← Назад к обзору

Муд царая обезьян

Там, где плавится тьма

Тень повиновалась моей воле без единого звука.

Стоило нам переступить порог моих покоев, как мир за пределами комнаты перестал существовать. Я поднял руку, и темная, непроницаемая материя монаршей силы сорвалась с кончиков пальцев, растекаясь по стенам, полу и потолку. Чернильный шелк первозданной тьмы сплелся с пространственными печатями, возводя абсолютный, глухой барьер. Сквозь эту преграду не пробился бы ни один звук, ни единый всплеск маны. Даже легендарный золотой слух Сунь Укуна, способный улавливать шепот муравьев на другом конце континента, наткнулся бы лишь на мертвую, обманчивую тишину ночи.

Мне не нужны были свидетели. Ни бессмертный Король Обезьян со своими насмешливыми взглядами, ни мудрый Небесный Дракон, чье присутствие всегда отдавало прохладой горного льда.

Внутри этого барьера существовал только один закон. И только один человек — если это дикое, божественное создание вообще можно было назвать человеком.

Рюу даже не успел отпустить край моей куртки.

Одним плавным, неотвратимым движением я толкнул его назад. Под тяжестью наших тел мягко прогнулся широкий матрас, застеленный темным шелком. Я навис сверху, вжимая его плечи в подушки, и накрыл его губы поцелуем прежде, чем с его языка успело сорваться хоть одно дерзкое, дразнящее слово.

Этот поцелуй не имел ничего общего со сдержанностью, которую я годами демонстрировал миру людей.

Я целовал его жадно, глубоко, с голодной яростью хищника, который слишком долго держал себя на привязи. Мой язык скользнул в податливый, обжигающе горячий рот, сминая любое подобие сопротивления. Рюу ответил мгновенно, без тени робости — его острые белые клыки царапнули мою нижнюю губу до металлического привкуса крови, и этот привкус лишь подстегнул бушующее внутри пламя.

– Джинву... – выдохнул он прерывисто прямо мне в губы, когда я на долю секунды ослабил напор, давая ему вдохнуть.

Его золотые глаза с огненными зрачками полыхали во тьме комнаты, словно два расплавленных солнца. Фарфорово-белая кожа на щеках налилась густым, лихорадочным румянцем. Смоляные, растрепанные вихри волос разметались по черным простыням в восхитительном, первозданном беспорядке.

Рюу был прекрасен той опасной, нечеловеческой красотой, которая сводила с ума.

Я скользнул ладонями под его кожаную куртку, безжалостно стягивая ее с широких, гибких плеч и отбрасывая куда-то на пол. Следом полетела серая тонкая ткань футболки. Под моими пальцами оказалась чистая, гладкая, лоснящаяся жаром кожа. Ни единого изъяна, кроме мелких сапфировых искр, вспыхивающих вдоль его ключиц и ребер — драконья ци отзывалась на каждое мое прикосновение электрической дрожью.

– Слишком много одежды, – глухо прорычал я, перехватывая его тонкие запястья одной рукой и прижимая их над головой к изголовью кровати.

– А ты не трать время на пустые разговоры, Монарх, – оскалился Рюу, и в его голосе прозвучал тот самый непокорный, звериный тон, от которого у меня внутри все переворачивалось.

Его темно-золотой хвост, освобожденный от сковывавшей одежды, взметнулся упругой дугой. Шелковистый, пушистый, с угольно-черной кисточкой на конце, он хищно и собственнически обвился вокруг моего бедра, сжимая с такой невероятной силой, словно собирался переломить кость.

Но я лишь усмехнулся. Мое тело, закаленное тысячами смертельных схваток, не знало боли от таких ласк.

Я наклонился ниже, ведя дорожку из тяжелых, обжигающих поцелуев от угла его челюсти вниз — к пульсирующей жилке на шее, к тонкой ключице, заставляя его тело мелко вздрагивать. Рюу выгнулся в моих руках красивой, напряженной дугой. Его грудь судорожно вздымалась, сильные мышцы пресса натянулись, как струны лука.

