Младший боец Отеля Москва
Грохот войны над чужим небом
За высокими витражными окнами старинного поместья Поттеров разверзся настоящий ад.
Тяжёлый боевой вертолёт Ми-24, хищно накренившись над вековыми вязами и дубами родового парка, заложил крутой вираж. Двухствольная автоматическая пушка ГШ-23 завыла на пределе механизмов, изрыгая длинные очереди бронебойно-зажигательных снарядов. Земля на холмах, где секунду назад с сухими хлопками материализовались первые две дюжины спешно собранных министерских авроров, вспучилась комьями мерзлой глины, огня и разорванных тел.
– Цель слева, на одиннадцать часов! – сквозь рёв турбин и треск радиостанций орал в шлемофон борттехник. – Очередная группа в плащах пытается возвести барьер!
– Заряжай кассетные, – холодно скомандовал сержант Борис, припав к прицелу турельного пулемета на броне подошедшего БТР-80. – Показать им, как воюет советская десантура. Огонь!
Снопы трассеров распороли сырой английский воздух. Волшебники, обученные дуэльным стойкам, элегантным пассам и перестрелкам на дистанции прямой видимости, оказались абсолютно беспомощны перед индустриальной машиной уничтожения. Авроры пытались ставить купола «Протего Хоррибилис», но крупнокалиберные пули калибра 14,5 миллиметра не рассеивались магией — кинетическая энергия удара дробила кости магов сквозь полупрозрачные щиты, а следом прилетали осколочно-фугасные мины из автоматических гранатомётов АГС-17 «Пламя».
Раздался дружный вой покалеченных. Идеальный строй Министерства превратился в кровавую кашу за сорок секунд.
Внутри ритуального зала Поттер-мэнора стоял густой, едкий запах пороховой гари, сгоревшего сукна и свежей человеческой крови.
Джеймс Поттер выл на полу, свернувшись в клубок и судорожно зажимая фонтанирующий обрубок правого плеча. Вся его мантия с золотым шитьем пропиталась липкой багровой жижей. Рядом с ним, задыхаясь от собственной рвоты и мочи, хрипел «Победитель Тёмного Лорда» — Избранный Годрик. Кости его коленей были раскрошены ударами кованого берца и тяжёлого револьверного ствола, а остатки мужского достоинства превратились в кровавое месиво. Он даже не мог закричать в полную силу — каждый вздох отдавался острой болью в разорванном паху.
– Годрик! Джеймс! Мерлин всемилостивый, сыночек, дыши! – Лили билась в истерике, упав на колени между мужем и сыном. Её некогда прекрасные рыжие волосы растрепались, перепачкавшись в пыли и крови. Палочка выпала из её ослабевших пальцев и сиротливо лежала на паркете.
Она подняла заплаканное лицо на стоящего перед ней мужчину. Высокий, широкоплечий, в тактическом шлеме и разгрузке, обвешанной подсумками с магазинами и гранатами, Гарри Поттер смотрел на мать сверху вниз. В его изумрудных глазах не было ни тени сострадания, ни былой обиды брошенного ребёнка. Только пустота. Профессиональная, мёртвая пустота ликвидатора «Отеля Москва».
– Гарри... пожалуйста... – всхлипнула Лили, протягивая к нему дрожащие, окровавленные руки. – Ты ведь мой мальчик... твой брат умирает! Джеймс истекает кровью! Мы же хотели как лучше... для рода, для магии... Мы бы любили твоих детей!
Гарри даже не моргнул. Он медленно шагнул мимо неё к алтарному возвышению, где в плетёных корзинах, испуганно захныкав от грохота, лежали трое младенцев.
– Ты отдала меня в ад, женщина, – не оборачиваясь, произнёс Гарри глухим, ровным голосом, в котором лязгал металл. – Ты думала, я сдохну в канаве. Но я выжил. И научился одному простому правилу: те, кто трогают моё, перестают существовать.
В этот момент за его спиной послышался шелест ткани. Лили в припадке безумного отчаяния потянулась к оброненной палочке:
– *Инкарц...*
С глухим свистом рассекая воздух, в зал влетело стальное лезвие худиедиоу. Тяжёлый серповидный клинок пробил ладонь Лили насквозь, пригвоздив её руку к дубовым половицам пола.
Лили взвизгнула, захлебнувшись болью.
