Мо Сюаньюй (Не Вей Усян!)
Белила и облачные ленты
В деревне Мо сгущались сумерки, тяжелые и липкие, словно пролитая тушь. Воздух казался застоявшимся, пропитанным запахом старой пыли и чего-то едва уловимо гнилостного. Мо Сюаньюй, прижавшись спиной к холодной стене восточного флигеля, нервно перебирал пальцами края своих рукавов. Его лицо, густо покрытое белилами, в полумраке казалось маской покойника, а ярко-красные пятна румян на щеках выглядели как свежие раны.
Он слышал голоса. Чистые, звонкие, совершенно не вписывающиеся в это Богом забытое место.
– Цзинъи, не беги так быстро. Мы должны сначала проверить периметр и расставить флаги, – раздался спокойный, рассудительный голос.
– Да ладно тебе, Сычжуй! Здесь всё дышит мертвечиной. Чем быстрее мы начнем, тем быстрее закончим и уберемся из этого захолустья, – ответил другой, более резкий и нетерпеливый.
Мо Сюаньюй выглянул из-за угла. У ворот поместья стояли двое юношей в белоснежных одеждах, которые, казалось, сияли собственным светом в наступающей тьме. На их лбах красовались ленты с плывущими облаками — символ ордена Гусу Лань. Сердце Сюаньюя пропустило удар. Он помнил эти одежды. Он помнил блеск золота в Ланьлине, но это... это было другим. Эти двое выглядели как существа из иного мира, не оскверненного злобой его тетки или побоями Мо Цзыюаня.
Он не удержался и издал тихий смешок, который в тишине прозвучал пугающе. Юноши мгновенно обернулись, их руки синхронно легли на рукояти мечей.
– Кто здесь? Выходи! – выкрикнул тот, что был пониже, с живыми, дерзкими глазами.
Мо Сюаньюй, ведомый каким-то странным порывом — то ли безумием, которое стало его щитом, то ли отчаянным желанием внимания, — выскочил на свет, нелепо размахивая руками.
– Призраки! Призраки прилетели! Белые птицы с облаками на головах! – он закружился на месте, хихикая и прикрывая рот ладонью.
Лань Цзинъи нахмурился, его лицо исказилось от смеси брезгливости и недоумения.
– Это еще что за чучело? Сычжуй, посмотри на его лицо! Он что, упал в чан с мукой?
Лань Сычжуй, однако, не обнажил меч. Он внимательно смотрел на странного человека перед собой. В отличие от своего товарища, он заметил не только нелепый грим, но и то, как дрожали тонкие пальцы «безумца», и какой затравленный блеск таился в глубине его глаз под слоем краски.
– Тише, Цзинъи, – мягко произнес Сычжуй и сделал шаг вперед, склонив голову в вежливом приветствии. – Добрый вечер. Мы адепты ордена Гусу Лань. Меня зовут Лань Сычжуй. Мы прибыли сюда по просьбе госпожи Мо. Могу я узнать ваше имя?
Мо Сюаньюй замер. Ему редко задавали вопросы с таким уважением. Обычно в него летели камни или проклятия. Он склонил голову набок, разглядывая Сычжуя. Юноша был удивительно красив — правильные черты лица, спокойный взгляд, в котором не было ни капли насмешки.
– Я? Я Мо Сюаньюй! – он вдруг подскочил к Сычжую почти вплотную, заставив того слегка отшатнуться от резкого запаха дешевой косметики. – Я сумасшедший! Разве вы не видите? У меня в голове живут сверчки, они поют мне песни о том, как красиво горят золотые башни!
– Мо Сюаньюй... – повторил Сычжуй, и в его голосе промелькнула тень узнавания.
Он слышал это имя. Незаконнорожденный сын Цзинь Гуаншаня, изгнанный с позором. Но перед ним стоял не «обрезанный рукав» и не опасный преступник, а надломленный, испуганный человек, прячущийся за маской шута.
– Эй, ты, отойди от него! – Лань Цзинъи бесцеремонно вклинился между ними, отодвигая Сюаньюя плечом. – Нечего приставать к приличным людям. Иди, красься дальше, или что ты там делаешь.
Мо Сюаньюй надул губы и картинно всхлипнул.
