← Назад к обзору

Мрия

Тень на окраине депо

Вечер в Жуковском выдался душным и липким, из тех, что предвещают грозу, которая никак не может разразиться. Воздух замер, зажатый между бесконечными рядами колючей проволоки и бетонными скелетами старых ангаров. Мрия стояла на дальней стоянке, её колоссальный силуэт в сумерках казался частью естественного ландшафта, застывшим хребтом доисторического ящера. Её двигатели остывали с едва слышным, мелодичным перезвоном металла, а внутри систем медленно циркулировало масло, поддерживая жизнь в этом спящем гиганте.

Тишину аэродромных окраин нарушил звук, совершенно не вписывающийся в техническую симфонию Жуковского. Это был не гул турбин и не шипение пневматики. Это был резкий, дребезжащий скрежет старой «девятки» с пробитым глушителем и надрывный бит дешёвой акустики, от которого содрогался багажник машины.

Автомобиль, выкрашенный в неопределенный «баклажановый» цвет, лихо заложил вираж у самой кромки бетонного забора и замер, подняв облако серой пыли. Из него вывалились трое. На них были одинаковые спортивные костюмы с тремя полосками, кепки-восьмиклинки и тяжелые кроссовки. В руках у одного поблескивала стеклянная бутылка, другой лениво шелушил семечки, сплевывая шелуху прямо на святую для любого авиатора землю — на техническую полосу.

– Слышь, Вано, глянь, какая дура! – Тот, что был повыше, широко расставил ноги и задрал голову, пытаясь охватить взглядом размах крыла Ан-225. – Это ж та самая, про которую в телеге писали? Рекордсменка, типа?

– Да по-любому она, Лёх, – отозвался второй, лениво потирая переносицу. – Гляди, сколько в ней алюминия. Это ж если её на приемку сдать, можно не то что «девятку» — «мерс» взять. И еще обмывать год будем всем районом.

Мрия почувствовала легкое раздражение в районе шасси. Её высокочувствительные микрофоны, предназначенные для улавливания малейших шумов в работе агрегатов, теперь транслировали этот нелепый диалог прямо в центральный процессор. Она не привыкла к такому тону. Её окружали инженеры, пилоты, фанаты авиации, которые смотрели на неё с благоговением. Эти же существа видели в ней лишь тонны цветного металла.

– Слышь, пацаны, а чё она не заперта? – Третий, самый низкий и юркий, подошел к огромной стойке основного шасси и бесцеремонно пнул колесо. – О, резина жесткая. Вано, прикинь, сколько тут меди в проводке? Километров пять, не меньше.

Мрия ощутила этот пинок как назойливый укус комара. Внутри её систем проснулся защитный алгоритм. Она не могла говорить человеческим голосом, но её тело было инструментом, способным издавать звуки, от которых содрогались горы.

– Послушайте, маленькие люди, – пронеслось в информационном поле аэродрома, хотя в реальности это было лишь низкочастотное гудение вспомогательной силовой установки, которая внезапно перешла в режим самодиагностики.

Земля под ногами незваных гостей ощутимо вздрогнула.

– Опа! – Лёха отскочил от колеса. – Она чё, живая, что ли? Зарычала, слышь!

– Да ладно тебе, – Вано храбрился, хотя его рука с бутылкой заметно дрогнула. – Это автоматика. Остывает она. Слышь, самолет, ты не рычи, мы просто посмотреть пришли! У нас тут территория, понял? Мы тут за порядком следим.

Мрия «вздохнула» — открылись клапаны сброса давления в гидросистеме, и облако мелкодисперсного тумана с характерным шипением вырвалось из-под фюзеляжа, окутывая гопников белой пеленой.

– Ништяк, спецэффекты! – Юркий попытался поймать туман руками. – Слышь, Вано, а прикинь, если мы на крыло залезем? Селфи сделаем, пацаны на районе просто лягут.

Они начали обходить гиганта, примериваясь, как бы вскарабкаться по стойкам. В этот момент Мрия почувствовала приближение своего друга. По рельсам, проложенным вдоль аэродромного забора, стремительно и почти бесшумно скользила длинная белая тень. Сапсан возвращался из депо, заходя на техническую стоянку для ночного осмотра.

Его острый нос разрезал сумерки, а фары, работающие в режиме пониженной яркости, внезапно вспыхнули ослепительным дальним светом, выхватив три фигурки у шасси самолета.

– Что здесь происходит? – Поток данных от Сапсана к Мрии был резким и тревожным. – Мрия, у тебя на стоянке посторонние. Они ведут себя... нелогично.

– Это «гопники», Сапсан, – Мрия передала пакет информации из своих архивов. – Социальная группа, характеризующаяся агрессивным поведением и отсутствием уважения к техническим шедеврам. Они хотят «пильнуть медь».

Сапсан издал короткий, резкий свист тормозных колодок, останавливаясь ровно напротив «девятки».

– Э, это чё за электричка борзая? – Лёха заслонился рукой от света фар поезда. – Слышь, машинист, фары выруби, глаза режет!

Сапсан не ответил. Вместо этого он плавно открыл свои автоматические двери. Из вагона не вышел никто, но из динамиков, обычно объявляющих остановки, раздался голос, синтезированный бортовым компьютером, усиленный до такой степени, что бетонные плиты начали резонировать.

