← Назад к обзору

Моя рабыня

Эхо былого величия и новая заря Юань

– Ты снова смотришь на восток, – голос Муена, низкий и уверенный, вывел Корнелию из глубокой задумчивости.

Императрица Юань не вздрогнула. Она стояла на самой высокой башне дворца, там, где ветер всегда был резким и пах серой от далеких гор. Её золотые волосы, когда-то уложенные в сложные прически, теперь были стянуты в тугой узел, открывая высокий лоб и прямой, властный взгляд. На плечах тяжелым грузом лежал плащ из горностаевого меха, но она, казалось, не чувствовала его веса.

– Восток — это место, где рождается солнце, брат, – спокойно ответила она, не оборачиваясь. – Но также это место, где для нас закончилась целая эпоха. Иногда мне кажется, что тишина в тех покоях до сих пор звенит слишком громко.

Муен подошел ближе. Он больше не выглядел как тот измотанный мятежник, каким она помнила его в дни их юности. На нем был мундир генерала императорской гвардии, а на лице, рядом со старым шрамом, залегли морщинки не от боли, а от ответственности.

– Прошло три года, Корнелия. Империя не просто выжила. Она расцвела так, как не цвела при старом безумце или при влюбленном Совешу. Торговые пути открыты, северные провинции усмирены не только мечом, но и сытостью. Народ называет тебя «Железной Матерью». Разве этого недостаточно, чтобы перестать оглядываться?

Корнелия наконец повернулась к нему. На её губах заиграла слабая, едва заметная улыбка — редкое зрелище для придворных.

– Достаточно, – кивнула она. – Но власть — это не только пиры и указы. Это осознание того, что ты осталась одна на этой вершине.

– Ты не одна, – Муен мягко положил руку ей на плечо. – Я всегда рядом. И теперь... теперь нас стало чуть больше.

Корнелия смягчилась, и лед в её голубых глазах на мгновение подтаял.

– Как поживает Лина? Она всё еще пытается переставить мебель в твоем гарнизоне?

Муен негромко рассмеялся, и в этом смехе было столько искреннего тепла, что Корнелия невольно позавидовала брату. Лина, дочь одного из мелких, но честных дворян юга, ворвалась в жизнь сурового генерала подобно весеннему урагану. Она была лишена дворцового притворства, говорила то, что думала, и, к удивлению многих, быстро нашла общий язык с императрицей. Лина не боялась Корнелии — она видела в ней не «Кровавую Хатун», а женщину, которая несет на своих плечах непосильную ношу.

– Лина сейчас занята тем, что учит поваров готовить южные сладости, – ответил Муен. – Она говорит, что во дворце слишком много соли и слишком мало сахара. И, если честно, она уже ждет тебя на ужин. Сегодня годовщина нашего венчания, и она не примет отказа.

– Я приду, – пообещала Корнелия. – Мне нужно немного тепла этой девочки. Она напоминает мне, что жизнь состоит не только из стратегии и налогов.

Вечер во дворце прошел непривычно уютно. В личных покоях Муена, вдали от официальных залов, Лина хлопотала у стола. Она была стройной, с каштановыми волосами и живыми, смеющимися глазами.

– Ваше Величество! – Лина присела в быстром реверансе, тут же подбегая к Корнелии и забирая у неё тяжелый плащ. – Вы снова работали до поздна. Муен, ты должен был вытащить её из кабинета еще в полдень! Посмотрите на эти бледные щеки. Вам нужно больше гулять в саду, а не дышать пылью архивов.

– У империи много пыли, Лина, – ответила Корнелия, садясь в удобное кресло. – Если я перестану её перебирать, она нас всех засыплет.

– Ну уж нет, – Лина поставила перед ней чашу с ароматным бульоном. – Пока я здесь, я не позволю пыли победить. Ешьте, это рецепт моей бабушки. Он возвращает силы даже тем, кто сражался с драконами.

Корнелия ела, слушая легкую болтовню Лины и спокойные реплики Муена. В этой маленькой семье она находила то единственное убежище, которое позволяло ей сохранять рассудок в бесконечной череде государственных дел. Она видела, как Муен смотрит на жену — с обожанием и защитой, — и понимала, что её брат нашел то, что она сама когда-то сознательно принесла в жертву.

Позже, когда Лина ушла распорядиться насчет десерта, Муен налил сестре вина.

– Приходили вести с юга, – сказал он негромко, чтобы его голос не долетел до соседней комнаты.

Рука Корнелии с кубком на мгновение замерла.

– И что пишут? – спросила она, стараясь придать голосу безразличие.

– У них всё хорошо. Поместье в Сине процветает. Совешу занимается садоводством, говорят, его персики — лучшие в округе. Рашта... она открыла небольшую школу для детей бедняков. А Глория...

