← Назад к обзору

Мисс Корея

Пепел на золотом троне

Слова Юки не просто задели меня — они выжгли клеймо на самой сути Теневого Монарха. Я сидел в машине, сжимая руль так сильно, что кожаная оплетка начала жалобно поскрипывать под моими пальцами. В салоне стояла удушливая тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Ча Хэ Ин. Она смотрела в окно, и я видел в отражении стекла, как по её щеке катится одинокая слеза.

Сухо на заднем сиденье замер, словно статуя. Его обычно живое, энергичное присутствие сейчас ощущалось как холодный, колючий кокон. Он не шевелился, не смотрел на нас, его взгляд был прикован к спинке моего кресла.

Весь путь до дома прошел в этом гробовом молчании. Мои мысли метались, как загнанные звери. «Биологический отец». «Идейный робот». «Жених». Каждое слово сына было пропитано такой концентрированной горечью, что я физически ощущал её вкус на языке. Я привык к подчинению теней, к уважению охотников, к страху врагов. Но я оказался совершенно безоружен перед правдой собственного ребенка, которую он выплеснул мне в лицо на парковке у супермаркета.

Как только машина остановилась во дворе нашего особняка, Сухо первым выскочил из салона. Он не стал ждать нас, не предложил помочь с вещами, как делал это обычно.

– Папа, я хочу побыть один. Не трогайте меня, – бросил он через плечо.

Его голос был странным — в нем не было привычного почтения, только глухая стена. Он быстро скрылся за дверью дома, и через мгновение я услышал, как наверху хлопнула дверь его комнаты.

Хэ Ин вышла из машины медленно, словно каждое движение давалось ей с огромным трудом. Она не взглянула на меня, просто прошла мимо, направляясь в сторону сада. Я знал, что она хочет спрятаться там, среди цветов, где никто не увидит её слабости.

Я остался один в пустом гараже. Тишина здесь была другой — она давила на плечи всей мощью моих легионов, которые сейчас безмолвно ждали в моей тени. Я вошел в дом, и каждый шаг по дорогому паркету отдавался в ушах как погребальный звон.

В гостиной я тяжело опустился в свое любимое кресло. Руки сами собой потянулись к голове, пальцы впились в черные волосы. Я закрыл глаза, пытаясь отогнать образ Юки — того высокого, уверенного в себе мужчины, который смотрел на меня с высоты своего роста и своей правды.

– Господин... – тихий шепот Игриса возник из угла комнаты.

– Уйди, – процедил я сквозь зубы. – Все уйдите. Оставьте меня.

Тени послушно растворились, но я всё равно чувствовал их присутствие. Они были частью меня, моими вечными свидетелями. И сейчас они были свидетелями моего позора.

Я ведь действительно считал, что делаю всё правильно. Я обеспечил им безопасность, о которой другие могли только мечтать. Я дал им статус, деньги, будущее. Но Юки... он видел только золотую клетку.

«Я — единственный, кто навещает её».

Эти слова резали глубже любого кинжала. Я вспомнил лицо его матери. Тихая, нежная женщина, которая ушла из этого мира, подарив мне сына. И я действительно... я действительно не был на её могиле уже больше трех лет. Сначала были дела Ассоциации, потом новые Врата, потом свадьба с Хэ Ин, рождение Сухо... Жизнь текла так быстро, а я, бессмертный монарх, привык смотреть на время как на бесконечный ресурс. Я думал, что память — это то, что всегда со мной, в моей голове. Но для Юки память была действием. Прийти, принести цветы, поговорить с надгробием.

Я поднял голову и посмотрел на портрет нашей семьи, висящий над камином. Мы трое — я, Хэ Ин и Сухо — улыбались художнику. Юки на этом портрете не было. Он отказался позировать, сказав, что у него «дела в университете». Тогда я разозлился, посчитав это очередным капризом. Сейчас я понял: он просто не хотел быть частью этой иллюзии.

– Неужели я настолько ослеп? – прошептал я в пустоту комнаты.

Мой рост, мои 190 сантиметров, моя сила, способная сокрушать горы — всё это казалось таким ничтожным. Юки был прав в одном: я создал копию себя в Сухо, потому что так было проще. Проще воспитывать того, кто понимает язык силы. Юки же говорил на языке чувств, который я давно забыл, заменив его логикой выживания.

Внезапно я услышал тихие шаги на лестнице. Это был не Сухо. Хэ Ин вернулась из сада. Она подошла к креслу и положила руку мне на плечо. Её пальцы дрожали.

– Джинву, он сказал ужасные вещи, – прошептала она, присаживаясь на подлокотник. – Но самое страшное... самое страшное то, что в половине из них он прав.

– Ты тоже так думаешь? – я посмотрел на неё, и мои серые глаза, обычно холодные, как грозовая туча, сейчас были полны боли.

– Я кричала на него три месяца назад, – она закрыла лицо руками. – Я действительно сказала ему, что он живет на твои деньги. Я была на взводе, он опять спорил с тобой, и я... я хотела защитить тебя. Я не думала, что он запомнит это так остро.

– Он запомнил всё, Хэ Ин. Каждое наше слово, каждый косой взгляд.

