← Назад к обзору

Милая.

Чернильное небо и вкус перемен

– Ты уверена, что мы ничего не забыли? – Вика стояла посреди пустой квартиры, окинув взглядом голые стены, которые еще вчера были обклеены плакатами с рок-группами и эскизами тату.

– Только пыль и плохое настроение, – Адель закинула на плечо последнюю спортивную сумку, которая была набита вещами так плотно, что молния едва сходилась. – Всё остальное в багажнике. Машина прогрета, бак полный. Ну что, «мама», готова к жизни без расписания?

Вика слабо улыбнулась, поправляя воротник своей куртки. На ней не было привычной кепки, и её прямые черные волосы теперь свободно падали на плечи, делая лицо мягче и беззащитнее. Она подошла к Адель и положила ладонь ей на грудь, чувствуя, как часто бьется сердце младшей девушки.

– С тобой я готова на любой хаос, – тихо ответила она. – Веди.

Дорога до Питера обещала занять около десяти часов, если не делать долгих остановок. Старая «девятка» Адель, которую та ласково называла «Черной мамбой», недовольно урчала, проглатывая километры серого асфальта. В салоне пахло смесью крепкого табака, дешевого освежителя «новая машина» и тем самым древесным парфюмом Вики, который Адель готова была вдыхать вечно.

– Поставь что-нибудь поспокойнее, – попросила Вика, когда Адель в очередной раз потянулась к магнитоле, чтобы врубить агрессивный фонк. – У меня от этих басов голова начинает гудеть раньше, чем мы доезжаем до заправки.

– Ой, ну началось, – Адель притворно закатила глаза, но послушно переключила трек на какой-то меланхоличный инди-рок. – Двадцать четыре года, а ворчишь как бабулька. Где твой дух авантюризма?

– Мой дух авантюризма сейчас сидит за рулем и превышает скорость на десять километров, – Вика откинулась на сиденье и прикрыла глаза. – А я просто хочу доехать живой.

– Доедем, не дрейфь, – Адель перехватила руль одной рукой, а вторую положила на колено Вики, слегка сжав его. – Я тебя из-под земли достала не для того, чтобы в кювете оставить. Ты мне нужна целой и невредимой.

Вика накрыла руку Адель своей ладонью. Её пальцы были тонкими, холодными, но хватка — удивительно уверенной.

– Адель, а если в Питере не выгорит? – вдруг спросила она, глядя в окно на проносящиеся мимо голые деревья. – Ну, с салоном. Или если мы не уживемся вдвоем на новом месте? Там же нет Макса, нет ребят. Только мы.

Адель резко затормозила перед светофором на выезде из города и повернулась к Вике. Её черные кудри забавно подпрыгнули, а кольцо в губе блеснуло в свете фар встречной машины.

– Посмотри на меня, – скомандовала она тоном, не терпящим возражений.

Вика послушно повернула голову.

– Во-первых, я лучший мастер в своем деле, даже если у меня нет диплома художественной академии. Мои работы говорят сами за себя. Во-вторых, – Адель придвинулась ближе, сокращая расстояние до минимума, – мы уже не в гаражах. Нам не нужны зрители, чтобы быть собой. Если будет трудно — я разберусь. Я актив в этих отношениях, помнишь? А ты просто будь рядом. Этого достаточно.

Вика смотрела в её горящие глаза и чувствовала, как тревога медленно отступает. В Адель было столько первобытной, необузданной энергии, что её хватало на них обеих.

– Помню, – прошептала Вика. – Просто иногда страшно, что я для тебя... ну, обуза. Ты такая быстрая, яркая. А я вечно в тени.

– Дура ты, Вика, – Адель легонько щелкнула её по носу и снова тронула машину с места. – Твоя «тень» — это единственное место, где я могу отдышаться. Без тебя я просто перегорю и взорвусь. Так что не смей даже думать о таком.

Через четыре часа пути они остановились у придорожного кафе. Ветер на трассе был колючим, пробирающим до костей. Адель, в своей короткой кожанке, сразу закурила, прислонившись к капоту.

– Застегнись, простудишься, – Вика подошла к ней и сама потянула вверх молнию на её куртке.

– Опять включила «маму»? – усмехнулась Адель, пуская дым в сторону.

– Нет. Просто забочусь о своем «главном аксессуаре», – Вика улыбнулась, вспоминая их вчерашний разговор. – Пойдем внутрь, выпьем чаю. Тебе нужно отдохнуть от руля.

