← Назад к обзору

Монарх

Шепот Древней Крови

Джинву шел следом за Юкио, чувствуя, как каждый шаг дается ему с трудом, словно гравитация в присутствии этого человека стала в десятки раз тяжелее. Городской шум Сеула — гул машин, обрывки разговоров прохожих, музыка из магазинов — внезапно стал казаться чем-то далеким и нереальным, словно декорации дешевого театра. Единственной реальностью был этот парень в расстегнутой куртке, небрежно толкающий впереди себя детскую коляску.

– Ты кажешься напряженным, Джинву, – Юкио не оборачивался, но его голос прозвучал прямо в сознании Монарха, вибрируя в костях. – Расслабься. Я не собираюсь обрушивать небеса на этот город. По крайней мере, сегодня.

– Ты пришел за Сухо? – Джинву наконец обрел голос, хотя тот и звучал хрипло. – Он стал Монархом Хаоса. Он не... он не такой, как те, кто предал тебя.

Юкио остановился у небольшого сквера, где старые ивы склоняли свои ветви к декоративному пруду. Он развернул коляску так, чтобы спящая Амалия находилась в тени, и только тогда посмотрел на Джинву. Его ярко-голубые глаза, казалось, просвечивали душу охотника насквозь, обнажая все его страхи и потаенные желания.

– Твой сын — интересная аномалия, – Юкио усмехнулся, и на его фарфоровой коже заиграли блики солнца. – Монарх Хаоса, рожденный от тени и человека. Он — доказательство того, что жизнь всегда находит лазейку в моих чертежах. Но нет, я здесь не ради него. Я здесь, потому что мне стало любопытно, во что превратились мои творения, когда остались без присмотра.

В этот момент пространство вокруг них дрогнуло. Тень Джинву забурлила, и из нее один за другим начали выходить те, кого он называл своими союзниками. Монархи, некогда великие правители миров, теперь принявшие человеческий облик, материализовались в сквере. Баран, Сиилла и остальные — они почувствовали присутствие Создателя и не смогли противиться зову крови.

Но вместо того чтобы напасть или заговорить, они замерли. Величественные и грозные существа, способные уничтожать планеты, одновременно рухнули на колени. Тишина, воцарившаяся в сквере, была оглушительной. Даже птицы перестали петь.

– Мои непослушные дети, – Юкио окинул их ленивым взглядом, в котором не было ни гнева, ни радости. – Вы так старались стать богами, что забыли, кто научил вас дышать тьмой.

– Господин... – прошептала Сиилла, ее голос дрожал от первобытного ужаса. – Мы не знали... мы думали, вы ушли навсегда.

– Я никогда не ухожу, – Юкио подошел к ней и кончиками пальцев приподнял ее подбородок. – Я просто закрываю глаза. Но когда я их открываю, я не люблю видеть беспорядок.

Джинву смотрел на эту сцену, и внутри него боролись два чувства. Одно — гордость Монарха, который привык быть на вершине пищевой цепи, и другое — то самое, постыдное и сладостное влечение, которое он испытал на алтаре. Запах персика и корицы стал настолько сильным, что у Джинву закружилась голова. Он видел, как татуировки на теле Юкио начали слабо светиться синим светом, и это свечение отзывалось пульсацией в его собственном сердце.

– Встаньте, – приказал Юкио, отпуская Сииллу. – Ваше раскаяние мне неинтересно. Меня интересует только ваша верность Сон Джинву. Вы признали его, потому что он сильнее? Или потому что в нем течет частица моей воли, которую я вложил в него через поцелуй?

Монархи молчали, не смея поднять глаз. Джинву сделал шаг вперед, становясь между Юкио и своими подчиненными.

– Они верны мне, потому что мы вместе защищали этот мир, – твердо сказал он. – Если ты хочешь наказать их за древнее предательство, тебе придется пройти через меня.

Юкио медленно повернулся к Джинву. Его лицо было эталоном красоты, но в этот миг оно стало пугающим. Легкая полуулыбка исчезла, уступив место выражению холодного превосходства.

– Пройти через тебя? – Юкио сократил расстояние между ними в одно мгновение. – Джинву, ты забываешься. Ты — сосуд. Прекрасный, прочный, почти совершенный, но всё же сосуд. Вся твоя мощь — лишь капля из моего океана.

