← Назад к обзору

Моё чистое солнце

Тактика выжженной неловкости

Утро в Мумбаттане пахло дождем и жареным тестом. Хоби Браун прибыл на Землю-50101 на добрых три часа раньше назначенного времени. Он не любил ждать, не любил следовать расписанию и уж точно не любил чувствовать себя «приглашенным гостем», поэтому просто ввалился через портал прямо в новую гостиную Павитра, едва тот успел допить свой утренний чай.

– Рановато ты, – заметил Павитр, сияя своей привычной солнечной улыбкой. На нем была свободная футболка и домашние штаны, а волосы выглядели так, будто он только что пережил схватку с вентилятором.

– Время — это концепт, придуманный для того, чтобы заставлять рабочих приходить на заводы вовремя, – Хоби небрежно бросил свою гитару на диван и прошел на кухню, по-хозяйски заглядывая в холодильник. – Я выше этой ерунды. К тому же, я проголодался.

Павитр лишь покачал головой, возвращаясь к нарезке закусок. Предстоящий вечер обещал быть спокойным: Майлз и Гвен должны были заглянуть на пару партий в настолки и «немного расслабиться». Павитр настоял на том, чтобы всё было «цивилизованно», поэтому сейчас он старательно раскладывал по тарелкам самосу, пани-пури и какие-то хитрые сладости, которые его тетя передала специально для гостей.

Хоби крутился рядом, как большая голодная кошка. Каждый раз, когда Павитр отворачивался, длинные пальцы панка воровали с тарелки кусочек чего-нибудь вкусного.

– Хоби! Перестань, это для Майлза и Гвен! – Павитр шутливо шлепнул его по руке, когда тот попытался утащить последнюю пани-пури из первой порции.

– Майлз — растущий организм, ему полезно поголодать ради укрепления духа, – пробормотал Хоби с набитым ртом. – А Гвен... Гвен поймет. Она тоже за анархию в вопросах питания.

Павитр продолжал что-то увлеченно рассказывать — кажется, о новом учителе в школе или о том, как забавно тетя Майя отреагировала на его новую квартиру. Хоби слушал вполуха. Его взгляд был прикован к тому, как двигаются лопатки Павитра под тонкой тканью футболки, как он забавно подпрыгивает на месте, когда воодушевляется рассказом.

Скука — опасная вещь для Хоби Брауна. А скука, смешанная с желанием, — это и вовсе детонатор.

Когда Павитр замер у кухонной стойки, сосредоточенно выкладывая соус в маленькие пиалы, Хоби решил, что пора сменить ритм этой мирной домашней симфонии. Он подошел со спины — бесшумно, как тень, но стремительно.

Павитр почувствовал жар чужого тела раньше, чем Хоби коснулся его. Он замер, рука с ложкой зависла над тарелкой.

– Хоби... я почти закончил, – выдохнул он, пытаясь сохранить голос ровным, хотя сердце уже начало выбивать чечетку о ребра.

Хоби не ответил. Он прижался к нему всем телом, чувствуя хрупкость и одновременно силу Павитра. Его руки, прохладные и уверенные, скользнули под край футболки индийца. Одна рука медленно поползла вверх, очерчивая ребра, заставляя кожу Павитра покрываться мурашками, а вторая, еще более медленно и провокационно, начала спускаться к поясу домашних штанов.

– Хоби, перестань, – прошептал Павитр, хотя его тело говорило об обратном — он невольно откинул голову назад, подставляя шею под атаку.

Хоби не заставил себя ждать. Он приник губами к нежной коже прямо под ухом Павитра, вдыхая его запах — смесь специй и какого-то чистого, «павитрового» тепла. Поцелуи были властными, возбуждающими, каждый из них был как вызов. Хоби знал все его слабые места, знал, какой звук издает Павитр, когда он прикусывает именно эту точку на шее.

– Друзья... они скоро придут, – выдавил из себя Павитр, чувствуя, как колено Хоби настойчиво вклинивается между его ног. – Майлз... Гвен... порталы...

– У них нет ключей, – прошептал Хоби прямо в его пульсирующую вену. – А у нас есть время.

Рука Хоби скользнула ниже, пальцы зацепились за край ткани, намереваясь продолжить путь. Это было уже слишком. Павитр, собрав остатки воли, перехватил запястье Хоби. Его ладони горели.

– Нет, Хоби, правда, – Павитр резко развернулся в его руках, тяжело дыша. – Не сейчас. Я не хочу, чтобы они зашли и застали нас... в процессе. Мы же договорились пока не афишировать.

Хоби ухмыльнулся. В его глазах плясали черти.

– Кто договорился? Система? Я не подписывал никаких пактов о неразглашении.

Прежде чем Павитр успел возразить или отстраниться, Хоби подхватил его под бедра и одним резким движением усадил на кухонный стол, прямо между тарелками с закусками. Павитр охнул, инстинктивно обхватив плечи панка, чтобы не упасть.