Внутри кафе было пусто и пахло жареным луком. Они уселись в дальнем углу на скрипучие кожаные диванчики. Адель достала блокнот и начала что-то быстро чертить карандашом.

– Что рисуешь? – Вика подперла подбородок рукой, наблюдая за движениями её пальцев.

– Эскиз для тебя, – не отрываясь от бумаги, ответила Адель. – Хочу, чтобы в Питере мы начали с чего-то знакового. Хочу набить тебе что-то на ключице. Что-то, что будет только моим.

Вика чуть покраснела, но взгляда не отвела.

– И что там будет? Колючая проволока? Твое имя?

– Нет, – Адель развернула блокнот. На листе была изображена изящная, но острая ласточка, несущая в клюве тонкую нить. – Она выглядит свободной, но она всегда знает, куда возвращаться. Это ты.

Вика долго рассматривала рисунок. В нем было столько нежности, скрытой за грубыми штрихами, что у неё перехватило дыхание.

– Мне нравится, – тихо сказала она. – Сделаем, как только обустроимся.

– Договорились, – Адель довольно захлопнула блокнот и потянулась за чашкой чая. – Слушай, Вик... А почему ты никогда не рассказывала про своих родителей? Ну, в компании все знали, что ты живешь одна, но...

Вика помрачнела. Она начала крутить кольцо на пальце — старая привычка, когда ей было неуютно.

– Не о чем рассказывать, Адель. Они обычные. Просто в какой-то момент мы поняли, что говорим на разных языках. Для них мои татуировки — это клеймо, а моя жизнь — ошибка. Когда я ушла из дома в восемнадцать, они даже не пытались меня вернуть. Сказали, что «материнское сердце не выдержит такого позора». Иронично, да? Что в итоге меня все называют «мамой».

Адель накрыла её руку своей.

– Они идиоты. Ты — самое лучшее, что случалось с этой компанией. И со мной.

– Спасибо, – Вика подняла на неё глаза. – А твои?

– А моим плевать, – Адель пожала плечами, стараясь казаться равнодушной. – Мать вечно в поисках нового мужика, отец... ну, он где-то есть, наверное. Я с тринадцати лет на улице. Сама себе хозяйка. Поэтому мне так важно, чтобы всё было под моим контролем. Понимаешь?

– Понимаю, – Вика сжала её ладонь. – Мы обе искали дом, Адель. И, кажется, нашли его друг в друге.

Они выехали на трассу, когда солнце уже начало садиться, окрашивая небо в кроваво-оранжевые тона. Дорога стала тяжелее: встречные фуры слепили огнями, а усталость давала о себе знать. Адель стала молчаливее, её движения за рулем стали более резкими.

– Давай я подменю тебя? – предложила Вика. – У меня есть права, ты же знаешь.

– Нет, – отрезала Адель. – Я довезу. Осталось немного.

– Адель, ты засыпаешь на ходу, – Вика положила руку ей на плечо. – Пересядь. Это не проявление слабости, это здравый смысл. Позволь мне позаботиться о нас сейчас.

Адель хотела было возразить, вскинуть бровь и сказать что-то дерзкое, но, взглянув на спокойное, решительное лицо Вики, вдруг сдалась. Она выдохнула, сбрасывая скорость, и припарковалась на обочине.

– Ладно. Твоя взяла. Но если ты поцарапаешь мою «мамбу», я заставлю тебя отрабатывать это в постели неделю.

– Звучит как заманчивое предложение, а не угроза, – рассмеялась Вика, выходя из машины.

Они поменялись местами. Вика вела машину совсем иначе — плавно, уверенно, без лишних маневров. Адель, оказавшись на пассажирском сиденье, сначала пыталась контролировать каждый её жест, но вскоре расслабилась. Ритмичный шум мотора и темнота за окном сделали свое дело — её глаза начали закрываться.

– Спи, – негромко сказала Вика, не отрывая взгляда от дороги. – Я разбужу тебя, когда увижу огни города.

Адель провалилась в сон, уткнувшись лбом в прохладное стекло. Ей снился Питер, бесконечные крыши и Вика, которая больше не носила кепку, а смеялась, подставляя лицо дождю.

Она проснулась от того, что машина остановилась. Вокруг было светло от неоновых вывесок и уличных фонарей. Высокие здания с лепниной, узкие улочки и специфический запах большой воды — они были на месте.

