← Назад к обзору

мой демон

Шепот мандрагоры и эхо контракта

Утро в саду Арии не было похоже на величественное безмолвие демонических пустошей. Здесь всё жило, чавкало, шуршало и, к величайшему удивлению Асмана, беспардонно орало.

Демон стоял посреди грядки, недоуменно глядя на свои руки, перепачканные в жирном черноземе. На нем больше не было расшитого серебром камзола — Ария любезно (и с явным ехидством в глазах) вручила ему старую льняную рубаху, которая была ему тесновата в плечах, и заставила закатать рукава.

– Она кусается, – констатировал Асман, кивнув на извивающийся корень мандрагоры, который он только что извлек из земли. Существо, отдаленно напоминающее уродливого младенца, открыло беззубый рот и издало ультразвуковой визг.

Ария, сидевшая на корточках неподалеку и аккуратно подрезавшая усики луноцвета, даже не подняла головы.

– Конечно, кусается. Малышка Лилит не любит, когда ее тревожат до полудня. Просто прижми ей затылок и пересади в горшок с торфом. И не забудь напевать что-нибудь успокаивающее. Демонические гимны о конце света не подойдут, Асман. Попробуй что-то более… приземленное.

Асман вздохнул, и этот звук был полон смирения, которое повергло бы в шок его подчиненных в Бездне. Он, Князь Теней, чье имя заставляло королей дрожать, теперь уговаривал корень растения не откусить ему палец.

– Ты издеваешься надо мной, ведьма, – пробормотал он, но в его голосе не было злости. Скорее, странное, тягучее удовольствие.

– Я? Никогда, – Ария наконец поднялась, отряхивая ладони от земли. Солнечный свет путался в ее рыжих волосах, превращая их в живое пламя. – Я просто проверяю твою профпригодность. Если ты не можешь справиться с одним капризным корнем, как ты собираешься выжить в моем мире? Здесь магия не подчиняется приказам, с ней нужно договариваться.

Она подошла ближе, и Асман невольно замер. От нее пахло землей, свежей зеленью и тем самым диким медом, который сводил его с ума. Она протянула руку и, прежде чем он успел отстраниться, коснулась его щеки, стирая пятнышко грязи. Ее пальцы были теплыми и мягкими, и это прикосновение обожгло его сильнее, чем адское пламя.

– Ты слишком напряжен, – тихо сказала она, заглядывая в его глаза, где все еще тлели угли иного мира. – Твои тени дергаются, Асман. О чем ты думаешь?

– О том, что я должен был забрать твою душу еще неделю назад, – честно ответил он, не в силах отвести взгляд. – А вместо этого я стою в грязи и слушаю, как кричит трава.

Ария рассмеялась, и этот смех колокольчиком рассыпался по саду.

– Моя душа — слишком тяжелая ноша для демона. Ты бы надорвался ее нести. Пойдем в дом, князь. Мандрагоры спят, а у меня остывает пирог.

Внутри домик Арии казался еще меньше, чем снаружи, но в нем было то, чего Асман никогда не встречал в своих скитаниях — уют. На стенах висели пучки сушеных трав, на полках теснились склянки с разноцветными жидкостями, а в камине мирно потрескивал огонь.

Они сели за небольшой дубовый стол. Кот, которого звали Уголек, вальяжно запрыгнул на лавку рядом с Асманом и, прищурившись, начал вылизывать лапу, всем своим видом показывая, что присутствие высшего демона его ничуть не смущает.

– Расскажи мне, – Ария разлила чай по чашкам, – каково это — быть вечным? Ты ведь никогда не чувствуешь голода, холода… или любви?

Асман замер, держа чашку в руках. Вопрос был задан легко, почти небрежно, но он чувствовал, как за ним скрывается острое любопытство.

– Мы чувствуем голод, – медленно начал он, подбирая слова. – Но это не голод по еде. Это жажда силы, влияния, чужих эмоций. Холод для нас — естественное состояние. А любовь… – он замолчал, глядя на пар, поднимающийся над чаем. – В моем мире это считается слабостью. Болезнью, которая делает тебя уязвимым. Если демон полюбит, он перестает быть хищником. Он становится добычей.

– И ты боишься стать добычей? – Ария подперла подбородок рукой, внимательно изучая его лицо.

– Я всегда считал, что я выше этого, – признался Асман. – Но последние дни… когда я смотрел на тебя с того дерева… я поймал себя на мысли, что мне не нужна твоя сила. Мне не нужен контракт. Я просто хотел, чтобы ты продолжала петь. Чтобы ты не исчезала.

Он поднял глаза на нее, ожидая увидеть насмешку или страх, но Ария смотрела на него с какой-то странной, печальной нежностью.

– Значит, ты болен, Асман? – прошептала она.

– Похоже на то, – он криво усмехнулся. – И, кажется, лекарства не существует.

Ария протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. Ее кожа была контрастом к его бледности — живая, розовая, полная пульсирующей крови.

– Знаешь, – начала она, отводя взгляд к окну, где начинались сумерки, – ведьмы тоже не очень-то умеют любить. Нас учат, что чувства затуманивают взор, мешают видеть истинную суть вещей. Мы одиночки по природе. Мои сестры сказали бы, что я сошла с ума, пустив тебя на порог. Демон в доме — это как пожар в библиотеке. Красиво, но разрушительно.

– Ты считаешь меня красивым? – Асман уцепился за единственное слово, которое заставило его сердце (или то, что было на его месте) забиться быстрее.

Ария слегка покраснела — едва заметный румянец на скулах, который он нашел очаровательным.