Он положил руку на грудь Джинву, прямо там, где билось сердце Монарха. Джинву почувствовал, как его собственная теневая энергия, обычно послушная и родная, вдруг взбунтовалась. Она начала сворачиваться кольцами, признавая истинного хозяина. Колени Джинву подогнулись, и он едва удержался на ногах, хватая Юкио за предплечья.

– Ты... ты не понимаешь, – прохрипел Джинву, глядя в голубые омуты глаз напротив. – Я благодарен тебе за жизнь. Но я не позволю тебе превратить этот мир в свою игровую площадку. У меня есть семья. У меня есть Хэ Ин...

– Твоя жена, – Юкио склонил голову набок, и его черная серьга-кольцо качнулась. – Она милая. Но скажи мне, Джинву, когда ты обнимаешь её по ночам, чувствуешь ли ты то же самое, что чувствуешь сейчас? Бьется ли твоя кровь в экстазе от одного её присутствия? Или ты просто пытаешься заглушить тишину, которую я оставил в твоей душе?

Эти слова ударили больнее любого меча. Джинву хотел закричать, что это неправда, что он любит Хэ Ин, что она — его свет. Но его тело предавало его. От прикосновения Юкио по венам разливался жидкий огонь. Вкус табака и карамели наполнил рот, вызывая почти болезненную жажду повторения того поцелуя.

– Ты чудовище, – выдавил Джинву.

– Я — твой создатель, – мягко поправил Юкио. – И я вижу тебя насквозь. Ты боишься меня не потому, что я могу разрушить мир. Ты боишься, что я заберу у тебя иллюзию нормальности, которую ты так старательно строил. Ты хочешь быть человеком, Джинву, но ты — тень. А тени всегда возвращаются к источнику света.

Юкио внезапно отстранился, и давление мгновенно исчезло. Джинву жадно глотнул воздух, чувствуя себя опустошенным. Создатель снова стал тем загадочным молодым человеком, который просто гуляет с дочкой.

– На сегодня достаточно драм, – Юкио подошел к коляске и поправил одеяльце Амалии. – Эшборн!

Из тени коляски беззвучно вырос великий рыцарь. Его доспехи, казалось, поглощали солнечный свет. Он посмотрел на Джинву — своего бывшего преемника — и в этом взгляде не было враждебности, лишь глубокая, вековая печаль.

– Проводи наших гостей, – скомандовал Юкио. – И передай Сухо, что я буду ждать его завтра к завтраку. В этом же кафе. Мне интересно посмотреть на Монарха Хаоса, который любит яичницу и комиксы.

Монархи начали исчезать, растворяясь в воздухе, словно дым. Джинву остался стоять один напротив Юкио.

– Почему ты это делаешь? – спросил он, когда сквер опустел. – Зачем тебе всё это? Ты мог бы просто править из тени.

Юкио посмотрел на небо, где начинали сгущаться сумерки.

– Две тысячи лет — это очень долгий срок, Джинву. Ты прожил два века и уже считаешь себя мудрым старцем. А я видел, как гаснут звезды. Мне не нужна власть, у меня она и так есть. Мне нужно чувствовать.

Он подошел к Джинву вплотную, так близко, что тот почувствовал тепло его тела.

– Твоя любовь к семье, твоя борьба, твои противоречия — это самое прекрасное зрелище, которое я видел за последние эоны. Ты — мой лучший шедевр. И я хочу увидеть финал этой истории.

Юкио протянул руку и нежно провел пальцем по губам Джинву. Тот замер, не в силах пошевелиться.

– Ты ведь помнишь вкус, верно? – прошептал Юкио. – Корица и персик. Это вкус силы, которую ты так жаждешь. Но настоящая цена еще не выплачена.

– Какая цена? – Джинву едва узнал свой голос.

– Твоя свобода, – Юкио улыбнулся, и в этой улыбке было нечто божественно-жестокое. – Ты будешь принадлежать мне не потому, что я прикажу, а потому, что сам не сможешь иначе. Ты уже влюблен в свою погибель, Сон Джинву. Просто твоё человеческое сердце еще боится в этом признаться.

