← Назад к обзору

Мой танцор

Глава 3: Ритмы перемен

Утро в Бангкоке ворвалось в пентхаус не с шумом пробок, а с ослепительным светом, который, казалось, пытался просветить насквозь каждый темный угол этой роскошной тюрьмы. Перт открыл глаза и впервые за много лет не потянулся за телефоном, чтобы проверить котировки акций. Вместо этого он почувствовал тяжесть и тепло на своем плече. Санта всё еще спал, разметав светлые волосы по шелковой подушке, его лицо в утренних лучах казалось почти неземным, лишенным той дерзкой маски, которую он носил на сцене.

Перт затаил дыхание. Он боялся, что любое резкое движение разрушит это хрупкое мгновение, и реальность — холодная, расчетливая и требовательная — снова возьмет свое. Но реальность уже изменилась. Она пахла кожей Санты и свежестью рассвета.

– Ты долго собираешься на меня смотреть? – голос Санты был хриплым со сна, он даже не открыл глаз, но на его губах заиграла та самая понимающая улыбка.

– Столько, сколько потребуется, чтобы убедиться, что ты мне не приснился, – ответил Перт, проводя кончиками пальцев по скуле юноши.

Санта открыл глаза, и в их глубине Перт увидел не только нежность, но и искру озорства.

– Тогда у тебя проблемы, господин Танапон. Я вполне реален, и я очень хочу кофе. В твоем дворце есть что-нибудь, кроме коллекционного вина и амбиций?

Перт негромко рассмеялся — звук, который в этих стенах раньше никогда не звучал. Он поднялся, чувствуя непривычную легкость в теле, и накинул шелковый халат.

– У меня есть лучшая кофемашина в этом полушарии, которую я ни разу не включал сам. Пойдем, попробуем не сжечь кухню.

Они стояли на кухне, выполненной из черного мрамора и стали. Санта, завернутый в одну из рубашек Перта, которая была ему явно велика, выглядел здесь совершенно чужеродно, но именно это делало пространство живым. Пока машина глухо урчала, Перт подошел к панорамному окну. Город внизу кипел, и он знал, что его отсутствие в офисе уже вызвало шторм.

– Твой телефон разрывается в гостиной, – заметил Санта, облокотившись на стойку. – Ты не боишься, что твоя империя рухнет, пока ты варишь кофе танцору?

Перт обернулся, глядя на него серьезно.

– Империя, которая рушится от того, что ее правитель решил прожить одно утро для себя, не стоит того, чтобы ею править. Пусть подождут.

– Это говорит «Ледяной король»? – Санта прищурился. – Или это говорит человек, который вчера плакал на заброшенном складе?

– Это говорит человек, который понял, что лед — это просто замерзшая вода, которая мечтает течь, – Перт подошел к нему и взял чашку кофе, но вместо того, чтобы пить, поставил ее обратно. Он взял Санту за руки. – Санта, я не умею делать это наполовину. Если я вхожу в сделку, я забираю всё. И если я впускаю кого-то в свою жизнь...

– Я не сделка, Перт, – перебил его Санта, его голос стал серьезным. – И я не актив, который можно купить или застраховать. Если ты хочешь, чтобы я был рядом, тебе придется научиться не владеть, а делить. Делить тишину, делить страх, делить музыку.

– Я учусь, – тихо сказал Перт. – Но мне нужно время.

В этот момент тишину кухни нарушил резкий звонок стационарного телефона — единственного канала связи, который Перт никогда не игнорировал, так как по нему звонил только его начальник службы безопасности или личный секретарь в экстренных случаях.

Перт нажал кнопку громкой связи.

– Господин Танапон, – голос его секретаря, Мина, звучал напряженно. – У дверей вашего дома собралась пресса. Кто-то слил информацию о том, что вы покинули благотворительный вечер с тем танцором. Акции «Tanapon Group» начали колебаться. Японские инвесторы требуют разъяснений.

Перт почувствовал, как внутри него снова начинает подниматься холодная волна контроля. Он взглянул на Санту. Юноша стоял спокойно, в его глазах не было страха, только любопытство: как поступит человек, чье сердце только что начало таять?

– Отмени все встречи на сегодня, Мин, – холодно произнес Перт. – И подготовь пресс-релиз. Скажи, что я занимаюсь вопросами личного меценатства.

– Но, господин... – начал было Мин.

