← Назад к обзору

Моя Харлин

Дикая симфония битого фарфора

В пентхаусе, который Джокер временно «одолжил» у одного из внезапно скончавшихся банкиров Готэма, пахло не дорогим парфюмом, а порохом и надвигающейся бурей. Воздух буквально трещал от напряжения. Харли металась по гостиной, словно запертая в клетке тигрица, и её ярость была почти осязаемой — густой, горячей и совершенно неуправляемой.

– Ты думаешь, что если ты притащил меня сюда, накормил этим чертовым мороженым и показал список имен, то всё сразу стало как раньше?! – Харли резко развернулась, её двухцветные хвостики хлестнули по плечам. – Ты думаешь, я забуду, как ты оставил меня одну, когда копы ломали мне ребра в том подвале?

Джокер сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Он выглядел вызывающе спокойным, но его пальцы, барабанившие по подлокотнику, выдавали лихорадочное возбуждение. Он наблюдал за ней, и в его глазах, обычно холодных, как арктический лед, разгорался странный, голодный блеск.

– О, Харлз, ты всегда была склонна к драматизму, – он усмехнулся, обнажая зубы. – Твои ребра зажили, и посмотри на себя теперь! Ты стала... ярче. Ты стала острее. Разве это не стоило небольшого урока самостоятельности?

– Урока?! – Вскрикнула она, и её взгляд упал на антикварную китайскую вазу, стоявшую на мраморном постаменте.

В следующую секунду ваза взлетела в воздух. Она пронеслась в дюйме от головы Джокера и с оглушительным звоном разлетелась вдребезги о стену позади него. Осколки осыпали его плечи, один из них слегка оцарапал побеленную щеку, оставляя тонкую алую нить.

Джокер даже не вздрогнул. Напротив, он медленно провел пальцем по ране, слизнул кровь и рассмеялся — тихо, утробно, с явным наслаждением.

– Мимо, дорогуша. Тебе нужно поработать над прицелом. Или ты просто боишься попасть в цель?

– Я не боюсь! – Харли схватила тяжелую хрустальную пепельницу и швырнула её следом. На этот раз он едва успел уклониться, и снаряд разнес в щепки журнальный столик. – Я ненавижу тебя, Джей! Ненавижу за то, что ты сделал меня такой, а потом выбросил, как сломанную куклу!

Она наступала на него, тяжело дыша. Грудь под обтягивающим корсетом бурно вздымалась. Сажа на её лице смешалась со слезами гнева, делая её похожей на прекрасного и опасного демона. Джокер смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается.

Она была великолепна в своем бешенстве. Раньше она плакала, умоляла, заглядывала ему в глаза, ища одобрения. Теперь она хотела его крови. Она была взрывной, смелой, и в этом хаосе он внезапно увидел не помощницу, не тень самого себя, а равную. Женщину, которая могла бы сжечь Готэм дотла просто потому, что у неё испортилось настроение. И это было... невероятно сексуально.

– Продолжай, – прошептал он, вставая с кресла. – Давай, Харли. Выплесни это. Покажи мне, как сильно ты хочешь меня уничтожить.

– Ты издеваешься надо мной? – Она подскочила к нему, махая кулаками. – Тебе это нравится, да? Тебе нравится доводить меня до безумия!

– Мне нравится, что ты больше не подчиняешься, – он перехватил её запястья, когда она попыталась ударить его в грудь. Сила её сопротивления удивила его. – Раньше я дрессировал тебя. Теперь я вижу, что ты сама — стихия. И знаешь что, Харлз? Я, кажется, впервые в жизни чувствую, что проигрываю.

Харли замерла, тяжело дыша ему в лицо. Их носы почти соприкасались. Она пыталась вырвать руки, но он держал крепко, хотя и не причинял боли.

– Проигрываешь? – Прошипела она. – Ты всегда выигрываешь, Джей. Ты всегда находишь способ выкрутиться.