К ней, шурша шелками традиционного китайского платья с глубокими разрезами по бокам, подошла Шэньхуа. В её второй руке покачивался окровавленный тесак, привязанный тонким тросиком к запястью. Лицо китаянки исказила жуткая, хищная усмешка.
– Грязная белая свинья смеет брать чужое, – на ломаном английском прошипела Шэньхуа, наклоняясь к Лили так близко, что та почувствовала запах пряностей и оружейной смазки. – Смеет тянуть лапы к моим детям? Ты хотела их кровь? Я могу выпустить твою прямо сейчас. Капля за каплей. Это будет очень долго, рыжая сука.
Шэньхуа небрежно наступила каблуком на торчащую из ладони Лили рукоять ножа, заставив женщину забиться в агонии, а сама повернулась к корзинам. В одно мгновение жестокая наёмница преобразилась: её взгляд потеплел, движения стали плавными и осторожными. Она бережно приняла на руки двух сыновей, ловко прижав их к груди с материнской нежностью, пока Гарри осторожно поднял на руки крошечную дочь, завернув её в свой форменный бушлат.
– Дети в порядке, дорогой, – мягко сказала Шэньхуа мужу на кантонском диалекте. – Только напуганы. Уберёмся отсюда. Воняет дерьмом этих трусов.
– Ещё не всё закончено, – тихо отозвался Гарри.
В центре зала, с трудом поднявшись из-под обломков алтарного свода, стоял Альбус Дамблдор.
Старый волшебник выглядел ужасающе. Его лазурная мантия превратилась в тлеющие лохмотья, серебряная борода была опалена, а из рассечённого лба струилась кровь, заливая очки-половинки. Но аура вокруг него сгущалась. Она больше не была благостной или тёплой. Это была древняя, подавляющая магия человека, некогда одолевшего Грин-де-Вальда и десятилетиями державшего в кулаке всю магическую Европу.
В правой руке директора мерцала Бузинная палочка. Воздух вокруг неё потрескивал от колоссального напряжения, озоновый запах перебивал гарь.
– Довольно! – Голос Дамблдора громом раскатился по разрушенному особняку, заставив содрогнуться уцелевшие стены. – Вы перешли все границы дозволенного, заблудшие души! Тьма, которую вы принесли из магловского мира, должна быть выжжена дотла! Я не позволю банде наёмников и скверне уничтожить надежду Британии!
Он взмахнул древним артефактом Смерти.
– *Партис Темпорус! Адское Пламя!*
Из кончика палочки с оглушительным рёвом вырвался гигантский огненный вихрь. Пламя моментально приняло формы чудовищных зверей: химер, змей и мантикор из чистого, первородного огня, пожирающего всё на своём пути. Адский жар был таким плотным, что деревянная обшивка стен в пятидесяти метрах мгновенно занялась огнём, а стекло потекло жидкими ручьями.
Дамблдор верил в свою непобедимость. Он строил этот мир вместе с Геллертом, он шлифовал концепцию Высшего Блага сквозь кровь двух мировых войн. Он искренне верил, что перед величием стихийной высшей магии любые магловские механизмы — лишь пыль.
Но мир за пределами его уютной школы давно ушёл вперёд.
– Эй, дедуля! – раздался дикий, издевательский хохот со стороны разбитой галереи второго этажа. – Твои фокусы с зажигалкой никого не впечатляют в Бронксе!
Там, стоя на перилах в распахнутой рубашке и коротких шортах, стояла Реви. В её зубах дымилась сигарета, а в руках блестели хромированные стволы её любимых «Cutlass». Не целясь по правилам спортивной стрельбы, а повинуясь звериному инстинкту прирождённого убийцы, Двурукая открыла беглый огонь прямо по глазам и суставам Дамблдора.
Свинцовые пули 9х19 Парабеллум, модифицированные в оружейных мастерских Роанапура специальной насечкой «дум-дум», ударили в огненный смерч. Пламя отклонило часть из них, расплавив на лету, но две пули пробили щит на излёте: одна чиркнула Дамблдора по уху, оторвав мочку, вторая вонзилась в бедро.
Старик пошатнулся, его концентрация дрогнула, и огненная змея на мгновение потеряла форму.
– Сестра, угости святого отца ладаном! – гаркнула Реви, ловко спрыгивая вниз и меняя магазины на лету с сухим щелчком.
– Господь милосерден, а сороковой калибр — нет! – отозвался глумливый голос Эды.