– Никаких «но». И перекрой доступ прессе к парковке. Я не хочу видеть ни одной вспышки, когда мы будем уезжать.

Перт отключил связь и посмотрел на Санту.

– Кажется, наш «танец души» стал достоянием общественности раньше, чем я планировал.

Санта отпил кофе и поставил чашку.

– Общественность любит сказки, Перт. Но они ненавидят, когда сказка оказывается правдой. Они будут пытаться найти грязь там, где есть только чувства. Ты готов к этому?

– Я готов защищать то, что мне дорого, – Перт подошел к Санте и обнял его со спины, прижимаясь лицом к его шее. – Они могут писать что угодно о моих деньгах, но они не имеют права касаться тебя.

– Они и не коснутся, – Санта накрыл руки Перта своими. – Танец — это ускользающее искусство. Его нельзя поймать в объектив камеры, если ты не чувствуешь ритма. Поехали отсюда. Я хочу показать тебе место, где нет камер и Forbes.

Через час они уже сидели в неприметном внедорожнике, который Перт держал для редких поездок за город. Санта настоял на том, чтобы Перт сам сел за руль, без водителя и охраны. Для миллиардера это было сродни прыжку без парашюта.

Они ехали прочь от блестящих шпилей центра, туда, где каналы Бангкока всё еще сохранили свой первозданный вид, а дома стояли на сваях прямо в воде.

– Где мы? – спросил Перт, когда они остановились у старого деревянного пирса.

– В моем детстве, – улыбнулся Санта. – Здесь живет моя бабушка. Она не знает, кто такой Перт Танапон. Для нее ты будешь просто «тем парнем, который привез Санту домой».

Перт почувствовал странный укол беспокойства. Он привык, что его имя открывает любые двери, но здесь оно не значило ничего.

Они прошли по узким деревянным мосткам к небольшому дому, увитому зеленью. Старая женщина в традиционном саронге сидела на веранде и чистила манго. Увидев Санту, она просияла, и в этой улыбке Перт увидел истоки того света, который покорил его в танцоре.

– О, мой маленький лебедь вернулся! – воскликнула она, обнимая внука. Затем ее взгляд перешел на Перта. Она долго смотрела на него, прищурив глаза, словно видела его насквозь. – А этот человек... он очень замерз, Санта. Почему ты привел его к нам? У нас нет камина.

– У нас есть солнце, бабушка, – засмеялся Санта. – И твой суп. Этого достаточно, чтобы отогреть кого угодно.

Весь день прошел в странном, тягучем ритме, который был совершенно не знаком Перту. Он сидел на полу, ел острую еду, от которой слезились глаза, и слушал рассказы старушки о том, как Санта в детстве пытался танцевать с тенями на воде.

– Он всегда был таким, – говорила она, подкладывая Перту еще риса. – Другие дети играли в мяч, а он слушал, как растет трава. Он говорил, что у всего есть свой танец. Даже у камня.

Перт посмотрел на Санту, который в это время кормил бродячего кота у края пирса.

– Я думал, что камни неподвижны, – тихо сказал Перт.

– Камни просто ждут своего времени, – ответила женщина, коснувшись его руки своей морщинистой ладонью. – Ты ведь тоже долго ждал, сынок. Не бойся тепла. Оно не разрушит тебя, оно просто сделает тебя настоящим.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая воду канала в медно-красный цвет, Санта подошел к Перту и протянул ему руку.

– Пойдем. Самое время для главного урока.

Они вышли на край пирса. Вода была спокойной, отражая небо. Санта начал двигаться — медленно, почти незаметно, подстраиваясь под плеск воды о сваи.

– Танцуй со мной, Перт, – прошептал он.

– Здесь? – Перт оглянулся. – Но я... я всё еще не умею.

– Здесь нет правил. Нет судей. Нет инвесторов. Есть только ты, я и эта река. Просто закрой глаза и почувствуй, как твое тело хочет двигаться. Не думай о том, как это выглядит. Думай о том, как это чувствуется.

Перт закрыл глаза. Сначала он чувствовал только неловкость и тяжесть своего тела, скованного годами дисциплины. Но потом он почувствовал руку Санты на своей талии, его теплое дыхание на щеке. Он начал двигаться — неуклюже, осторожно, но с каждым шагом лед внутри него отступал.

