← Назад к обзору

моя вселенная.

Кровь на алтаре одержимости

В воздухе спальни Нэйта висела тяжелая, удушливая тишина, пропитанная запахом дорогого парфюма и надвигающейся грозы. Кэсси стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на свое отражение в стекле. Она вернулась. Она снова была здесь, в этом золоченом склепе, который он называл домом. Но что-то внутри нее изменилось. Та мягкая, податливая глина, из которой Нэйт лепил свой идеал, застыла и превратилась в острый обсидиан.

Нэйт сидел на краю кровати, расстегивая пуговицы на рубашке. Его движения были ленивыми, властными. Он чувствовал себя победителем. Он вернул ее. Сломил ее сопротивление, купил ее страх и благодарность, заставил ее прийти к нему ночью.

– Кэсс, перестань пялиться в окно, – бросил он через плечо. Голос звучал привычно жестко, с той самой ноткой превосходства, которая раньше заставляла ее дрожать. – Иди сюда. Мне не нравится, когда ты стоишь там с таким лицом, будто я тебя похитил. Ты сама пришла.

Кэсси медленно обернулась. Ее глаза, обычно полные слез и мольбы, теперь были сухими и пугающе ясными. В них не было обожания. В них была ледяная, концентрированная ярость женщины, которая дошла до предела.

– Сама пришла? – переспросила она тихим, пугающе ровным голосом. – Ты следил за мной, Нэйт. Ты душил меня своим присутствием, ты подкупал мою жизнь. Ты не оставил мне воздуха.

Нэйт усмехнулся, вставая и направляясь к ней. Он был выше, сильнее, и он привык, что одно его приближение заставляет ее сжиматься.

– Я заботился о тебе, – он протянул руку, чтобы коснуться ее щеки, но она резко отшатнулась. Его брови поползли вверх, в глазах вспыхнуло раздражение. – Послушай меня, Кэсси. Хватит этой драмы. Ты здесь, ты моя. Надень то белье, которое я купил, и перестань строить из себя мученицу. Ты выглядишь жалко, когда пытаешься бунтовать.

Это было оно. То самое «чуть-чуть грубое». Тот самый тон, которым хозяин отчитывает непослушную собаку. Нэйт на секунду забыл, что он играет не с куклой. Он забыл, что загнанная в угол кошка превращается в рысь.

Кэсси не закричала. Она не расплакалась. Ее рука метнулась к тумбочке, где лежал небольшой складной нож с декоративной рукояткой — подарок Нэйта, который он когда-то шутливо назвал «защитой для его девочки».

Движение было быстрым, почти инстинктивным.

– Убери свои руки, – прошипела она.

Нэйт, не привыкший к отпору, лишь сузил глаза. Он сделал еще шаг, протягивая ладонь, чтобы перехватить ее запястье, уверенный в своем физическом превосходстве.

– Кэсси, положи нож. Ты же знаешь, что это глупо...

Договорить он не успел. Кэсси с диким, гортанным криком полоснула вперед. Сталь вошла в его раскрытую ладонь, прорезая плоть.

Нэйт отпрянул, глядя на свою руку с недоумением. Из глубокой раны на ковер закапала густая, ярко-алая кровь. Боль пришла через секунду — острая, пульсирующая.

– Ты... ты что творишь? – выдохнул он, сжимая запястье. Его лицо побелело от шока.

Кэсси стояла перед ним, тяжело дыша, с ножом, кончик которого был окрашен в красный. Она выглядела безумной. Дикой. И бесконечно опасной.

– Я больше не твоя вещь, Нэйт! – выкрикнула она, и в ее голосе зазвенела сталь. – Я не жертва! Если ты еще хоть раз, хоть один чертов раз заговоришь со мной так, будто я мусор под твоими ногами... если ты забудешь, что я человек, я тебя распотрошу! Слышишь? Я не просто уйду! Я уничтожу тебя!

Нэйт смотрел на нее, и в его душе что-то перевернулось. Он видел гнев Мэдди — это были истерики, битье посуды, крики. Но это? Это было другое. Кэсси не просто злилась. Она была готова убить. Она превратилась в хищника, и это зрелище было самым пугающим и самым возбуждающим, что он когда-либо видел.

Он чувствовал, как кровь стекает по пальцам, но не мог оторвать взгляда от ее лица. Ее ноздри трепетали, глаза горели первобытным огнем. Она была прекрасна в этом безумии.