– Не в этот раз, – он внезапно отпустил её руки и сделал шаг назад, широко разведя их в стороны, подставляя свою грудь под возможный удар. – Ты права. Я был подонком. Даже по моим меркам. Я предавал тебя, я бросал тебя, я играл твоим сердцем, как дешевой колодой карт. И если ты хочешь сейчас перерезать мне горло — валяй. Это будет честная сделка. Одиннадцать раз я пытался убить тебя. Теперь твоя очередь. Начинай свой счет, Харли Квинн.

Она смотрела на него, ошеломленная. Это не было частью его обычных манипуляций. В его голосе не было привычного сарказма. Это было признание. Больное, извращенное, но абсолютно искреннее.

– Ты... ты просишь прощения? – Её голос дрогнул.

– Я прошу тебя понять, – он снова шагнул к ней, и на этот раз в его глазах не было безумного блеска, только странная, темная глубина. – Я не умею любить нормально, Харли. Моя любовь — это яд. Это пожар. Это пуля в патроннике. Но когда я увидел, как ты взорвала ту чертову фабрику... я понял, что без твоего огня я просто старый клоун в пустом цирке. Ты — мой единственный достойный противник. И мой единственный... человек.

Харли почувствовала, как её ярость начинает таять, превращаясь в нечто еще более опасное — в ту самую тягу, которая когда-то привела её в Аркхем. Она хотела ударить его. Она хотела поцеловать его.

– Ты болен, Джей, – прошептала она, прижимая ладонь к его груди, прямо над сердцем, которое билось непривычно быстро.

– Мы оба безнадежны, куколка, – он накрыл её руку своей. – Но Готэм заслужил нас двоих. Вместе. На равных. Никаких «хозяев» и «питомцев». Только два психопата против всего мира.

Харли всхлипнула, всё еще злясь на него, на себя, на весь этот проклятый город.

– Я всё еще хочу тебя придушить, – честно призналась она.

– О, я на это очень надеюсь, – Джокер усмехнулся и, не давая ей опомниться, резко притянул её к себе.

Его поцелуй был вкусом металла, крови и безумия. Харли сначала замерла, её тело напряглось, как натянутая струна. Она замахнулась, чтобы ударить его по лицу, её ладонь даже коснулась его щеки, но вместо удара она вцепилась в его зеленые волосы, притягивая еще ближе. Она кусала его губы, она боролась с ним, пытаясь доминировать в этом столкновении, и Джокер с радостью отдавал ей инициативу.

Это была не нежность. Это была битва.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. У Джокера была разбита губа, а у Харли потекла тушь, превращая её лицо в маску яростного паяца.

– Значит... шоколадная крошка? – Спросил он, прижимаясь своим лбом к её.

– И двойная порция, – Харли ткнула его пальцем в грудь, но на этот раз без прежней злобы. – И не надейся, что я тебя простила. Ты будешь отрабатывать это предательство до конца своих дней, Пирожочек. Я устрою тебе такой ад, что Аркхем покажется тебе санаторием.

Джокер рассмеялся, и этот смех эхом разнесся по разгромленной гостиной. Он подхватил её на руки и закружил среди осколков дорогой вазы.

– Это самое заманчивое предложение, которое я слышал за последние десять лет!

Они стояли посреди хаоса, который сами же и создали. За окном выли сирены Готэма, охотники рыскали по переулкам в поисках «бывшей подружки Джокера», не зная, что теперь им придется столкнуться с чем-то гораздо более страшным.

Король вернул свою Королеву. Но на этот раз она пришла не за короной. Она пришла, чтобы сжечь трон и построить на его месте костер, который будет виден из самого космоса.

– Идем, Харлз, – Джокер протянул ей руку. – У нас есть список имен, которые нужно вычеркнуть. И, кажется, Бэтс уже заждался своего вечернего сюрприза.

Харли вложила свою ладонь в его, чувствуя привычный холод его кожи и непривычное тепло его взгляда.

– Только чур я первая стреляю, – улыбнулась она, и в этой улыбке было столько же опасности, сколько и в его собственной.

– Как пожелаешь, моя дорогая. Как пожелаешь.