– Мы приехали? – Адель протерла глаза, пытаясь сообразить, где они находятся.

– Да, – Вика заглушила мотор. – Это Невский. Наш навигатор говорит, что до квартиры, которую ты сняла, еще десять минут. Но я решила остановиться здесь. Посмотри, как красиво.

Адель выглянула в окно. Город жил своей ночной жизнью: мимо проходили нарядные люди, где-то вдалеке играл уличный музыкант. Это было так непохоже на их гаражный кооператив, что на мгновение Адель стало страшно.

– Мы тут потеряемся, Вик, – прошептала она.

Вика повернулась к ней и взяла её лицо в свои ладони.

– Мы не потеряемся. Мы просто станем частью этого шума. Но у нас всегда будет наше место, куда мы сможем вернуться и закрыть дверь.

Адель притянулась к ней и поцеловала — долго, с привкусом дорожной пыли и огромного облегчения.

– Знаешь, что я поняла за эту дорогу? – Адель отстранилась, глядя на Вику с нескрываемым обожанием.

– Что?

– Что мне нравится, когда ты берешь руль. Не только в машине.

Вика улыбнулась, и в её глазах промелькнуло то самое лукавство, которое Адель видела в их первую ночь.

– Я знала, что ты это скажешь. А теперь поехали искать наш новый дом. Я жутко хочу в душ и... чтобы ты выполнила свое обещание насчет «отработки».

Адель хмыкнула, чувствуя, как по телу пробежала жаркая волна.

– О, за этим дело не станет, «мама». Поехали.

Квартира оказалась небольшой студией на последнем этаже старого дома. Лифт не работал, и им пришлось тащить сумки по крутой лестнице. Когда последняя дверь была закрыта на замок, Адель просто бросила вещи на пол и привалилась к косяку.

– Мда, – она оглядела скромную обстановку. – Не дворец.

– Зато здесь есть балкон, – Вика уже открыла стеклянную дверь и вышла наружу.

Адель последовала за ней. С балкона открывался вид на питерские крыши, уходящие в бесконечность. Воздух был влажным и свежим.

– Слушай, – Адель подошла сзади и обняла Вику за талию, прижимаясь подбородком к её плечу. – Я тут подумала... Насчет той ласточки.

– М?

– Давай набьем её завтра. Прямо в салоне, когда пойдем знакомиться с владельцем. Пусть все сразу знают, чья ты.

Вика повернулась в её объятиях, закидывая руки Адель на шею.

– Адель, они и так это поймут. Ты же метишь территорию за версту.

– И буду продолжать, – Адель наклонилась к её губам. – Потому что такая тихая и правильная девушка, как ты, заслуживает самого громкого и неправильного защитника.

– Я не против, – прошептала Вика перед тем, как их губы снова встретились.

В эту первую питерскую ночь за окном шумел дождь, а в маленькой квартире на чердаке рождалась новая история. История о том, как две поломанные судьбы сплелись в один прочный узел. О том, что возраст в паспорте ничего не значит, если один готов вести, а другой — доверять. И о том, что даже самая суровая «мама» компании может стать нежной и податливой в руках той, кто видит её настоящую.

Утром Адель проснулась первой. Она лежала и смотрела, как свет падает на лицо спящей Вики. Без кепки, без масок, без необходимости кого-то разнимать и за кем-то следить. Вика выглядела абсолютно счастливой.

Адель потянулась к тумбочке, достала карандаш и на чистом листе бумаги быстро набросала еще один эскиз. Это было два кольца, переплетенных между собой, внутри которых билось одно общее сердце.

– Это мы, – прошептала она, зная, что впереди их ждет целый город, сотни новых татуировок и бесконечное количество дней, которые они проведут вместе.

Вика пошевелилась во сне и, не открывая глаз, нащупала руку Адель.

– Ты опять рисуешь? – сонно спросила она.

– Планирую наше будущее, – ответила Адель, целуя её в ладонь. – Спи, «мама». Сегодня твой первый выходной за пять лет.

– С тобой у меня никогда не будет выходных, – улыбнулась Вика, открывая глаза. – И мне это чертовски нравится.

Они еще долго лежали в тишине, слушая, как просыпается большой город. Город, который еще не знал, что в него приехали две девушки, способные раскрасить его серые улицы яркими чернилами своей любви. И Адель знала точно: это только начало.