Фальшивая монахиня из Церкви Насилия выкатилась из-за поваленной колонны, держа на плече американский шестизарядный гранатомёт Milkor MGL. Она даже не стала прицеливаться в пламя. Эда всадила три фугасных выстрела подряд точно под ноги Дамблдору — в каменное основание алтаря.
*БАМ! БАМ! БАМ!*
Взрывы гранат раскрошили древний гранит. Ударная волна и тучи каменных осколков, обладающих убойной силой шрапнели, ударили снизу вверх, пробивая подол мантии директора. Дамблдора подбросило в воздух, перевернуло и с размаху швырнуло на битый кирпич. Огненный вихрь, лишившись подпитки воли создателя, с шипением схлопнулся, оставив после себя лишь клубы чёрного удушливого дыма.
Бузинная палочка выскользнула из окровавленных старческих пальцев и со стуком покатилась по полу.
– Кха... кх... – Дамблдор захрипел, выплёвывая сгустки крови вперемешку с пылью. Его правая нога была неестественно вывернута, сломанные рёбра пробили лёгкое.
Он судорожно попытался дотянуться до палочки. Всего одно движение, один невербальный призыв...
Тяжёлый армейский сапог опустился на Бузинную палочку.
Раздался сухой, отчётливый треск. Легендарное творение Смерти, непобедимый артефакт веков, переломился пополам под весом Гарри Поттера, словно обычная сухая ветка.
Дамблдор замер, глядя на обломки расширенными от ужаса глазами. В этот миг его мир, сложенный из мифов, древних пророчеств и манипуляций, окончательно рухнул.
– Нет... – прошептал директор, поднимая взгляд. – Это... это высшая магия... Ты не понимаешь... Всё было ради Высшего Блага... ради спасения волшебного мира...
– Твой волшебный мир — это кучка высокомерных дегенератов, возомнивших себя богами, – холодно произнёс Гарри, медленно взводя курок своего массивного револьвера 454-го калибра «Касулл».
Рядом неторопливой, чеканной походкой подошла Балалайка. Капитан «Отеля Москва» поправила офицерскую шинель, наброшенную на плечи, и выпустила густую струю сигарного дыма прямо в лицо поверженному верховному чародею.
– Я повидала много таких, как ты, дед, – с презрительной усмешкой протянула Владилена Васильевна, оглядывая старика сквозь прищур единственного неповреждённого глаза. – В Афгане душманы тоже кричали про священную войну и великую цель, когда вспарывали животы нашим мальчишкам. Вы рядитесь в белые одежды, говорите красивые слова о справедливости, а сами крадёте чужих детей из колыбелей, чтобы заткнуть дыры в своей никчёмной родословной. Ты не великий маг. Ты просто старый, выживший из ума террорист.
– Гарри... мальчик мой... – предпринял последнюю попытку Дамблдор, и в его угасающем голосе прорезались нотки ментального внушения, легилименции, которую он оттачивал столетие. – Вспомни... свет... твоя кровь... ты должен простить...
– Я помню шкаф под лестницей, старик, – тихо сказал Гарри. – Я помню голод, побои Вернона и холод чулана, куда меня заперли по твоему приказу, пока вы праздновали победу над Реддлом. Моя семья нашла меня в Роанапуре. Они дали мне имя, оружие и уважение. А ты... ты просто цель.
Гарри наставил ствол револьвера прямо в переносицу Альбуса Дамблдора.
– Постой, Гарри, – усмехнулась подошедшая Реви, сплёвывая окурок на тлеющий ковёр. – Дай мне снести этой старой суке башку! Он мне почти причёску испортил своим костром!
– Очередь соблюдай, Двурукая, – лениво отозвалась Эда, перезаряжая гранатомёт. – Я потратила три казённых выстрела ЦРУ на эту мумию. По уставу первый выстрел мой.
– Отставить базар, – коротко и властно оборвала их Балалайка. – Это дело семьи. Гарри, выполняй.
Дамблдор открыл рот, чтобы произнести последнее слово, возможно, пытаясь воззвать к стихиям без палочки.
*БАХ!*
Громоподобный выстрел 454-го калибра разорвал тишину зала. Экспансивная пуля с зачарованным сердечником вошла точно между бровей величайшего светлого мага двадцатого века, разнеся затылочную кость и черепную коробку в мелкие ошмётки. Безжизненное тело Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора дёрнулось и тяжело рухнуло в пыль, раскинув руки в тлеющих рукавах.
В зале повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь треском пожара и далёкими, затихающими звуками зачистки во дворе.