– Кэсси... – начал он, но она сделала выпад ножом в сторону его лица.

– Замолчи! Умоляй меня, Нэйт! – она сделала шаг к нему, заставляя его отступить к стене. – Ты хотел, чтобы я была твоей? Ты хотел контроля? Теперь контроль у меня. Я ненавижу то, что ты со мной сделал. Я ненавижу, что люблю тебя. Но я больше не позволю тебе ломать меня. Ты будешь ценить каждый мой вдох, или я вырву твой.

Нэйт прижался спиной к холодной стене. Боль в руке была невыносимой, но страх потерять ее прямо сейчас, в этот момент ее абсолютной ярости, был сильнее. Он понял, что перегнул палку. Он понял, что его старые методы больше не работают. Эта кошка выпустила когти, и они были смертоносны.

– Прости, – прошептал он. Его голос дрогнул, чего никогда не случалось раньше. – Кэсси, пожалуйста...

Он видел, как нож в ее руке дрожит. Она была на грани срыва, на грани того, чтобы действительно вонзить лезвие ему в горло.

– Умоляй, – повторила она, и слезы наконец брызнули из ее глаз, смешиваясь с яростью. – Скажи, что ты без меня ничто. Скажи, что ты боишься меня потерять больше, чем смерти.

Нэйт медленно опустился на колени прямо перед ней, игнорируя кровь, пачкающую его дорогую одежду. Он поднял голову, глядя на нее снизу вверх. Это было абсолютное подчинение.

– Я ничто без тебя, Кэсси, – его голос был хриплым, полным искренней, болезненной правды. – Я боюсь. Я до смерти боюсь, что ты уйдешь. Пожалуйста... не делай этого. Я сделаю всё. Я буду кем угодно. Только не оставляй меня в этом холоде.

Кэсси смотрела на него сверху вниз, и нож медленно опустился. Она видела его слабость. Видела, как великий Нэйт Джейкобс, гроза школы и тиран, стоит перед ней на коленях, истекая кровью и моля о прощении.

Она отбросила нож в сторону. Звук удара стали о паркет прозвучал как выстрел.

В следующее мгновение Нэйт вскочил и прижал ее к себе. Его губы накрыли ее рот в страстном, почти болезненном поцелуе. Вкус крови, соли от ее слез и адреналина смешался в один безумный коктейль. Он целовал ее так, будто пытался вдохнуть в себя ее душу, присвоить ее силу, которую она только что продемонстрировала.

– Ты сумасшедшая, – прошептал он в ее губы, тяжело дыша. – Ты дикая, чертова кошка.

– Твоя кошка, – ответила она, впиваясь ногтями в его плечи. – Но помни, Нэйт. У кошек девять жизней. А у тебя — только одна.

Он прижал ее к стене, чувствуя, как его раненая ладонь оставляет кровавый след на ее светлом свитере. Но ему было плевать. Он смотрел в ее глаза и видел там новую Кэсси. Ту, которую он сам создал своей жестокостью, и ту, которую он теперь будет боготворить.

– Я никогда больше не забуду, – пообещал он, склоняя голову к ее шее. – Ты — моя королева. Моя погибель. И я буду умолять тебя остаться каждый день, если это потребуется.

Кэсси закрыла глаза, чувствуя его жар. Она знала, что их любовь — это пепелище. Но на этом пепелище она больше не была жертвой. Она была пламенем. И если Нэйт Джейкобс хотел играть с огнем, он должен был быть готов сгореть дотла.

– Иди, промой руку, – приказала она, отстраняясь. В ее голосе больше не было дрожи. Только властная уверенность. – И принеси мне вина. Я хочу, чтобы ты прислуживал мне сегодня.

Нэйт посмотрел на свою кровоточащую ладонь, затем на нее. На его губах заиграла странная, почти восхищенная улыбка.

– Как скажешь, Кэсси. Всё, что пожелаешь.

Он вышел из комнаты, и Кэсси осталась одна. Она посмотрела на свои руки. Они всё еще дрожали, но это была дрожь триумфа. Она вернула себя, но не так, как планировала. Она не стала «прежней Кэсси». Она стала кем-то гораздо более страшным. Она стала женщиной, которая приручила зверя, став еще большим зверем, чем он.

И в этом искаженном, кровавом мире Нэйта Джейкобса это была единственная форма выживания.