Это не было похоже на выступление в зале «Аврора». Это было похоже на освобождение. Перт перестал контролировать свои движения, позволяя им просто случаться. Он кружился вместе с Сантой на старом пирсе, и ему казалось, что он наконец-то сбрасывает с себя тяжелые доспехи, которые носил всю жизнь.

– Вот так, – шептал Санта. – Твоя душа начинает петь. Ты слышишь?

Перт слышал. Это была не музыка скрипок, это был гул крови в его жилах, шум ветра в кронах деревьев и тихий смех человека, который научил его летать.

Внезапно Перт остановился и притянул Санту к себе, глядя ему в глаза с такой интенсивностью, что у того перехватило дыхание.

– Я никогда не вернусь в ту тишину, Санта. Что бы ни случилось завтра, какие бы заголовки ни вышли в газетах... я выбираю этот танец. Я выбираю тебя.

Санта улыбнулся, и в его глазах отразились первые звезды.

– Танец души никогда не заканчивается, Перт. Он просто меняет ритм. И я обещаю тебе: я буду рядом, чтобы поймать тебя, если ты вдруг решишь, что гравитация сильнее любви.

Они стояли на пирсе, два человека из совершенно разных миров, объединенные одной тайной, которую не могли понять миллионы. Лед растаял, превратившись в океан чувств, и в этом океане Перт Танапон впервые в жизни не боялся утонуть.

– Знаешь, – сказал Перт, когда они уже собирались уходить, – завтра мне придется столкнуться с миром, который я создал. И они будут требовать от меня прежней жесткости.

Санта взял его за лицо обеими руками.

– Тогда покажи им свой новый танец, Перт. Покажи им, что самый богатый человек страны богат не деньгами, а способностью быть живым. Это напугает их больше, чем любой твой финансовый маневр. Но это и сделает тебя непобедимым.

Перт кивнул. Он чувствовал в себе новую силу — не ту, что строится на страхе других, а ту, что рождается из внутренней гармонии.

Они возвращались в город, когда небо стало иссиня-черным. Огни Бангкока впереди больше не казались Перту холодными электрическими искрами. Теперь это были маяки в мире, где он больше не был одинок.

Когда они вошли в пентхаус, телефон Перта снова ожил. На экране высветилось имя его главного конкурента, человека, который годами пытался найти слабое место «Ледяного короля».

Перт посмотрел на Санту, который уже скинул обувь и пританцовывал по направлению к спальне.

– Не отвечай, – сказал Санта, не оборачиваясь. – Пусть гадают, какой танец ты репетируешь.

Перт улыбнулся и просто выключил телефон. Он подошел к проигрывателю, который стоял в углу как декорация, и поставил пластинку, которую Санта привез из дома бабушки. Комнату наполнили звуки старой тайской мелодии.

– Санта? – позвал он.

Танцор обернулся в дверях.

– Да?

– Я думаю, нам нужно изменить декор в этом доме. Здесь слишком много зеркал.

Санта рассмеялся, подбежал к нему и запрыгнул на него, обвив ногами.

– Зачем тебе зеркала, когда у тебя есть мои глаза? В них ты всегда будешь видеть настоящего себя.

Перт прижал его к себе, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с сердцем Санты. Это был их ритм. Их симфония. И ни один бухгалтерский отчет, ни одна статья в газете не могли изменить того факта, что Ледяной король нашел свое пламя.

Этой ночью в пентхаусе на вершине мира музыка не смолкала до самого рассвета. И это был самый красивый танец, который когда-либо видел этот город — танец двух душ, которые наконец-то разрешили себе быть счастливыми.

Утром, когда Перт всё же вошел в свой офис, его сотрудники замерли. Он не кричал, не требовал отчетов и не метал молнии. Он просто прошел в свой кабинет, остановился у окна и, обернувшись к ошеломленному секретарю, сказал:

– Мин, купите цветы. Много цветов. И отправьте их в студию на берегу реки. И... запишите меня на уроки танцев.

– Господин Танапон? – Мин едва не выронил планшет. – Вы серьезно?

Перт посмотрел на свое отражение в стекле, но увидел там не холодного бизнесмена, а человека, в глазах которого всё еще отражался свет пирса и улыбка Санты.

– Более чем, Мин. Жизнь — это танец. И я слишком долго стоял у стены. Пришло время выйти в центр круга.

И с этими словами он сел за стол, начиная новый день своего нового мира, где лед больше не имел власти над душой.