← Назад к обзору

Моя рабыня

Шёпот за стенами и яд в золотом кубке

Переезд в Восточное крыло не принёс Раште того покоя, о котором она мечтала в своих самых смелых снах. Хотя её покои теперь были устланы мягкими коврами, а вместо лохмотьев её кожу ласкал тончайший шелк, страх не покинул её сердце. Он лишь изменил форму, превратившись из острого ужаса перед кнутом в тягучую, липкую тревогу. Каждый шорох за дверью, каждый шепот слуг в коридоре казался ей предвестником новой беды.

Совешу навещал её каждый вечер. Он приходил уставший, с тёмными кругами под глазами от бесконечных споров с советом и дворянами, которые были недовольны возвышением безродной рабыни. Но едва его взгляд падал на Рашту, сидевшую у окна, его лицо смягчалось.

– О чём ты думаешь, глядя на луну? – спросил он, тихо входя в её комнату и кладя руки ей на плечи.

– О том, Ваше Величество, что я всё ещё жду, когда этот сон закончится, – прошептала Рашта, накрывая его ладонь своей. – Мне кажется, что я всё ещё там, в холодном лесу, и мне просто снится тепло ваших рук.

– Это не сон, Рашта. И я не позволю никому тебя разбудить, – Совешу развернул её к себе и заглянул в серые глаза, в которых отражался свет свечей. – Завтра состоится большой прием в честь зимнего солнцестояния. Я хочу, чтобы ты была там. Рядом со мной.

Рашта вздрогнула, её лицо побледнело, став почти одного цвета с её белоснежными волосами.

– Но... Императрица Корнелия... Она убьёт меня одним взглядом. И что скажут люди? Я не умею вести себя как знатная дама. Я всего лишь...

– Ты та, кого я выбрал, – перебил её император, и в его голосе прозвучала сталь. – Завтра ты наденешь платье цвета грозового неба и украшения, которые я прислал. Ты будешь сидеть по правую руку от меня. Пусть они привыкают к тому, что мир изменился.

Весь следующий день дворец гудел, словно растревоженный улей. Служанки, приставленные к Раште, работали молча, но она чувствовала их косые, полные презрения взгляды. Они завидовали ей и в то же время жалели, зная, какой гнев обрушит на девчонку Корнелия-хатун. Когда Рашта посмотрела в зеркало, она едва узнала себя. Высокая прическа, украшенная жемчугом, подчеркивала её тонкую шею, а платье из тяжелой парчи скрывало худобу, придавая ей величественный вид. Но в глазах всё равно плескалась мольба загнанного зверька.

Зал приемов ослеплял блеском золота и сотен свечей. Когда Совешу вошел, ведя Рашту под руку, музыка на мгновение смолкла. Сотни глаз впились в неё. Рашта чувствовала, как немеют пальцы, сжимающие локоть императора.

Корнелия-хатун уже была там. Она сидела на своем месте, ослепительная в своем золотом наряде, с короной, которая казалась частью её самой. Её лицо было непроницаемой маской, но когда её взгляд встретился со взглядом Рашты, та едва не пошатнулась. Это была не просто ненависть. Это было обещание медленной и мучительной смерти.

– Ваше Величество, – Корнелия склонила голову, когда Совешу занял трон. Её голос был сладким, как перезрелый плод, в котором уже началась гниль. – Вы сегодня превзошли себя в выборе... компании. Весь двор только и обсуждает вашу необычайную милость к низшим сословиям.

– Моя милость принадлежит тем, кто её достоин, Корнелия, – холодно ответил Совешу, даже не глядя на жену. – Начинайте пир.

Вина лились рекой, столы ломились от яств, но Рашта не могла проглотить ни кусочка. Она чувствовала себя птицей, выставленной на показ в золотой клетке, пока хищники кружат вокруг, выбирая момент для атаки.

В середине вечера Корнелия подняла свой кубок, привлекая внимание гостей.

– Сегодня особенный вечер, – произнесла она, грациозно поднимаясь. – И я хотела бы загладить свою вину перед нашей... гостьей. Рашта, дитя моё, ты кажешься такой бледной. Возможно, тебе не привычен наш тяжелый климат и шумные празднества?

Рашта замерла, её сердце забилось в горле.