– Он сказал, что он жених Ли Вона, – она всхлипнула. – Наш мальчик... он строит жизнь с кем-то, кого мы даже не знаем. И он уезжает. Он действительно уедет, Джинву. Я чувствую это.

Я встал, не в силах больше сидеть. Энергия маны внутри меня начала пульсировать, отзываясь на моё душевное состояние. Воздух в комнате стал тяжелым, электризованным.

– Он не просто уедет, – я подошел к окну, глядя на заходящее солнце. – Он сотрет нас из своей жизни. Для него мы — призраки прошлого, которые мешают дышать.

– Мы должны что-то сделать. Мы не можем просто отпустить его так!

– А что мы можем? – я резко обернулся. – Приказать ему вернуться? Запереть его? Он не охотник, Хэ Ин. На него не действуют мои приказы. Он свободнее любого из нас, потому что ему нечего терять. Он уже всё потерял, когда понял, что в этом доме его не слышат.

Я вышел из гостиной и направился к комнате Сухо. Мне нужно было поговорить с ним, пока та трещина, которую пробил Юки, не превратилась в каньон.

Я постучал. Ответа не последовало. Я осторожно толкнул дверь.

Сухо сидел на полу посреди комнаты. Перед ним лежали его тренировочные мечи — точные копии моих клыков. Он смотрел на них так, словно видел их впервые.

– Сухо... – позвал я тихо.

Сын поднял на меня взгляд. Его глаза, обычно сияющие гордостью, теперь были тусклыми.

– Папа, это правда? – спросил он, и его голос сорвался.

– Что именно, сын?

– То, что я — твоя копия. Что во мне нет ничего моего. Что ты создал меня таким, чтобы тебе было удобно.

Я прошел в комнату и сел на край кровати.

– Юки был зол, Сухо. Он хотел сделать больно мне, и он использовал тебя как оружие.

– Но он прав! – Сухо вдруг вскочил, его движения были резкими, почти агрессивными. – Я тренируюсь так, как ты. Я одеваюсь так, как ты. Я даже говорю твоими фразами! Я всегда хотел, чтобы ты гордился мной. Но сегодня, когда я увидел Юки... он выглядел таким... настоящим. А я чувствую себя куклой.

– Ты не кукла. Ты мой сын, и я люблю тебя.

– А Юки ты любишь? – Сухо замер, глядя мне прямо в душу.

Вопрос повис в воздухе. Люблю ли я Юки? Того взъерошенного мальчишку с татуировками и небесно-голубыми глазами, который всегда смотрел на меня с вызовом?

– Да, – ответил я, и это была самая честная правда в моей жизни. – Но я не умел показывать эту любовь. Я думал, что защита — это и есть любовь.

– Юки сказал, что он Окумура. Он отказался от твоей фамилии, папа. Он отказался от всего, что связывает его с Теневым Монархом.

Сухо подошел к мечам и одним резким движением отбросил их в угол. Металл со звоном ударился о стену.

– Я не хочу больше тренироваться сегодня. И завтра тоже. Я хочу понять, кто я такой без твоих теней. Пожалуйста, уйди.

Я смотрел на него и видел, как рушится еще одна часть моего «идеального» мира. Юки не просто ушел — он оставил после себя пожар, который теперь пожирал всё, что я строил годами.

Я вышел из комнаты сына, чувствуя себя стариком, хотя моё тело было вечно молодым. В коридоре я столкнулся с Игрисом. Рыцарь материализовался из тени, его доспехи тускло мерцали в полумраке.

– Мой Повелитель... Юки-ним и Чон Ли Вон... они только что забронировали билеты.

– Куда? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– В Париж. Рейс завтра утром. В один конец.

Я закрыл глаза. Париж. Город, о котором всегда мечтала его мать. Она часто говорила, что хочет когда-нибудь увидеть Эйфелеву башню не на картинке, а вживую. Я обещал ей, что мы поедем туда вместе, когда закончится война с Монархами. Война закончилась, но она не дожила.

И теперь мой сын везет туда своего жениха. Он исполняет её мечту, полностью исключив меня из этого уравнения.

– Игрис, – позвал я, и мой голос был едва слышен.

– Да, Повелитель?

– Подготовь машину. Завтра утром мы поедем в аэропорт.

– Вы хотите остановить его?

– Нет, – я посмотрел на свои руки, которые могли держать весь мир, но не могли удержать одного человека. – Я хочу просто... посмотреть на него. В последний раз.

Ночь прошла в полузабытьи. Я не ложился. Сидел в кабинете, перебирая старые фотографии. Вот Юки пять лет, он пытается поднять мой тренировочный меч и смеется. Вот ему десять, он впервые подрался в школе, защищая какого-то слабого мальчика, и пришел домой с разбитым носом, но с гордо поднятой головой. Я тогда наказал его за драку. Какой же я был дурак...

Рассвет окрасил небо в кроваво-красные тона. Я вышел к машине. Хэ Ин и Сухо уже ждали там. Мы не говорили ни слова. Мы все понимали, что это финал.