– Теперь ты никуда не уйдешь, Чакра-парень, – прошептал Хоби и впился в его губы поцелуем.

Это был не тот нежный поцелуй, которым они обменивались на прощание. Это был поцелуй-захват, властный, глубокий, лишающий воли. Павитр чувствовал, как его здравый смысл тает, как кусок масла на горячей сковородке. Руки Хоби снова оказались под его футболкой, на этот раз сжимая его талию так крепко, будто он боялся, что Павитр растворится в воздухе.

Павитр стонал в его губы, его пальцы запутались в ярких волосах Хоби, притягивая его еще ближе. Весь мир за пределами этой кухни перестал существовать. Остался только холодный мрамор стола под бедрами и обжигающий жар тела Хоби.

Хоби на секунду отстранился, его дыхание опалило ухо Павитра.

– Может, быстренько попробуем переспать прямо здесь? – его голос был низким, с вкрадчивой хрипотцой. – Или струсишь, герой Мумбаттана? Боишься, что Майлз Моралес увидит твое истинное лицо?

Павитр вспыхнул. От возмущения, от смущения и от дикого, неправильного желания сказать «да».

– Ты... ты несносный анархист! – выдохнул он, пытаясь оттолкнуть Хоби. – Какое «переспать», они будут здесь с минуты на...

Характерный звук открывающегося портала — свистящий, электрический — раздался прямо в гостиной, в паре метров от кухни.

– Эй, Павитр! Хоби! Мы принесли ту самую пиццу из Бруклина, которую Майлз... – Голос Гвен Стейси оборвался на полуслове.

Павитр замер, превратившись в соляной столп. Он сидел на столе с расставленными ногами, между которыми стоял Хоби, его футболка была задрана почти до груди, а губы блестели и выглядели явно «зацелованными».

Майлз, стоявший чуть позади Гвен с коробкой пиццы в руках, выглядел так, будто его только что ударило током его же собственного производства. Его челюсть медленно поползла вниз.

– Оу, – только и смог выдавить он.

Гвен, в отличие от Майлза, быстро взяла себя в руки. Она окинула сцену оценивающим взглядом, и на ее лице расплылась широкая, понимающая улыбка.

– Кажется, мы прервали обсуждение меню? – Гвен весело помахала рукой. – Привет, ребята.

Хоби, ни на миллиметр не сдвинувшись и даже не убрав рук с талии Павитра, медленно повернул голову к вошедшим. Его лицо было воплощением олимпийского спокойствия.

– Привет, Гвен. Здорово, Майлз. Вы как раз вовремя, Павитр тут как раз показывал мне... – он сделал паузу, бросив на пунцового Павитра насмешливый взгляд, – ...новые стандарты гостеприимства.

Павитр готов был провалиться сквозь все слои мультивселенной одновременно. Он мигом соскочил со стола, едва не опрокинув пиалу с соусом, и принялся лихорадочно поправлять футболку.

– Я... я просто... там было пятно! На столе! – затараторил он, хватаясь за первую попавшуюся чашку и начиная ее неистово протирать. – И Хоби помогал мне... то есть, мы просто... Майлз, Гвен, проходите! Садитесь! Я сейчас принесу чай!

Майлз всё еще стоял в дверях, переводя взгляд с невозмутимого Хоби на дерганого Павитра.

– Ага... пятно, – пробормотал он. – На столе. Очень высоко расположенное пятно.

– Майлз, поставь пиццу, – Гвен легонько подтолкнула друга в плечо. – И перестань пялиться. Они взрослые люди. Ну, или взрослые пауки.

Хоби отошел к окну, засунув руки в карманы джинсов, и выглядел так, будто последние пять минут он читал лекцию о вреде монархии, а не пытался затащить друга в постель на кухонном столе.

– Так во что играем? – спросил он, когда Майлз наконец донес пиццу до стола. – Надеюсь, не в «Монополию». Я не поддерживаю капиталистические симуляторы.

Через полчаса они уже сидели на ковре в гостиной, окруженные коробками с играми и закусками. Павитр, кажется, начал приходить в себя, хотя каждый раз, когда его взгляд пересекался с взглядом Майлза, он снова заливался краской.

– Ладно, давайте в «Кодовые имена», – предложила Гвен, тасуя карточки. – Майлз, ты со мной. Хоби и Павитр — другая команда.

– О, это будет нечестно, – Майлз всё еще косился на Хоби. – У них, кажется, сейчас... очень хороший уровень взаимопонимания. Телепатический.

Хоби лениво потянулся, задев плечом Павитра.

– Не завидуй, Майлз. Просто мы с Павитром работаем на одной частоте. Частоте хаоса.

– И частоте «пятен на столе», – тихо добавила Гвен, хитро подмигнув Павитру.

