← Назад к обзору

Ммм

Стигматы проклятой крови

Дождь в Илине никогда не приносил очищения. Он лишь превращал пыль в липкую грязь, которая цеплялась к подолам одежд, словно пальцы утопленников. Вэй Усянь шел вперед, не разбирая дороги, пока огни города не превратились в тусклые, размытые пятна за спиной. Каждый шаг отдавался тупой болью в пояснице, а тяжесть внизу живота, казалось, тянула его прямо в преисподнюю.

Слова Лань Ванцзи все еще звенели в ушах, ядовитее любого проклятия. «Как ты мог пасть так низко?».

Вэй Усянь горько усмехнулся, чувствуя, как по щекам течет холодная влага — то ли дождь, то ли запоздалые слезы, которые он запретил себе проливать еще в Бездонной Яме. Лань Чжань, безупречный Ханьгуан-цзюнь, чьи одежды всегда белее снега на вершинах Облачных Глубин. Откуда ему знать, каково это — когда тебя лишают не только дома и семьи, но и самого права распоряжаться собственным телом? Откуда ему знать запах раскаленного железа и хриплый смех тех, для кого ты — не человек, а лишь трофей, омега, которую нужно сломать?

Он остановился у подножия Луаньцзан. Тьма горы приветствовала его, как старого знакомого. Мертвая энергия заструилась навстречу, ласкаясь к нему, словно преданный пес. Вэй Усянь тяжело опустился на поваленный ствол дерева, тяжело дыша. Рука непроизвольно легла на живот. Плод внутри замер, словно испугавшись ярости матери.

– Не бойся, – прошептал Вэй Усянь, и его голос сорвался. – Они не тронут тебя. Никто из них. Ни Вэни, ни праведные заклинатели с их правилами и чистотой.

Он закрыл глаза, и перед мысленным взором снова вспыхнуло лицо Лань Ванцзи — искаженное брезгливостью и гневом. Это было больнее, чем пытки в Цишане. Вэй Ин всегда знал, что он — хаос, а Лань Чжань — порядок. Но он никогда не думал, что Лань Чжань посмотрит на него как на нечто оскверненное, недостойное даже жалости.

«Ты омега».

Да, он был омегой. Скрывать это в Юньмэне было легко — дядя Цзян помогал с подавителями, а природная живость Вэй Ина заставляла всех думать, что его запах — лишь отголосок юньмэнских специй. Он хотел быть заклинателем. И он стал им. Пока мир не рухнул.

Теперь же его природа кричала о себе каждым вздохом. Подавителей больше не было, а беременность вывернула его сущность наизнанку. То, что Лань Ванцзи учуял запах множества альф, было закономерно. Вэй Усянь сам чувствовал этот смрад, въевшийся в поры. Это было клеймо, которое не смыть ни водой, ни кровью.

– Господин Вэй? – Из тени деревьев показалась хрупкая фигура. Вэнь Цин, бледная и изможденная, поспешила к нему. – Ты почему здесь? В твоем состоянии...

– Мое состояние, – Вэй Усянь поднял на нее пустой взгляд и рассмеялся коротким, лающим смехом. – Мое состояние сегодня оценил сам Ханьгуан-цзюнь. Знаешь, Цин-цзе, он считает, что я спутался с Вэнями по доброй воле. Что я променял меч на... на это.

Вэнь Цин замерла. Она знала правду. Она была той, кто выхаживал его после того, как его, окровавленного и растерзанного, выбросили из темниц, чтобы отправить на Луаньцзан.

– Он не знает, Вэй Усянь, – тихо сказала она, подходя ближе. – Никто из них не знает. Для них мир черно-белый.

– Для Лань Чжаня он всегда был таким, – Вэй Усянь поднялся, опираясь на черную флейту. – Но мне плевать. Пусть думает что хочет. Аннигиляция Солнца только началась. У меня есть дела поважнее, чем оправдываться перед вторым молодым господином Лань.

– Тебе нужен отдых, – Вэнь Цин нахмурилась, профессиональным жестом проверяя его пульс. – Темная энергия истощает тебя. Ребенок забирает последние силы. Если ты продолжишь использовать флейту в таких объемах...

– То что? – Он резко вырвал руку. – Умру? Я уже мертв, Вэнь Цин. Тот Вэй Ин, которого они знали, сгнил в Бездонной Яме. Остался только Старейшина Илин. И Старейшине Илин нужно, чтобы Вэнь Жохань сгорел в том аду, который он создал.

***

Прошли месяцы. Война гремела по всем фронтам, и имя Старейшины Илин стало внушать ужас. Там, где появлялся человек в черном, мертвецы восставали из земли. Лань Ванцзи видел его в сражениях. Вэй Усянь всегда держался поодаль, окутанный черным дымом. Его движения стали тяжелее, он больше не летал на мече. Его живот рос, и теперь даже широкие халаты не могли скрыть его состояние.

Среди заклинателей поползли шепотки.

– Вы видели? Старейшина Илин... он же омега! – шептались адепты за спиной Ханьгуан-цзюня.

– Позор какой. Говорят, он забеременел в плену у Вэней. Видно, приглянулся кому-то из надзирателей.