– Глория уже бегает, – закончила за него Корнелия. – Я знаю. Мои соглядатаи докладывают регулярно, хоть я и приказала им не вмешиваться.

– Ты всё еще следишь за ними? – Муен нахмурился. – Зачем? Они больше не угроза.

– Обида — плохой советчик, Муен, но предосторожность — хороший союзник, – Корнелия пригубила вино. – Я должна знать, не решит ли кто-то использовать их имена против меня. Но... если честно, я рада, что они нашли свой покой. Совешу никогда не был создан для стали. Он был золотом — красивым, мягким, но бесполезным в бою. А Рашта... она была просто водой, которая принимала форму любого сосуда, в который её наливали.

– Ты стала мудрее, сестра, – заметил Муен. – Раньше в твоих словах было больше яда.

– Яд убивает того, кто его носит, – Корнелия посмотрела на пламя свечи. – Я поняла это, когда Бату упал к моим ногам. Месть не принесла мне облегчения, она лишь оставила пепел. Теперь я строю на этом пепле новую страну. И я не хочу, чтобы она была похожа на ту, которую мы разрушили.

В комнату вернулась Лина, неся поднос с фруктами.

– О чем вы снова шепчетесь? – прищурилась она. – Опять заговоры? Муен, я запрещаю заговоры за ужином!

– Никаких заговоров, любовь моя, – Муен поднялся и обнял жену за талию. – Мы просто обсуждали урожай персиков.

– Персики — это хорошо, – Лина довольно кивнула. – Кстати, Ваше Величество, я хотела попросить вашего разрешения. Я хочу организовать во дворце весенний бал для сирот погибших воинов. Пусть они увидят, что империя — это не только строгие стены, но и доброе сердце.

Корнелия посмотрела на Лину. В этой просьбе было столько чистоты, что императрица почувствовала ком в горле.

– Делай, Лина. Делай всё, что считаешь нужным. Я выделю средства из личной казны.

Шли годы. Империя Юань под властью Корнелии-хатун стала оплотом стабильности и процветания. Те, кто когда-то боялся «Кровавой Хатун», теперь преклонялись перед её справедливостью. Она не была мягкой, но она была честной. Законы стали равными для всех, а суды — беспристрастными.

Муен оставался её верной тенью и опорой. Его брак с Линой оказался крепким и счастливым, и вскоре по коридорам дворца зазвучал топот маленьких ножек — у них родился сын, которого назвали в честь отца Корнелии. Императрица часто проводила время с племянником, видя в нем продолжение своего рода, не обремененное проклятием короны.

Иногда, долгими зимними вечерами, Корнелия выходила на балкон и смотрела в сторону юга. Она знала, что где-то там, под теплыми звездами, живут люди, которые когда-то были частью её жизни. Между ними больше не было ненависти. Была лишь дистанция — длинная, как сама жизнь, и непреодолимая, как закон времени.

Она добилась всего. Она спасла свою страну, защитила брата и обеспечила будущее династии. Её имя было вписано в хроники золотыми буквами.

– Ты счастлива, Корнелия? – спросил её однажды Муен, когда они вместе обходили строящуюся библиотеку в центре столицы.

Корнелия остановилась, глядя на то, как рабочие поднимают огромные мраморные колонны. Она видела город, который дышал полной грудью, видела людей, которые не опускали глаза при виде гвардейцев.

– Счастье — это слово для сказок, Муен, – ответила она, поправляя корону, которая больше не казалась ей такой тяжелой. – Но я спокойна. Моя совесть чиста, а мой народ сыт. Для императрицы этого более чем достаточно.

Она знала, что её путь был полон шипов, и что её руки навсегда останутся холодными от стали. Но глядя на то, как Муен улыбается подошедшей к ним Лине, Корнелия понимала: всё было не зря. Птица в золотой клетке улетела, роза сбросила лишние шипы, а кузнец наконец-то выковал меч, который стал оралом.

Империя Юань жила. И в этой жизни была высшая правда её правления.

– Пойдемте, – сказала Корнелия, делая шаг вперед, навстречу солнцу. – У нас еще много дел. Завтра начинается новая жатва, и я хочу, чтобы каждый колос был учтен.

Муен и Лина последовали за ней. Трое людей, связанных кровью, любовью и долгом, шли по улицам процветающего города, оставляя позади тени прошлого. Над Юань занималась новая заря — заря мира, который был выкуплен дорогой ценой, но который теперь принадлежал им по праву.

И где-то далеко, на берегу южного моря, Совешу и Рашта, возможно, тоже смотрели на это солнце, не зная, что их свобода стала возможной лишь благодаря железной воле женщины, которую они когда-то считали своим врагом. Но это уже была совсем другая история. История, в которой тишина была не пустотой, а высшим проявлением гармонии.