внимание.
А Тимофей… Тимофей оставался непостижимой загадкой. Он не отталкивал её грубо, но и взаимностью не отвечал. Лишь изредка отвечал короткими фразами, убирал руки в карманы куртки, когда она пыталась взять его за ладонь, и смотрел куда-то поверх крыш. Несколько раз за этот вечер Милана ловила на себе его долгий, пронзительный взгляд, но стоило их глазам встретиться, как Соня снова дёргала его за рукав:
– Тим, ну посмотри на меня! Скажи, мне идёт этот цвет помады?
«Почему он просто не пошлёт её, если она ему не нравится? – с отчаянием думала Милана, чувствуя, как внутри разгорается удушливое пламя ревности. – Значит, нравится. Значит, ему приятно это внимание. А я просто дура, которая придумала себе то, чего нет».
Сумерки сгустились над городком, превращаясь в сине-фиолетовую бархатную ночь. Зажглись редкие тусклые фонари, воздух стал заметно прохладнее.
– Так, народ, – зевнул Булыч, поправляя кепку. – Время к полуночи. Если я сейчас не поеду, маман мне голову оторвёт и вместо фары прикрутит.
– Да, пора закругляться, – поддержал Дима.
Компания постепенно подошла обратно к площадке, где стояла техника. Начались прощания. Максим заботливо накинул свою толстовку на плечи замёрзшей Вики, Кирилл повёл Машу Вторую в сторону её подъезда, Женя неохотно выпускал ладонь Киры.
Милана почувствовала, что больше не выдержит здесь ни секунды. Сердце ныло так, будто по нему проехали тем самым мотоциклом.
– Ребят, я тоже пойду, – тихо сказала она, обращаясь в основном к подругам. – Холодно стало.
– Мил, подожди, давай вместе дойдём? – предложила верная Маша.
– Нет, Маш, оставайся, поболтайте ещё. Мне тут дворами пять минут, – через силу улыбнулась Милана.
В этот момент оживилась Соня. Она огляделась по сторонам, театрально поёжилась и подошла к Тимофею, который стоял возле своего мотоцикла, натягивая перчатки:
– Ой, а мне ведь тоже пора! Тим, уже так темно и страшно… Проводи меня, пожалуйста? До моего дома через парк идти, я одна просто умру от ужаса!
Она смотрела на него умоляющими глазами, уже готовая снова повиснуть на его руке. Милана опустила голову и сделала шаг в сторону тропинки. Ей не хотелось видеть, как он согласится.
– Нет, Сонь, – раздался спокойный, уверенный голос Тимофея.
Милана невольно замерла. Соня опешила, её капризная улыбка на миг сползла с лица:
– В смысле? Почему это?
– Во-первых, через парк идти ровно три минуты, там везде фонари горят, – бесстрастно произнёс парень, застегивая липучку на перчатке. – Во-вторых, если тебе так страшно, Саша и Илья идут в ту же сторону, они нормальные парни и отлично тебя проводят.
– Но я хочу, чтобы ты! – топнула ножкой Соня, в её голосе засквозило раздражение.
– А я не хочу, – отрезал Тимофей, даже не взглянув на неё.
Булыч тихо присвистнул в кулак, пряча ухмылку, а Дима тактично отвернулся. Соня вспыхнула, оскорблённо поджала губы:
– Ну и пожалуйста! Больно надо было! Мальчики, пойдёмте! – бросила она Саше с Ильёй и быстрым, нервным шагом направилась к выходу со двора. Ребята пожали плечами, попрощались со всеми и пошли следом.
Милана стояла как вкопанная, не веря своим ушам. Однако оставаться дольше не имело смысла, эмоции переполняли её через край, и девушка поспешила прочь, шагнув в спасительную тень акаций.
– Милана, стой!
Этот голос заставил её сердце пропустить удар. Она обернулась.
Тимофей оставил мотоцикл стоять на подножке у скамейки и быстрыми, широкими шагами нагонял её. Фонарный свет блеснул на пряжке его куртки.
– Ты куда так летишь? – спросил он, поравнявшись с ней и сбавляя темп.
– Домой, – тихо ответила Милана, стараясь, чтобы голос не дрожал. – А ты разве не на колёсах?
– Мотоцикл подождёт, заберу потом, – просто ответил он. – Я провожу тебя.