Лили Поттер, пригвождённая ножом к полу, зашлась в беззвучном, сухом крике. Её разум, не выдержав вида гибели непогрешимого наставника, окончательно раскололся. Она смотрела на мертвого директора стеклянными, безумными глазами, тихо раскачиваясь из стороны в сторону и что-то несвязно бормоча.
Чуть поодаль, в луже собственной крови, сдавленно стонал Сириус Блэк. Ему повезло больше других: при первом штурме взрывная волна от термобарической ракеты просто выбросила его через окно библиотеки, сломав обе ключицы и сотряся мозг. Теперь он лежал среди обломков книжных шкафов, не в силах даже поднять палочку, и с неописуемым ужасом наблюдал за тем, как рушится всё, во что он верил.
Гарри опустил револьвер. Тонкая струйка сизого порохового дыма медленно поднималась от ствола.
Он повернулся и посмотрел на Годрика.
Тот всё ещё был в сознании. Избранный, национальный герой, гордость факультета Гриффиндор, лежал на животе, скребя ногтями паркет и пытаясь отползти к телу матери. Из его разбитого рта капала слюна, смешанная с кровью, а штаны насквозь промокли от продуктов жизнедеятельности.
– Ты... ты чудовище... – прохрипел Годрик, захлёбываясь слезами бессильной ярости. – Тебя казнят... Министерство... поцелуй дементора... я Избранный... я убил Волан-де-Морта...
Гарри подошёл к нему вплотную и наступил тяжёлым ботинком на изувеченную руку брата, медленно вдавливая пальцы в дерево.
Годрик взвизгнул на ультразвуке.
– Ты никого не убил, щенок, – холодно произнёс Гарри, глядя на него с безграничным отвращением. – Ты просто мальчик на побегушках, которого вырастили на убой старые маразматики. Ты гордился своей чистой кровью и своим именем? Так вот, слушай меня внимательно. Род Поттеров не умрёт. Мои дети будут носить фамилию моей жены. Они будут кланом Шэнь. Их научат владеть ножом, пулемётом и холодным расчётом. А ты... ты останешься здесь. Жалким, бесплодным калекой, ползающим на культях по руинам своего величия. Ты будешь жить долго, Годрик. И каждый день, когда ты будешь мочиться под себя и чувствовать фантомную боль в раздробленных коленях, ты будешь вспоминать этот день.
Гарри убрал ногу и повернулся к Джеймсу.
Старший Поттер был бледен как смерть от потери крови. Он смотрел на своего забытого сына взглядом побитой собаки, в котором читалось запоздалое, бесполезное раскаяние.
– Гарри... прости... сынок... если бы я знал... – прохрипел Джеймс пересохшими губами.
– Для тебя я умер в девяносто третьем, лорд Поттер, – отрезал Гарри. – Скажи спасибо, что я оставляю вас с Лили в живых. Вы заслужили право до конца своих дней менять пелёнки своему Избранному герою. Это ваша персональная награда за победу над Тёмным Лордом.
Гарри повернулся спиной к поверженным магам и подошёл к Шэньхуа. Та бережно передала ему свёрток с дочерью, аккуратно поправив кружевной уголок покрывала, чтобы сажа не попала на личико спящей девочки. Дети удивительным образом успокоились, убаюканные знакомым запахом матери и теплом отцовских рук.
– Капитан, периметр чист? – спросил Гарри, обращаясь к Балалайке.
Та поднесла к губам армейскую рацию:
– Борис, доклад.
– Товарищ капитан, внешний периметр зачищен под ноль, – отозвался хриплый голос сержанта сквозь помехи эфира. – Прибыло около сорока волшебников в красных и чёрных мантиях. Половина уничтожена огнём бортового вооружения вертушки, остальные рассеялись по лесу, бросая раненых. БТР на ходу, потерь в личном составе роты нет, трое легко ранены осколками от вторичных взрывов.
– Добро, Борис, – кивнула Балалайка. – Начать организованный отход к точке эвакуации. Машины на трассу, вертушка прикрывает с воздуха. Выдвигаемся на военный аэродром. Наш Ил-76 готов к вылету в Бангкок.
– Есть, товарищ капитан!
Балалайка опустила рацию и бросила выразительный взгляд на Реви и Эду:
– Дамы. Время вышло. Собирайте гильзы и валим отсюда. Британская полиция и их спецслужбы уже наверняка подняли тревогу по факту воздушного налёта.