С этими словами Юкио развернулся и пошел прочь, толкая коляску. Его фигура медленно растворялась в наступающих сумерках, пока совсем не исчезла, оставив после себя лишь едва уловимый аромат табака и карамели.

Джинву долго стоял в пустом сквере. Его кулаки были сжаты до белизны, а дыхание сбито. Он знал, что должен вернуться домой. К Хэ Ин, к ужину, к теплу семейного очага. Но впервые за многие годы он не хотел туда идти.

Он посмотрел на свои руки, по которым всё еще пробегали искорки синей энергии. Мысль о том, что Юкио завтра встретится с Сухо, вызывала у него панику, но в то же время — дикое, почти безумное нетерпение.

– Что ты со мной делаешь? – прошептал он в пустоту.

Тень под его ногами шевельнулась, словно насмехаясь над ним. Джинву знал ответ. Сильнейший человек в мире, бог среди людей, он был всего лишь мотыльком, летящим на свет самого древнего и опасного пламени во Вселенной. И самое страшное было в том, что он уже не хотел спасаться.

Вернувшись домой, Джинву застал Хэ Ин в гостиной. Она сидела на диване, и в ее глазах застыла тревога. Сухо стоял у окна, его аура была неспокойной, фиолетовые сполохи то и дело прорывались сквозь кожу.

– Джинву, где ты был? – Хэ Ин вскочила, подбегая к нему. – Мы чувствовали... что-то ужасающее. Словно сам мир начал рушиться.

Джинву посмотрел на жену, и на мгновение ему стало невыносимо больно. Она была такой настоящей, такой земной. Он обнял её, прижимая к себе, пытаясь найти в этом объятии спасение от аромата персика, который всё еще преследовал его.

– Всё в порядке, – соврал он, чувствуя, как ложь горьким осадком ложится на язык. – Просто старые тени напомнили о себе.

– Отец, – Сухо обернулся, его взгляд был тяжелым. – Я чувствовал его. Того, кто стоит за тобой. Он здесь, в Сеуле, верно?

Джинву медленно кивнул.

– Он хочет видеть тебя завтра, Сухо.

– Джинву, нет! – Хэ Ин отстранилась, ее лицо побледнело. – Ты же сам говорил, что он — создатель Монархов. Если он вернулся, значит, миру конец?

– Он сказал, что пришел жить, – Джинву отвел взгляд. – Но я не знаю, что это значит для него.

Той ночью Джинву не мог уснуть. Он лежал рядом с Хэ Ин, слушая её ровное дыхание, но перед глазами стоял образ Юкио — его татуировки, его насмешливая улыбка и те две тысячи лет одиночества, которые сквозили в каждом его жесте. Джинву понимал, что его жизнь, какой он её знал, закончилась в тот момент, когда он увидел Юкио в кафе.

Он снова и снова прокручивал в голове их разговор. "Ты уже влюблен в свою погибель". Эти слова звучали как приговор. Джинву коснулся своих губ, и ему показалось, что он снова чувствует на них вкус корицы.

Где-то в другой части города, в роскошных апартаментах, которые он снял на имя обычного гражданина, Юкио сидел на балконе, глядя на огни ночного Сеула. Амалия сладко спала в соседней комнате под присмотром Эшборна.

Создатель вертел в руках тонкую цепочку с кулоном, и его глаза светились в темноте.

– Игра началась, мой маленький Монарх, – тихо произнес он, и в его голосе слышалось предвкушение. – Посмотрим, как долго ты сможешь сопротивляться зову своей истинной природы.

Юкио знал, что завтрашний день изменит всё. Монархи будут метаться между страхом и преданностью, Сухо попытается защитить то, что ему дорого, а Джинву... Джинву будет продолжать сгорать. И в этом пламени, в этой боли и страсти, Юкио наконец-то найдет то, ради чего он вернулся в этот мир.

Он не был разрушителем. Он был художником, а мир и люди в нем были его красками. И сейчас он собирался написать самую великую и трагичную картину в истории существования — историю о том, как тень полюбила своего создателя.

Сон Джинву закрыл глаза, и в его сне снова был алтарь, кровь и поцелуй, пахнущий персиком и табаком. Он падал в бездну, и эта бездна имела ярко-голубые глаза Юкио. И в этом падении было столько блаженства, что Джинву не хотел просыпаться.