– Я... я в порядке, Ваше Величество, – едва слышно ответила она.

– О, я настаиваю, – Корнелия жестом подозвала слугу, который нес поднос с изысканными сладостями. – Это засахаренные лилии из моих родных земель. Они придают сил и успокаивают сердце. Прошу, прими это в знак моего расположения. Весь двор свидетель — я желаю лишь мира в этом доме.

Совешу напрягся, его рука легла на рукоять меча, скрытую складками одежды. Он внимательно следил за каждым движением жены. Слуга подошел к Раште и протянул ей золотое блюдце.

– Благодарю вас, – Рашта протянула дрожащую руку, но прежде чем она коснулась сладости, Совешу резко перехватил её запястье.

– Подожди, – он обратился к Корнелии, и в зале воцарилась тишина, такая глубокая, что было слышно потрескивание свечей. – Раз ты так хвалишь эти лилии, Корнелия, почему бы тебе не разделить их с нами? Съешь одну.

Лицо Императрицы не дрогнуло. Она лишь слегка приподняла бровь, и в её голубых глазах промелькнула искра ледяного веселья.

– Конечно, если мой супруг так недоверчив, – она протянула руку, взяла самую крупную лилию и, не колеблясь, отправила её в рот. Прожевав, она медленно проглотила сладость и улыбнулась. – Видишь? Я всё ещё жива. Или ты думал, я настолько глупа, чтобы действовать так открыто?

Совешу медленно разжал руку. Рашта, едва дыша, взяла маленькое лакомство и откусила кусочек. Оно было приторно сладким, с горьковатым послевкусием, которое она списала на экзотические травы.

Пир продолжался, но Рашта чувствовала, как в зале становится всё жарче. Стены начали медленно плыть перед глазами, а голоса гостей слились в неразличимый гул. Она посмотрела на Совешу — он что-то обсуждал с генералом, его профиль казался высеченным из камня. Она хотела позвать его, но язык стал тяжелым.

– Тебе плохо, милочка? – раздался над самым ухом шепот Корнелии. Императрица незаметно подошла к ней, пока император был отвлечен. – Яд бывает разным. Тот, что я съела, был лишь сахаром. Но твоя порция... она была особенной.

Рашта в ужасе широко открыла глаза, пытаясь вдохнуть, но легкие словно наполнились свинцом.

– Это не убьёт тебя, нет, – продолжала Корнелия, прикрываясь веером и сохраняя на лице вежливую улыбку. – Но это заставит тебя выглядеть безумной. Ты начнешь кричать, биться в конвульсиях, твоя истинная рабская натура вырвется наружу на глазах у всех этих дворян. Как ты думаешь, долго ли Совешу будет любить ту, кто опозорила его перед всей империей?

Рашта почувствовала, как внутри неё закипает странный, неконтролируемый жар. Ей хотелось сорвать с себя платье, закричать от невыносимого зуда под кожей. Она из последних сил вцепилась в край стола, её ногти впились в дерево.

– Уходи... – прохрипела она.

– О, я уйду, – Корнелия выпрямилась, её голос снова стал громким и чистым. – Кажется, нашей дорогой Раште нездоровится. Посмотрите, как она дрожит! Неужели вино оказалось слишком крепким для простолюдинки?

Гости начали оборачиваться. Совешу мгновенно прервал разговор и повернулся к Раште. Он увидел её расширенные зрачки и то, как она судорожно хватает ртом воздух.

– Рашта! Что с тобой? – он подхватил её, когда она начала соскальзывать с кресла.

– Она не привыкла к роскоши, Совешу, – с притворным сочувствием сказала Корнелия. – Видишь, как её трясет? Её кровь слишком слаба для нашего двора. Она позорит тебя своим видом. Отдай её слугам, пусть унесут в конюшню, там ей будет привычнее.

Рашта чувствовала, как сознание уходит. Жар внутри требовал выхода, она хотела оттолкнуть Совешу, ей казалось, что его руки обжигают её. Но в последний момент, сквозь пелену безумия, она увидела его глаза — серые, полные искренней боли и страха за неё. И эта любовь, которую она так боялась признать, дала ей силы.

Она не закричала. Вместо этого она из последних сил прижалась к его груди, пряча лицо в его одеждах, чтобы никто не видел её искаженных черт.