– Ой, какой злой мальчик! Красивый, но кусается, как бродячий пес! Сычжуй-гэгэ, он всегда такой бука?
Цзинъи вспыхнул до корней волос.
– Кто тебе «гэгэ»?! Да я тебя...
– Цзинъи, перестань, – Сычжуй положил руку на плечо друга, усмиряя его пыл. – Господин Мо, простите моего товарища. Мы здесь по делу. В деревне неспокойно, вам лучше вернуться в дом.
Сюаньюй вдруг посерьезнел. Его взгляд на мгновение стал острым, пронзительным, лишенным всякого безумия.
– В дом? Там злее, чем на улице. Там тени едят людей, а люди едят друг друга. Не ходите в главный зал, там сегодня пахнет несвежим мясом.
Сычжуй нахмурился. Он почувствовал, что в словах этого странного человека скрыто предупреждение.
– Благодарю за совет. Мы будем осторожны.
Когда они двинулись дальше к главному дому, Сюаньюй последовал за ними, держась на расстоянии, словно призрачная тень. Он наблюдал, как они расставляют флаги, привлекающие духов. Его пальцы непроизвольно дернулись — он знал эти знаки. Он видел их в сокровищнице Цзинь Гуанъяо, он изучал их, когда еще надеялся стать кем-то значимым.
– Сычжуй, смотри, – шепнул Цзинъи, кивая в сторону Сюаньюя, который присел на корточки у края дорожки и рисовал что-то прутиком на земле. – Он идет за нами. Как думаешь, он правда помешанный или притворяется?
– Не знаю, – тихо ответил Сычжуй, не сводя глаз с изящного, хоть и нелепо одетого силуэта. – Но в нем есть что-то... печальное. Тебе не кажется, что его лицо под всей этой краской очень... тонкое?
Цзинъи фыркнул, но снова посмотрел на Сюаньюя. В лунном свете, который начал пробиваться сквозь тучи, белила на лице Мо Сюаньюя уже не казались такими смешными. Они придавали ему вид трагического актера, застрявшего в роли, которую он не выбирал.
– Ну, может, если его отмыть, он и не будет похож на повешенного призрака, – проворчал Цзинъи. – Но характер у него невозможный.
В этот момент из главного зала донесся пронзительный крик. Юноши Лань мгновенно подобрались.
– Началось, – прошептал Сюаньюй, поднимаясь с земли.
События разворачивались стремительно. Труп Мо Цзыюаня, искалеченный и наполненный темной энергией, ворвался во двор. Цзинъи и Сычжуй обнажили мечи, их движения были отточенными и синхронными. Сюаньюй забился в угол, наблюдая за битвой. Он видел, как Сычжуй умело направляет энергию, как его лицо остается спокойным даже перед лицом опасности. И он видел, как Цзинъи, несмотря на свой страх перед призраками, о котором Сюаньюй догадался по тому, как юноша судорожно сжимал рукоять меча, бросался вперед, защищая товарища.
Когда ситуация стала критической и темная рука начала одерживать верх, Сюаньюй почувствовал, как внутри него закипает горечь. Эти мальчики... они были добры к нему. Они не заслуживали смерти в этом гнилом месте.
Он незаметно вытащил из рукава талисман, который сам начертал кровью несколько дней назад. Это было рискованно, это пахло темным путем, но у него не было выбора.
– Эй, глупый мертвец! – закричал он, выбегая на середину двора. – Посмотри на меня! Я вкуснее!
Тварь обернулась. Сычжуй в ужасе крикнул:
– Господин Мо, назад!
Но Сюаньюй лишь подмигнул ему. Взмах руки — и талисман приклеился ко лбу мертвеца, на мгновение парализуя его. Этого времени хватило, чтобы Сычжуй и Цзинъи нанесли решающий удар, отбрасывая монстра назад.
Когда пыль улеглась, а сигнал о помощи улетел в небо, расцветая голубым огнем, адепты Лань тяжело дышали, приходя в себя.
– Ты... ты что сделал? – Цзинъи подошел к Сюаньюю, который снова принял вид испуганного дурачка. – Ты хоть понимаешь, как это было опасно?