– Я считаю, что ты… необычный. У тебя глаза цвета умирающей звезды, Асман. И ты слишком вежлив для того, кто должен сеять хаос. Почему ты не пытаешься меня соблазнить, как делают другие из твоего рода? Где горы золота, обещания вечной молодости или угрозы?

– Это не сработало бы с тобой, – ответил он, осторожно переплетая свои пальцы с ее. – Ты видишь сквозь морок. Золото для тебя — лишь металл, а вечность ты и так черпаешь из своей магии. Я хотел предложить тебе то, чего у тебя нет.

– И что же это?

– Себя, – голос Асмана стал тихим и глубоким, вибрирующим от искренности. – Не как слугу, не как господина. А как того, кто будет стоять между тобой и любой тенью, которая посмеет коснуться твоего сада.

Ария молчала долго. В тишине кухни было слышно только тиканье старых часов и мурлыканье кота. Она не убирала руку, и это давало Асману надежду, на которую он не имел права.

– Ты ведь понимаешь, что это значит? – наконец спросила она. – Если я приму это, если я… позволю тебе остаться, пути назад не будет. Мои враги станут твоими. Твои сородичи придут за тобой, потому что они не терпят предательства.

– Пусть приходят, – в глазах Асмана вспыхнуло истинное демоническое пламя, но на этот раз оно было направлено не на разрушение, а на защиту. – Я вырвал свое право на существование из когтей самой Бездны. Думаешь, я не справлюсь с парой легионов ради того, чтобы завтра снова помогать тебе с мандрагорой?

Ария вдруг коротко рассмеялась, и напряжение, висевшее в воздухе, лопнуло, как мыльный пузырь.

– Ты ужасно непрактичный демон, Асман. Помощник из тебя пока так себе, честно скажу. Ты чуть не загубил рассаду аконита своими когтями.

– Я научусь, – пообещал он, чувствуя, как внутри разливается странное, незнакомое тепло.

– Научишься, – согласилась она. – Но сначала… давай проверим, насколько ты действительно «болен».

Она поднялась, все еще не выпуская его руки, и потянула его за собой к камину. Свет огня играл на ее лице, подчеркивая мягкие линии губ и решительный блеск глаз.

– Демоны ведь не умеют целоваться? – спросила она с вызовом, ее лицо оказалось совсем близко к его. – У вас там, кажется, принято обмениваться энергией через укусы или что-то в этом роде?

– Мы быстро учимся, Ария, – прошептал он, чувствуя, как его дыхание смешивается с ее.

Когда он коснулся ее губ, это не было похоже на сделку. Это было похоже на столкновение двух стихий — ледяного ветра пустоты и жаркого летнего полдня. Асман ожидал, что его сущность начнет поглощать ее свет, как он привык делать со смертными, но произошло обратное. Ее магия хлынула в него, не обжигая, а заполняя пустоты в его душе, о существовании которых он даже не подозревал.

Ария ответила на поцелуй с неожиданной страстью, обвив руками его шею. Она не была хрупкой жертвой; она была равной ему, сильной и дикой, и в этом было ее главное очарование.

Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Уголек на лавке неодобрительно фыркнул и отвернулся к стене.

– Ну что, – Ария пригладила растрепанные волосы, ее глаза сияли. – Для первого раза неплохо. Но над техникой придется поработать.

Асман улыбнулся — теперь уже по-настоящему, открыто.

– У нас впереди вечность, ведьма. Или, по крайней мере, вся эта ночь.

– Не обольщайся, князь, – она шутливо ткнула его пальцем в грудь. – Завтра утром нам нужно собрать пыльцу с ночных лилий, а они распускаются в четыре утра. Так что если ты планируешь остаться, привыкай к моему расписанию.

– Четыре утра? – Асман картинно схватился за голову. – Кажется, я начинаю понимать, почему демоны предпочитают ад. Там хотя бы можно спать до полудня.

– Зато в аду не пекут черничный пирог, – парировала Ария, доставая из печи ароматную форму.

Асман посмотрел на нее, на уютный дом, на свои руки, которые все еще хранили тепло ее кожи. Он понял, что готов променять все троны Бездны на этот маленький сад, на ворчливого кота и на эту женщину, которая не побоялась впустить тень в свою жизнь.

– Знаешь, – сказал он, принимая из ее рук кусок пирога, – я думаю, я справлюсь с лилиями. Если ты пообещаешь, что будешь при этом напевать ту песню.

– Какую? – Ария приподняла бровь.

– Ту, от которой у демонов бегут мурашки. Ту, которая звучит как начало чего-то нового.

Ария улыбнулась и тихо запела — мелодию без слов, старую, как сама земля. И пока она пела, тени в углах комнаты больше не казались угрожающими. Они танцевали в такт ее голосу, сплетаясь с золотистым светом камина.

Асман слушал, и впервые за тысячи лет он не чувствовал себя охотником. Он чувствовал себя дома.

Но где-то далеко, за пределами леса, в самой глубине теней, другие глаза уже начали пристально следить за маленьким домиком. Демоны не отпускают своих князей просто так. Но Асман не боялся. У него была лопата, мандрагора и ведьма, которая знала, как приручить даже самую глубокую тьму.

– К черту лилии, – прошептал он, когда песня стихла. – Давай просто посидим здесь еще немного.

– Посидим, – согласилась Ария, прислоняясь головой к его плечу. – У нас есть время. Весь мир может подождать, пока мы доедим пирог.

И в этот момент, в маленьком домике на краю леса, демон и ведьма нашли то, что не могли дать ни заклинания, ни сделки — простую, человеческую тишину, в которой рождалось что-то гораздо более могущественное, чем любая магия.