– Эх, маловато веселья, – протянула Реви, ловко закрутив пистолеты на пальцах и убирая их в наплечные кобуры. – Я-то думала, эти хвалёные британские колдуны покажут что-то покруче парковых фейерверков. Тьфу, дешевки. Только штаны замарала.
– Заткнись, Реви, нам ещё через таможню груз тащить, – проворчала Эда, закидывая пустой гранатомёт за спину. – Гарри, дружище, с тебя ящик лучшего виски в баре «Жёлтый флаг». За моральный ущерб и спасение малолетних контрабандистов.
– Два ящика, Эда, – слабо улыбнулся Гарри, впервые за эту ночь позволив тёплой нотке пробиться в голосе. – И пожизненный кредит в порту.
Шэньхуа ловким движением выдернула свой тесак из руки Лили. Та даже не вскрикнула — лишь тихо застонала, потеряв сознание от болевого шока. Китаянка вытерла лезвие о край роскошной поттеровской портьеры и с щелчком загнала клинок в ножны на поясе.
– Идём домой, муж, – сказала она, беря Гарри под руку. – Здесь холодно и мерзко. В Роанапуре сейчас сезон дождей, тепло.
Группа штурмовиков «Отеля Москва» в полном боевом облачении слаженно двинулась к выходу из разрушенного поместья. Тяжёлые армейские ботинки месили обломки хрусталя, вековых фамильных портретов и разбитых волшебных артефактов.
Никто из них больше ни разу не оглянулся.
***
На рассвете первого августа две тысячи шестого года над Годриковой Лощиной поднялся густой столб чёрного дыма.
Когда уцелевшие, перепуганные до полусмерти чиновники Министерства Магии во главе с дрожащим министром и отрядом невыразимцев наконец осмелились переступить границу родовых земель Поттеров, их взорам открылась картина абсолютного апокалипсиса.
Вековой парк был перепахан танковыми траками и воронками от авиабомб. В воздухе стоял тяжёлый запах горелого мяса, авиационного керосина и пороха. Десятки лучших авроров страны лежали вповалку на холмах — разорванные пулемётными очередями, с оторванными конечностями, без единого шанса на спасение. Ни один щит, ни одно древнее заклятие не спасло их от огня крупнокалиберной артиллерии маглов.
А внутри разрушенного особняка царил вечный кошмар.
Тело Альбуса Дамблдора, величайшего волшебника столетия, лежало с разорванной головой у подножия расколотого алтаря. Бузинная палочка была втоптана в грязь и переломана на куски.
Джеймс Поттер выжил, но колдомедики больницы Святого Мунго позже вынесут вердикт: травматическая ампутация плеча, вызванная разрывной пулей крупного калибра, сопровождалась необратимым повреждением магических каналов. Бывший глава рода Поттер навсегда остался одноруким инвалидом, чья магия угасла до уровня едва заметных искр.
Годрик Поттер — «Мальчик, который выжил» — стал живым памятником собственной гордыне. Его колени так и не срослись правильно даже под воздействием костероста: магловский свинец и тёмная магия пуль, пропитанных ядом, вызвали необратимый некроз тканей. До конца своих дней Избранный был прикован к инвалидному креслу. Но хуже всего было то, что удар армейского ботинка и раздробленные кости таза окончательно добили то, что начало проклятие Волан-де-Морта. Годрик не просто потерял способность иметь детей — он лишился мужских половых органов как таковых, превратившись в жалкое, озлобленное существо, с трудом передвигающееся под себя.
Лили Поттер так и не оправилась от рассудка. Она проводила дни в закрытом отделении психиатрической клиники Мунго, часами качая пустую подушку и напевая колыбельные сыну, которого она когда-то вычеркнула из своей жизни, и который вернулся из ада, чтобы забрать то, что принадлежало ему по праву.
Попытки Министерства отправить запросы через Международную конфедерацию магов или задействовать магловские спецслужбы закончились ничем.
След нападавших оборвался на закрытой военной базе в Бангкоке. Британская МИ-6, получив неофициальный запрос от Департамента магического правопорядка, лишь покрутила пальцем у виска и настоятельно рекомендовала «людям в мантиях» забыть дорогу в Юго-Восточную Азию. В тайных отчетах внешней разведки чёрным по белому было написано: город Роанапур является автономной зоной интересов русской мафии, китайских триад и латиноамериканских картелей. Вступать в открытый конфликт с боевой группой ветеранов советского спецназа под командованием бывшей капитанши ВДВ Васильевой не рискнул бы даже объединённый комитет начальников штабов НАТО.