Ванцзи сжимал пальцы на рукояти Бичэня так, что кожа трескалась. Он хотел заткнуть им глотки. Но он молчал. Потому что сам был первым, кто подумал так же.

Однажды, после тяжелой битвы у крепости Буцзинхе, Ванцзи нашел его в лесу. Вэй Усянь сидел на камне у ручья, пытаясь отмыть кровь с рук. Он выглядел смертельно усталым. Лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени. Ванцзи подошел тихо, но Вэй Ин все равно вздрогнул.

– Опять ты, Ханьгуан-цзюнь, – он попытался улыбнуться, но губы лишь болезненно дернулись. – Пришел читать нотации?

Ванцзи не ответил. Он подошел ближе и, прежде чем Вэй Ин успел отстраниться, опустился перед ним на одно колено.

– Вэй Ин, – сказал он тихим, надломленным голосом. – Прости меня.

Вэй Усянь замер. Его рука, сжимавшая флейту, дрогнула.

– Что? Что ты сейчас сказал?

– Я был слеп, – Ванцзи поднял глаза, и в них Вэй Ин увидел бездонную, разрывающую сердце печаль. – Я не имел права говорить те слова в Илине. Я не хотел понимать, через что ты прошел.

Вэй Усянь отвернулся, глядя на бегущую воду. Его плечи напряглись.

– Теперь знаешь. И что с того? Я все еще омега, несущий плод от насильников. Я все еще практикую темный путь, потому что у меня нет другого выбора.

– Для меня ты не монстр, – Ванцзи протянул руку, колеблясь, но все же коснулся ладони Вэй Ина. Она была ледяной. – Позволь мне помочь тебе.

Вэй Усянь резко вырвал руку и встал. От резкого движения он пошатнулся, схватившись за живот. Лицо его исказилось от боли.

– Помочь? – Он посмотрел на Ванцзи сверху вниз. – Ты хочешь смыть с меня этот запах, Лань Чжань? Хочешь сделать вид, что ничего не было? Но оно внутри меня. Этот ребенок — не плод любви. Это паразит, созданный из ненависти и боли.

– Он не виноват, – прошептал Ванцзи.

– Я знаю! – выкрикнул Вэй Усянь, и слезы наконец брызнули из его глаз. – Я знаю, что он не виноват! И именно поэтому мне так тошно! Я должен защищать его, Лань Чжань. Потому что если я не буду, то кто? Мир, который называет меня шлюхой?

Он сделал шаг назад.

– Не подходи ко мне. Твой запах сандала... он напоминает мне о том, каким я мог бы быть. О том, что я когда-то мечтал стоять рядом с тобой.

***

Война закончилась в Безночном Городе. Вэй Усянь стоял на вершине холма, оглядывая поле боя. Его состояние скрывать было уже невозможно — восьмой месяц беременности превратил его тело в нечто чуждое. Темная энергия, бурлящая в его жилах вместо золотого ядра, была его единственной опорой.

Резкая трель флейты разрезала воздух, и тысячи мертвецов начали подниматься. Внизу, среди сверкающих мечей, он видел белую вспышку. Лань Ванцзи. Ханьгуан-цзюнь сражался, но его взгляд всегда был прикован к Вэй Ину. Он стал безмолвным хранителем того, кого официально должен был презирать.

Когда солнце окончательно скрылось, а Безночный Город превратился в погребальный костер для клана Вэнь, Вэй Усянь почувствовал, что силы покидают его.

– Вэй Ин!

Он не заметил, как Лань Ванцзи оказался рядом. Белые одежды Ханьгуан-цзюня были забрызганы кровью. Он подхватил Вэй Усяня под локоть.

– Отпусти... – прохрипел Вэй Усянь. – Битва еще не закончена.

– Закончена, – отрезал Ванцзи. – Вэй Ин, посмотри на меня. Тебе нужно уходить. Сейчас же.

Вэй Усянь поднял голову. Запах сандала окутал его, пробиваясь сквозь вонь гари.

– Я не могу, – прошептал Вэй Ин, хватаясь за живот. Новая волна боли была такой силы, что в глазах потемнело. – Лань Чжань... кажется, началось.

Лицо Лань Ванцзи на мгновение окаменело, а затем он, не говоря ни слова, подхватил Вэй Усяня на руки. Заклинатели замерли, глядя на эту невозможную картину: безупречный Ханьгуан-цзюнь несет Старейшину Илин, чей живот был отчетливо виден каждому.

– Куда ты его тащишь, Лань Ванцзи?! – крикнул кто-то из толпы. – Это отродье Вэней не должно увидеть свет!

Ванцзи остановился. Бичэнь в ножнах отозвался предупреждающим гулом.

– Кто сделает шаг вперед, – голос Лань Чжаня был тихим, но он разнесся над площадью, – умрет.

Вэй Усянь, в полузабытьи прижимающийся к его груди, почувствовал, как бешено стучит сердце альфы.

– Тише, – прошептал Ванцзи, прижимая его к себе крепче. – Я здесь. Я не отдам.