– Я просто хотел поиграть в догонялки! – Сюаньюй захлопал в ладоши. – Мертвец проиграл, а я выиграл!
Сычжуй подошел ближе. Он не выглядел рассерженным. Напротив, в его глазах светилось странное, теплое любопытство. Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, стер полоску белил со щеки Сюаньюя. Под краской оказалась бледная, чистая кожа.
– Вы спасли нас, господин Мо, – тихо сказал Сычжуй. – Неважно, что вы говорите, я видел, что вы сделали.
Сюаньюй замер, перестав кривляться. Близость Сычжуя, его мягкий голос и тепло пальцев вызвали в его груди давно забытое чувство защищенности.
– Я... я просто не хотел, чтобы белые ленты испачкались в крови, – прошептал он, на мгновение забыв о своей роли.
Цзинъи, наблюдавший за этой сценой, вдруг почувствовал странный укол в груди. Ему захотелось тоже подойти, тоже коснуться этого странного человека, который только что, рискуя жизнью, отвлек монстра.
– Ладно уж, – буркнул Цзинъи, подходя с другой стороны. – Ты, может, и сумасшедший, но... смелый. Для деревенского дурачка.
Он неловко похлопал Сюаньюя по плечу, и тот вдруг рассмеялся — на этот раз искренне и чисто.
– Ого! Злой мальчик меня похвалил! Неужели завтра солнце взойдет на западе?
– Перестань называть меня злым! – возмутился Цзинъи, но в его голосе уже не было злости, только смущение.
Следующие несколько часов прошли как в тумане. Прибытие Ханьгуан-цзюня, окончательное подавление темной руки, суета и крики мадам Мо. Но для Сюаньюя всё это было фоном. Он сидел на ступенях, а Сычжуй и Цзинъи, вопреки правилам приличия, присели рядом, пока ждали распоряжений своего учителя.
– Господин Мо, – обратился к нему Сычжуй, глядя на звезды. – Что вы будете делать теперь? Останетесь здесь?
Сюаньюй помрачнел. Взгляд его упал на порезы на своих руках — следы ритуала, который он так и не завершил, потому что появление этих двоих дало ему призрачную надежду на что-то иное, кроме мести ценой души.
– Здесь нет дома, – ответил он. – Здесь только клетки.
Цзинъи, обычно такой прямолинейный, вдруг сказал:
– В Облачных Глубинах очень тихо. И там никого не бьют. Ну, если только ты не нарушаешь правила четыре тысячи раз подряд.
Сычжуй улыбнулся и посмотрел на Сюаньюя.
– Если вы захотите уйти, наш орден мог бы предложить вам убежище. Вы обладаете... необычными способностями к заклинательству, пусть и хаотичными.
Мо Сюаньюй посмотрел на них — двух прекрасных юношей, которые смотрели на него не с презрением, а с какой-то робкой, зарождающейся симпатией. Он почувствовал, как сердце, которое он считал разбитым и мертвым, предательски екнуло.
– А там кормят? – спросил он, снова напуская на себя вид простака. – Я люблю сладости!
– У нас в основном трава и овощи, – поморщился Цзинъи. – Но я... я могу иногда приносить тебе что-нибудь из города. Втайне.
– Цзинъи! – притворно возмутился Сычжуй, но тут же добавил, понизив голос: – Я помогу ему пронести.
Сюаньюй посмотрел на них, и в его голове впервые за долгое время воцарилась тишина. Сверчки перестали петь о золотых башнях. Теперь они пели о белых облаках и тихой прохладе гор.
– Знаете, – сказал он, размазывая остатки белил по лицу, чтобы скрыть выступившие слезы. – Вы двое — самые странные заклинатели, которых я встречал. Но мне кажется, мне нравятся ваши ленты.
Сычжуй мягко улыбнулся и накрыл ладонь Сюаньюя своей.
– А нам нравитесь вы, господин Мо. Даже с таким лицом.
Цзинъи проворчал что-то невнятное, но не убрал плечо, к которому Сюаньюй невольно прислонился. В ту ночь в деревне Мо, среди смерти и ужаса, три одинокие души нашли друг друга, и маска безумца впервые за долгое время стала просто маской, которую можно было снять.