Род Поттеров в волшебной Британии угас навсегда. Их родовое гнездо стояло в руинах, золото в хранилищах Гринготтса было заморожено гоблинами по иску законного наследника первой очереди — Гарольда Поттера, — а само имя некогда великой семьи стало синонимом величайшего позора и катастрофы.
***
Прошло два года.
Тропический ливень шумно хлестал по широким листьям пальм и рифлёным жестяным крышам портовых складов Роанапура. В воздухе пахло мокрым асфальтом, пряными уличными супами, океанской солью и дизельным выхлопом катеров.
На веранде уютной двухэтажной виллы, скрытой в густой зелени холмов за городом, было тихо и спокойно.
На деревянном настиле, залитом мягким светом бумажных китайских фонариков, играли трое двухлетних малышей. Два черноволосых мальчика с раскосыми, невероятно внимательными глазами азартно разбирали под присмотром матери учебный макет пистолета Макарова со скругленными гранями, ловко орудуя маленькими пальчиками. Чуть поодаль маленькая девочка с удивительными изумрудными глазами сосредоточенно заставляла деревянные кубики левитировать в воздухе, звонко смеясь каждый раз, когда башенка поднималась к самому потолку.
Никаких палочек. Никаких дурацких латинских заклинаний. Магия в этих детях текла свободно, подчиняясь воле и инстинкту, сплетаясь со смертоносной реакцией восточных наёмников.
Шэньхуа, одетая в лёгкое домашнее кимоно, сидела на плетеном кресле, неторопливо перебирая шёлковые шнуры на рукоятях своих верных клинков. На её губах играла мягкая, умиротворённая улыбка женщины, знающей, что её дом — самая неприступная крепость на свете.
Скрипнула входная дверь.
На веранду вошёл Гарри. Он снял мокрый от дождя брезентовый плащ, повесив его на крючок у входа. На его поясе привычно покоился тяжелый армейский револьвер, а в руках он держал объёмный бумажный пакет с покупками и свежие выпуски газет.
– Папа! – хором закричали мальчишки, бросая деревянные детали и бросаясь к его ногам.
Девочка хлопнула в ладоши, и парящие кубики плавно опустились на циновку, не издав ни единого стука.
Гарри присел на корточки, подхватывая сыновей на руки, и тепло улыбнулся подбежавшей дочери, коснувшись губами её шелковистых волос. В этот момент в его взгляде не было ничего от безжалостного ликвидатора синдиката. Он был дома.
– Как прошёл рейс? – спросила Шэньхуа, поднимаясь ему навстречу и подавая чашку горячего зелёного чая с жасмином.
– Спокойно, – ответил Гарри, пригубив терпкий напиток. – «Лагуна» доставила груз из Манилы без происшествий. Реви опять подралась в баре с какими-то заезжими колумбийцами, Эда выбила у них компенсацию за разбитую посуду. Балалайка передавала привет детям. Завтра ждёт нас на стрельбище — обещала показать ребятам новую снайперскую винтовку.
– Они ещё малы для тяжёлого калибра, – покачала головой Шэньхуа с лёгкой укоризной, но в её глазах мелькнула гордость.
– Ничего, пусть привыкают к звуку выстрелов. В нашем мире тишина стоит слишком дорого.
Гарри бросил на стол пачку магловских газет, а под ними блеснул доставленный тайной гоблинской почтой свежий номер британского «Ежедневного пророка».
На колдографии первой полосы дергался размытый силуэт: сгорбленный человек на инвалидной коляске с пустым, перекошенным от ненависти лицом пытался закрыться мантией от вспышек колдокамер. Заголовок кричал: *«Годовщина падения Альбуса Дамблдора: забытый герой Годрик Поттер требует нового расследования. Министерство отказывается комментировать события в Годриковой Лощине»*.
Гарри даже не стал разворачивать страницу.
Он небрежно взял газету магов двумя пальцами, поднёс к пламени масляной лампы на краю стола и равнодушно наблюдал, как огонь пожирает движущиеся картинки, кричащие заголовки и само имя, которое когда-то должно было стать его судьбой.
Пепел упал на циновку, и тропический ветер, ворвавшийся на веранду, мгновенно унёс его в темноту дождливой ночи. Туда, где прошлому было самое место.