***

Луаньцзан встретила их привычным холодом. Лань Ванцзи принес его в Пещеру Усмирения Демона, где Вэнь Цин уже металась, готовя чистые тряпки.

– Положи его сюда! Быстро! – скомандовала она. – Лань Ванцзи, ты должен уйти.

– Нет, – Ванцзи сел у изголовья, отказываясь выпускать руку Вэй Усяня.

Часы превратились в пытку. Вэй Усянь кричал — хрипло, надрывно. Ванцзи делился своей духовной силой, вливая ее в холодные меридианы Вэй Ина.

– Лань Чжань... – Вэй Усянь на мгновение открыл глаза. – Если... если он будет похож на них... убей его. Пообещай мне.

– Вэй Ин, замолчи, – Ванцзи прижал его руку к своим губам. – Он будет твоим. Только твоим.

– Нет... во мне... их кровь... – Вэй Усянь зашелся в кашле. – Я чувствую... как они смеются...

– Смотри на меня! – Ванцзи обхватил его лицо ладонями. – Слушай мой голос. Нет никаких Вэней. Есть только ты. Ты победил их всех. Ты — Вэй Ин. Мой Вэй Ин.

Слово «мой» сорвалось с губ прежде, чем Ванцзи успел его осознать. Вэй Усянь издал последний, самый страшный крик. В пещере воцарилась тишина, а затем раздался слабый, тонкий писк.

Вэнь Цин, дрожащими руками приняв ребенка, обернула его в ткань. Она долго смотрела на младенца, прежде чем повернуться к ним.

– Это мальчик, – тихо сказала она. – Вэй Усянь, посмотри.

Вэй Ин лежал неподвижно. Слабый, едва уловимый стук сердца. Жив. Вэнь Цин положила сверток рядом с ним. Младенец был крошечным, с пушком темных волос. Вэй Усянь медленно открыл глаза. Он долго смотрел на ребенка, и в его взгляде сменились ужас и отвращение на бездонную нежность.

Ребенок открыл глаза. Они были темными, и в них не было ни капли того безумия, что горело в глазах его мучителей.

– Он... – Вэй Усянь протянул дрожащую руку и коснулся крошечной щеки. – Он не пахнет ими, Лань Чжань.

Ванцзи принюхался. От младенца исходил слабый, чистый аромат молока и лотоса. Никакого следа той гнили.

– Он пахнет тобой, – сказал Ванцзи, и его голос дрогнул.

Вэй Усянь всхлипнул, притягивая ребенка к себе. Весь тот ужас — насилие, падение в бездну, потеря ядра — всё это выходило сейчас с этими слезами. Лань Ванцзи обнял их обоих, укрывая своими белыми рукавами.

– Как ты назовешь его? – спросил Ванцзи спустя долгое время.

Вэй Усянь поднял голову. В его глазах промелькнула искра прежнего света.

– Юань, – прошептал он. – Вэй Юань. Пусть он будет моим шансом на искупление.

***

Прошло несколько дней. Мир за пределами Луаньцзан бурлил. Ордена требовали отчета, Цзинь Гуаншань требовал Стигийскую Печать. Лань Ванцзи сидел у входа в пещеру. Он знал, что его время здесь на исходе.

– Ты уходишь? – Вэй Усянь вышел из глубины пещеры, придерживаясь за стену. В его руках был А-Юань.

Ванцзи встал.

– Я должен. Но я вернусь.

Вэй Усянь грустно улыбнулся.

– Лань Чжань, ты — великий Ханьгуан-цзюнь. Твоя репутация...

– Мне плевать на репутацию, – Ванцзи шагнул к нему. – Вэй Ин, послушай меня. Я совершил ошибку тогда, в Илине. Я не совершу ее снова. Я не оставлю тебя одного.

– Это мое бремя, – Вэй Усянь отвел взгляд. – Я темный заклинатель, отец ребенка от клана Вэнь. Зачем тебе это?

Ванцзи взял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя.

– Потому что ты — это ты. И потому что А-Юань... я хочу, чтобы у него был шанс.

Вэй Усянь замер. Он чувствовал запах сандала — теперь он пах надеждой.

– Лань Чжань, ты сумасшедший, – прошептал Вэй Ин, прижимаясь лбом к его плечу. – Самый правильный и самый сумасшедший альфа во всем мире.

– Я привезу лекарства, – сказал Ванцзи, обнимая его одной рукой. – Подожди меня.

– Я никуда не денусь, – Вэй Усянь тихо рассмеялся. – У меня здесь целая гора мертвецов и один очень требовательный сын. Куда уж мне бежать?

Лань Ванцзи ушел на рассвете. Он шел к своему ордену, зная, что впереди его ждут наказания и осуждение. Но он также знал, что теперь у него есть цель, ради которой стоит выдержать любые удары дисциплинарного кнута.

А в пещере на горе Вэй Усянь кормил А-Юаня. Он посмотрел на свои руки — на них всё еще оставался слабый запах сандала.

– Видишь, малыш? – прошептал он. – Мы не одни. Даже если весь мир против нас, у нас есть один очень упрямый Ханьгуан-цзюнь. И знаешь что? Мне кажется, этого вполне достаточно.