Аэропорт Инчхон был полон людей. Вспышки камер, крики фанатов — Чон Ли Вон уезжал, и это было событием государственного масштаба. Мы стояли в тени одной из колонн, скрытые магией, которая делала нас невидимыми для толпы.

Я увидел их.

Они шли сквозь терминал, окруженные плотным кольцом охраны. Но Юки шел впереди, и охрана, казалось, была лишь декорацией. Он вел Ли Вона за руку, и тот прижимался к нему, пряча лицо под широкими полями шляпы.

Юки выглядел великолепно. В светлом пальто, с аккуратно уложенными волосами, он казался принцем, который наконец-то обрел свое королевство. На его руке, той самой, где была абстрактная татуировка, теперь сверкало кольцо. Простой сапфир в платине — цвета его глаз.

Они остановились перед зоной паспортного контроля. Ли Вон что-то прошептал ему на ухо, и Юки рассмеялся — тем самым теплым смехом, который я слышал через дверь его квартиры. Он обнял Ли Вона, прижимая его к себе так крепко, словно в этом объятии был весь его смысл жизни.

Внезапно Юки замер. Он медленно повернул голову в нашу сторону. Его взгляд прошел сквозь толпу, сквозь расстояние и, казалось, сквозь мою маскировку.

На мгновение наши глаза встретились. Серые против небесно-голубых. Грозовая туча против чистого неба.

В его взгляде не было ненависти. В нем было прощение. И окончательное, бесповоротное «прощай».

Он едва заметно кивнул — не мне, Монарху, а мне, человеку. А затем развернулся и вошел в зону контроля, не оглядываясь.

– Он ушел, – прошептала Хэ Ин, вцепляясь в мою руку.

– Да, – ответил я, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно обрывается. – Он ушел.

Мы стояли и смотрели, как их фигуры растворяются в толпе, пока они окончательно не исчезли за стеклянными дверями.

Я вернулся домой другим человеком. Сила Монарха всё еще была со мной, но она больше не казалась мне благословением. Это было бремя, которое я сам на себя взвалил, забыв о том, что действительно важно.

Я прошел в сад, к тому месту, где Хэ Ин обычно сажала цветы. Там, в самом углу, под старым кленом, я опустился на колени прямо в дорогую одежду. Мои руки коснулись земли.

– Игрис, Берион, Берр... – позвал я.

Тени возникли вокруг меня, сотни, тысячи воинов. Они заполнили весь сад, склонив головы перед своим господином.

– Сегодня... сегодня мы не будем тренироваться, – сказал я им. – Сегодня мы будем строить.

Я начал копать. Своими руками, не используя магию. Я рыл землю, чувствуя её холод и сырость. Хэ Ин и Сухо вышли на террасу и молча наблюдали за мной.

Через несколько часов посреди сада появился небольшой холмик. Я привез из города белый мрамор и сам высек на нем имя. Имя женщины, которая была моей первой любовью и матерью моего первенца.

Я посадил вокруг незабудки — такие же голубые, как глаза Юки.

– Прости меня, – прошептал я, касаясь холодного камня. – Я был плохим хранителем твоей памяти. Но я обещаю... я исправлюсь.

Сухо подошел ко мне и сел рядом. Он протянул руку и коснулся цветов.

– Папа, я хочу поехать в Париж на каникулах. Не как охотник. Как турист.

Я посмотрел на сына и увидел в его глазах первую искру его собственного, личного желания. Не моей тени, а его самого.

– Мы поедем вместе, Сухо, – сказал я, обнимая его за плечи. – Мы все поедем. Но мы не будем искать его. Мы просто... будем там. В том же воздухе, которым дышит он.

Я знал, что Юки, скорее всего, никогда не узнает об этом памятнике в нашем саду. Он никогда не узнает, что я начал читать те книги по истории, которые он так любил. Он никогда не узнает, что я каждую ночь смотрю на небо, гадая, на какую звезду смотрит он сейчас вместе с Ли Воном.

Но это было неважно.

Теневой Монарх наконец-то понял: самая великая сила — это не способность воскрешать мертвых. Это способность отпустить живых, чтобы они могли найти свое счастье.

Я сидел в саду, окруженный своими тенями, и впервые за долгое время мне не было холодно. Потому что где-то на другом конце света мой сын, Окумура Юки, был счастлив. И это была моя единственная, самая важная победа.

Ветер зашумел в листве клена, и мне показалось, что в этом шуме я слышу тихий шепот. Это был голос Юки, доносящийся из моих воспоминаний: «Я не прочь защищать такую красоту...».

Я улыбнулся. Да, сын. Ты нашел свою красоту. А я... я наконец-то нашел себя.

В ту ночь в доме Сон Джинву впервые за много лет не горел свет в кабинете. Монарх спал, и ему снились не битвы и кровь, а бескрайние поля незабудок под небесно-голубым небом. И в этом сне он был просто отцом, который наконец-то обрел покой.

А далеко-далеко, в городе огней, Юки стоял на балконе отеля, обнимая спящего Ли Вона. Он смотрел на звезды и знал: тени больше не преследуют его. Он победил своего отца не мечом, а любовью. И эта победа была вечной.