– Забери меня... пожалуйста... – прошептала она, теряя сознание.

Совешу не стал ждать. Он подхватил её на руки, не обращая внимания на протокол и возмущенный шепот придворных. Он прошел мимо Корнелии, и в этот момент его взгляд был страшнее любого оружия.

– Если она не очнется, Корнелия, – тихо сказал он, так, чтобы слышала только она, – я лично прослежу за тем, чтобы твой род был стерт с лица земли. И никакая армия тебя не спасет.

Когда за императором закрылись тяжелые двери зала, Корнелия осталась стоять одна. Её пальцы, сжимавшие веер, дрожали. Она видела, как дворяне переглядываются — не с презрением к рабыне, а с ужасом перед гневом своего правителя. Она поняла, что совершила ошибку. Она недооценила не Рашту, она недооценила то, насколько далеко готов зайти Совешу ради этой девушки.

В Восточном крыле царил хаос. Лекари суетились вокруг кровати, на которой лежала Рашта. Она металась в лихорадке, её белые волосы разметались по подушкам, а губы шептали бессвязные слова.

– Это галлюциногенный корень, Ваше Величество, – подбежал к императору старый лекарь. – Смешанный с вином или сладостями, он вызывает ужасные видения и лишает рассудка на несколько часов. Если доза была велика, сердце может не выдержать.

Совешу сидел у её кровати, не отпуская её руку. Он чувствовал себя бессильным, несмотря на всю свою власть. Он обещал защитить её, но шипы розы оказались длиннее и ядовитее, чем он предполагал.

– Живи, – просил он, прижимая её холодные пальцы к своим губам. – Слышишь меня, Рашта? Ты должна жить. Я не отдам тебя смерти, как не отдал твоим хозяевам.

К рассвету лихорадка начала спадать. Рашта затихла, её дыхание выровнялось. Когда первые лучи зимнего солнца коснулись подоконника, она медленно открыла глаза.

Первое, что она увидела, был Совешу. Он спал, сидя в кресле, всё ещё сжимая её руку. Его лицо в утреннем свете казалось усталым и беззащитным. Рашта осторожно, стараясь не разбудить его, коснулась его черных волос.

Она поняла, что её прошлая жизнь закончилась навсегда. Она больше не была той рабыней, которая бежала по лесу. Она была женщиной, которую любил император, и ради этой любви она должна была научиться быть сильной.

Совешу вздрогнул и открыл глаза. Увидев, что она пришла в себя, он подался вперед, в его глазах вспыхнула такая радость, какой она никогда не видела прежде.

– Ты вернулась, – выдохнул он.

– Я никогда не уйду, – ответила Рашта, и её голос, хоть и слабый, звучал твердо. – Но, Ваше Величество... Императрица не остановится. Она будет пытаться снова и снова.

Совешу медленно поднялся и подошел к окну, глядя на просыпающуюся столицу.

– Я знаю, – сказал он, не оборачиваясь. – Поэтому с этого дня правила игры изменятся. Она думает, что её власть незыблема, потому что за ней стоит закон и традиции. Но она забыла одно: закон в этой империи — это я.

Он повернулся к ней, и Рашта увидела в его взгляде не только любовь, но и жестокую решимость правителя.

– Я объявлю о расторжении брака, Рашта.

Девушка ахнула, прикрыв рот рукой.

– Но это невозможно! Это вызовет бунт! Ваша знать...

– Пусть бунтуют, – отрезал он. – Я скорее утоплю этот дворец в крови, чем позволю ей еще раз причинить тебе боль. Ты станешь моей женой не тайно, а перед лицом богов и людей. Ты будешь Императрицей Юань.

Рашта смотрела на него, и в её душе боролись страх и надежда. Она знала, что это решение может разрушить империю. Но глядя в серые, стальные глаза Совешу, она понимала, что он уже всё решил.

Война между розой и лилией только начиналась, и в этой войне не могло быть пленных. Корнелия-хатун ещё не знала, что её попытка унизить рабыню стала началом конца её собственного господства. А Рашта, хрупкая и добрая, готовилась надеть корону, которая была тяжелее любых кандалов, которые ей когда-либо приходилось носить.