– Граждане, ваше нахождение в зоне стоянки уникального транспортного средства Ан-225 является нарушением режима безопасности, – голос Сапсана был холодным и механическим, как у робота из старых фильмов. – Рекомендую немедленно покинуть объект. В противном случае будет активирован протокол защиты периметра.

– Слышь, Вано, он с нами разговаривает! – Юркий попятился к машине. – Чё за протокол такой?

– Да пугает он, – Вано сплюнул семечки в сторону Сапсана. – Поезд, ты чё, бессмертный? Мы ща твою кабину камнями закидаем, замучаешься полировать!

Мрия поняла, что пора вмешаться по-настоящему. Она не любила тратить ресурс двигателей на земле, но ситуация требовала педагогического воздействия.

– Сапсан, прикрой уши, – передала она по закрытому каналу.

Внезапно все шесть двигателей Д-18Т начали синхронный запуск. Это не был полноценный старт, лишь проворачивание роторов, но звук... звук шести огромных вентиляторов, начинающих засасывать воздух, был подобен приближающемуся торнадо. Огромные лопасти запели свою низкую, утробную песню, от которой у людей внутри всё начинает вибрировать — от костей до сознания.

Одновременно с этим Мрия включила все свои посадочные фары и рулежные огни. Огромное пространство аэродрома залило светом в тысячи люмен. Гопники оказались в центре ослепительного, ревущего ада.

– А-а-а! Она взлетает! – Лёха повалился на корточки, закрывая голову руками.

– Уходим, пацаны! Она нас сейчас в фарш перекрутит! – Вано бросил бутылку, которая вдребезги разлетелась о бетон, и кинулся к «девятке».

Но Сапсан тоже решил не оставаться в стороне. Он резко дернулся вперед на пару метров, издав свой знаменитый «птичий» крик — пронзительный, ультразвуковой свист, который буквально ввинчивался в уши.

Троица запрыгнула в свою колымагу. Двигатель «девятки» чихнул, заглох, потом снова взревел. Машина, буксуя на пыльном бетоне, рванула прочь, петляя так, будто за ней гналась эскадрилья истребителей.

Когда свет фар «баклажановой» машины скрылся за поворотом, Мрия медленно остановила вращение роторов. На аэродром вернулась тишина, прерываемая лишь далеким лаем собак.

– Эффективно, – Сапсан плавно откатился назад, выравниваясь по оси стоянки Мрии. – Хотя их поведение остается для меня загадкой. Зачем пытаться повредить то, что заведомо сильнее и величественнее?

– Это природа, Сапсан, – Мрия опустила носовой конус, словно кивая другу. – Маленькие существа часто пытаются казаться большими, нападая на спящих гигантов. Спасибо, что подсветил.

– Они назвали меня «борзой электричкой», – в голосе Сапсана послышалось легкое недоумение. – Это технический термин?

Мрия издала звук, похожий на тихий смех — вибрацию закрылков.

– Нет, мой скоростной друг. Это... местный диалект. Означает, что ты проявил характер. На их языке это почти комплимент.

– Странный язык, – Сапсан мигнул габаритными огнями. – Но я рад, что мы их прогнали. Твои крылья не для того, чтобы на них делали «селфи» существа в полосатых штанах.

– Мои крылья для неба, – согласилась Мрия. – Но иногда приходится защищать свою честь и на земле. Знаешь, Сапсан, в этом есть своя прелесть. Мы — машины, созданные для разных стихий, но сегодня мы выступили как единый механизм.

– Как флот, – добавил Сапсан. – Воздушный и наземный.

Они постояли так некоторое время — огромный самолет и стремительный поезд. Гроза, которая собиралась весь вечер, наконец разразилась. Первые тяжелые капли дождя ударили по титановой обшивке Мрии и обтекаемому корпусу Сапсана.

– Тебе пора в депо, – передала Мрия. – Дождь усиливается, рельсы станут скользкими.

– Я справлюсь, – отозвался Сапсан. – Мои системы контроля тяги адаптируются. А ты? Тебе не страшно стоять здесь под молниями?

– Я видела молнии изнутри облаков, – Мрия «закрыла глаза», гася последние индикаторы в кабине. – Они — мои старые знакомые. Спи спокойно, Сапсан. Завтра у нас обоих много работы.

Сапсан издал прощальный, мягкий гудок и начал медленно набирать ход. Его красные хвостовые огни долго еще горели в темноте, пока не растворились в пелене начавшегося ливня.

Мрия осталась одна. Дождь смывал пыль с её фюзеляжа, смывал следы грязных кроссовок у стоек шасси, смывал саму память о нелепом визите. Где-то в городе трое парней будут рассказывать в баре, как они «почти угнали огромный самолет», но здесь, на аэродроме Жуковский, об этом будут помнить только две великие машины.

И эта общая тайна, эта маленькая победа над человеческой глупостью, сделала их связь еще крепче. Потому что неважно, сколько в тебе тонн и какая у тебя максимальная скорость — важно то, кто встанет рядом с тобой, когда тень на окраине депо попытается коснуться твоего сердца.

Мрия погрузилась в глубокий системный сон. Ей снилось небо над Атлантикой, где нет ни заборов, ни гопников, ни «девяток» — только бесконечный горизонт и тихий шепот звезд, которые светят одинаково ярко и для самолетов, и для поездов, умеющих мечтать.