Они шли по узкой асфальтированной дорожке между старыми двухэтажными домами. Вокруг стояла удивительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь стрекотом невидимых цикад и шелестом листвы от лёгкого ночного ветерка. Милана молчала, боясь нарушить это странное мгновение, но внутри неё бушевал шторм.
– Ты весь вечер была сама не своя, – нарушил молчание Тимофей. Он засунул руки в карманы куртки и шёл в полушаге от неё, глядя вперёд. – Молчала. Даже на Булыча ни разу не прикрикнула, когда он глупости молол.
– Просто устала, – соврала она, чувствуя, как щёки предательски заливает краска.
– Не ври, Мил. Я же вижу.
Они вышли к её дому. Обычная кирпичная хрущёвка, тусклый жёлтый фонарь над входом и лавочка, засыпанная сухими листьями. Милана остановилась у металлической двери подъезда и повернулась к парню:
– Спасибо, что проводил. Можешь возвращаться к ребятам. Или… к Соне.
Она прикусила губу, поняв, что последняя фраза прозвучала слишком язвительно, выдав её с головой.
Тимофей остановился напротив. В полумраке его глаза казались совсем тёмными, глубокими, как омут. Он медленно покачал головой, и на его губах впервые за весь вечер появилась слабая, едва заметная полуулыбка:
– Так вот в чём дело. Ты ревновала.
– Ничего я не ревновала! – возмутилась Милана, отступая на полшага к двери. – С чего бы это? Общайся с кем хочешь! Она к тебе липла три часа, а ты… ты даже слова ей не сказал! Стоял как истукан и улыбался!
– Я не улыбался, – спокойно возразил он, сделав шаг вперёд и сокращая расстояние между ними. – Я просто не хотел устраивать сцену при всех. Соню несёт, когда на неё обращают внимание, начни я спорить – было бы только хуже.
– Мог бы сказать, чтобы отстала!
– Я сказал. В конце. Когда это действительно имело значение.
Милана замолчала, тяжело дыша. Он стоял совсем близко, так, что она чувствовала знакомый запах его парфюма, смешанный с прохладой ночи и бензином. Её сердце колотилось где-то в горле.
– Милана, – тихо позвал Тимофей. Его голос потерял привычную холодность, стал мягким, хрипловатым. – Посмотри на меня.
Она нехотя подняла взгляд.
– Ты правда думаешь, что мне интересна Соня? Или кто-то ещё?
– Я… я не знаю, – прошептала она, теряясь в его взгляде. – Ты никогда ничего не говоришь. Ты со всеми одинаковый. Непонятно, кто тебе вообще нравится.
Тимофей вздохнул, вытащил руку из кармана и нерешительно, будто боясь спугнуть, коснулся её щеки. Его пальцы были прохладными от ветра, но прикосновение обожгло Милану, словно огонь.
– Думал, это и так видно, – негромко произнёс он, глядя ей прямо в глаза. – Я ведь в ДОСы сегодня приехал только потому, что Максим сказал: вы с девчонками здесь гуляете. Я всю дорогу гнал, чтобы успеть до темноты. Чтобы тебя увидеть.
Милана затаила дыхание. Мир вокруг словно перестал существовать: исчезли пятиэтажки, тусклый фонарь, звуки ночи. Остался только он.
– Ты мне нравишься, Мил, – сказал Тимофей твёрдо, без тени сомнения. – Очень давно. Я просто… не мастер красивых слов, ты же знаешь. Но смотреть, как ты злишься и изводишь себя, я больше не могу.
Он опустил ладонь с её щеки, найдя её маленькую, холодную руку, и крепко переплёл свои пальцы с её пальцами:
– Будешь моей девушкой?
Милана почувствовала, как по щеке предательски покатилась одинокая слезинка – от облегчения, от переполняющего счастья, от того, как легко и правильно всё вдруг встало на свои места. Вся тяжесть этих трёх часов растворилась без следа.
– Буду, – выдохнула она, не в силах сдержать счастливой улыбки. – Конечно, буду.
Тимофей облегчённо выдохнул, и его лицо озарила та самая редкая, настоящая улыбка, которую он не показывал почти никому. Он притянул Милану к себе, крепко обнял, уткнувшись носом в её волосы, пахнущие ромашкой.
Девушка уткнулась лбом в воротник его кожаной куртки, закрыла глаза и впервые за долгое время почувствовала себя абсолютно, безмятежно счастливой. А где-то вдалеке, за тёмными аллеями дворов, тихо остывали моторы, оставляя этот вечер только им двоим.