Павитр спрятал лицо в ладонях.

– Пожалуйста, давайте просто играть.

Вечер потек своим чередом. Они открыли по бутылке легкого сидра, который Гвен принесла из своего мира («Это не алкоголь, это ферментированный протест», – одобрил Хоби). Градус был небольшим, но его хватило, чтобы Майлз перестал чувствовать себя неловко, а Павитр начал смеяться над шутками Хоби, а не вздрагивать от каждого его движения.

Майлз, впрочем, всё еще пребывал в легком шоке. Он привык видеть в Павитре эталон чистоты и оптимизма, а в Хоби — недосягаемую икону крутости и анархии. Увидеть их вместе, в таком... контексте, было всё равно что узнать, что Бэтмен тайно ходит на уроки йоги.

– Слушай, Хоби, – Майлз подался вперед, когда Гвен и Павитр отошли на кухню за новой порцией льда. – Так вы... ну... давно?

Хоби посмотрел на него поверх своей бутылки. Его анимация на мгновение подернулась яркими неоновыми помехами.

– «Давно» — это линейное восприятие времени, Майлз. Мы просто есть. Здесь и сейчас.

– Ты можешь хоть раз ответить нормально? – вздохнул Майлз.

– Нормальность — это тюрьма для разума, – Хоби ухмыльнулся. – Но если тебе нужны факты для твоего паучьего отчета: мне нравится этот парень. Он единственный, кто может заставить меня замолчать, просто улыбнувшись. И если это требует того, чтобы я иногда сидел на ковре и играл в настолки... я готов пойти на этот компромисс с реальностью.

Майлз посмотрел в сторону кухни, где Павитр что-то весело рассказывал Гвен, активно жестикулируя, а та смеялась, по-дружески приобнимая его за плечи.

– Он хороший, – просто сказал Майлз. – Ты его не обижай.

– Я анархист, Майлз, а не подонок, – Хоби посерьезнел. – Я скорее сожгу вселенную, чем позволю кому-то снова сделать ему больно так, как сделал тот урод.

Майлз кивнул. Это был ответ, который его устроил.

Когда Гвен и Павитр вернулись, атмосфера стала еще более расслабленной. Они играли, спорили из-за правил, смеялись и ели остывшую пиццу. Павитр сидел рядом с Хоби, и теперь он не отодвигался, когда их бедра соприкасались. Напротив, он сам иногда клал голову на плечо панка, когда Гвен слишком долго думала над своим ходом.

Хоби вел себя на удивление спокойно. Он не пытался больше провоцировать Павитра при друзьях, но его рука почти всегда находилась где-то рядом — на спинке дивана за спиной Павитра или на его колене, когда Майлз не смотрел.

Ближе к полуночи, когда порталы начали открываться, чтобы забрать гостей домой, Гвен задержалась у выхода.

– Эй, Павитр, – она обняла его на прощание. – Рада за тебя. Правда. Ты выглядишь... счастливым.

Павитр тепло улыбнулся ей.

– Спасибо, Гвен. Я... я и есть счастлив.

Майлз просто пожал Хоби руку, задержав взгляд на секунду дольше обычного.

– Увидимся в Сообществе?

– Только если Мигель снова не решит устроить лекцию о канонах, – фыркнул Хоби. – Терпеть не могу каноны.

Когда порталы закрылись и в квартире снова воцарилась тишина, Павитр обессиленно рухнул на диван.

– Это было... интенсивно.

Хоби подошел к нему, нависая сверху. Его лицо снова осветила та самая опасная ухмылка.

– Значит, теперь Майлз и Гвен знают. Система пала. Информационный вакуум заполнен.

– Они бы всё равно узнали, – вздохнул Павитр, потягиваясь. – Ты же не умеешь скрывать свои... порывы.

– Зачем скрывать то, что является актом свободы? – Хоби опустился на диван рядом, притягивая Павитра к себе. – Кстати, мы ведь так и не закончили тот разговор на кухне.

Павитр рассмеялся, утыкаясь носом в его шею.

– Хоби, уже поздно. Я устал, я полон пиццы и чая, и завтра мне нужно идти в школу.

– Школа — это инструмент государственной пропаганды, – прошептал Хоби, запуская руку ему под футболку. – А я предлагаю тебе урок внеклассного чтения.

Павитр не стал спорить. Он просто закрыл глаза, наслаждаясь теплом рук Хоби и осознанием того, что теперь ему не нужно ничего скрывать. Его мир, когда-то разрушенный вспышками камер и предательством города, теперь был заново собран — по кусочкам, с помощью шипованных курток, панк-рока и одного несносного британца, который верил в него больше, чем в отсутствие правительства.

И в этой тишине Мумбаттана, под шепот засыпающего города, хаос Хоби Брауна наконец-то нашел свой идеальный ритм.