Когда мои пальцы опустились к поясу его брюк, из его горла вырвался низкий, гортанный стон, больше похожий на рычание молодого дракона.

В этот миг, глядя на то, как он извивается подо мной, как вспыхивают лазурным огнем чешуйки на его смуглеющих от жара предплечьях, я внезапно поймал себя на одной мысли.

Мысли о той далекой, почти призрачной жизни, когда я еще оглядывался на правила человеческого общества.

Я вспомнил Чха Хэин.

Ее идеальную осанку. Ее вечно собранные в аккуратный хвост светлые волосы, безупречно выглаженную форму гильдии «Охотники» и этот вечный, въевшийся в нее страх оступиться перед камерами репортеров.

Как же я был рад, что тогда, после рейда на остров Чеджу и череды бесконечных банкетов Ассоциации, нашел в себе силы холодно и бесповоротно отрезать любые ее попытки сблизиться.

Хэин была хорошим охотником ранга «S». Но она была насквозь фальшивой в том, что касалось ее сути. Она была одержима имиджем. Каждое ее слово, каждый жест, даже ее нелепый интерес ко мне были продиктованы рамками приличий: «Сильнейший мужчина Кореи должен быть рядом с сильнейшей женщиной». Она задыхалась от чужих запахов маны, вечно кутаясь в платок, но продолжала играть роль непогрешимой героини нации ради рейтингов гильдии и одобрения председателя Сон Кихуна.

Она хотела видеть во мне символ. Несокрушимый памятник человеческой силе. Она бы сошла с ума, узнай, какая бездонная, мертвая бездна клубится в моей душе на самом деле. Она искала красивую картинку для газетных заголовков.

А Рюу...

Рюу было плевать на мой титул. Ему было глубоко начхать на то, что я повелевал легионами мертвецов и мог одним щелчком пальцев стереть с лица земли этот континент.

Он не искал во мне героя. Он видел во мне того, кем я был — мужчину с израненным сердцем и темной, голодной душой, которая требовала его света.

– О чем ты думаешь? – требовательно спросил Рюу, заставив меня вынырнуть из мыслей.

Его свободная рука, высвободившаяся из моего захвата, с силой впилась мне в затылок. Пальцы с острыми, полированными ногтями безжалостно запутались в моих темных волосах, заставляя посмотреть ему прямо в глаза.

Золотые зрачки сузились в тонкие вертикальные щели. В воздухе отчетливо запахло паленым озоном — когда сын Небесного Дракона ревновал, вокруг него буквально начинали трещать шаровые молнии.

– Ты отвлекаешься, Джинву. Если тебе скучно, я могу позвать отца с его посохом, чтобы он добавил тебе бодрости.

– Попробуй позвать, – усмехнулся я, перехватывая его челюсть ладонью и слегка сжимая, заставляя приоткрыть рот. – Твой отец застрял за барьером теней, сквозь который не просочится ни один твой писк. И поверь мне, сокровище мое... скучно тебе сегодня точно не будет.

Рюу дерзко оскалил клыки, но в глубине его взгляда плеснуло такое откровенное, пьянящее предвкушение, что у меня перехватило дыхание.

Я избавился от остатков нашей одежды за считанные секунды.

Тени скользнули по полу, унося вещи прочь, оставляя нас обнаженными перед первобытной стихией, не знающей стыда.

Тело Рюу было произведением искусства, выкованным в огне двух божественных родов. Широкие плечи, узкая талия, длинные, сильные ноги, созданные для смертоносных ударов в полете. Вдоль его позвоночника бежала тонкая серебристая линия — память о драконьей сути его родителя Юки, а на пояснице кожа отливала золотом, выдавая несокрушимую крепость рода Сунь Укуна.

Я провел ладонью по его бедру, поднимаясь выше, оглаживая чувствительную зону у самого основания его пушистого хвоста.

Рюу вскрикнул.

Звук сорвался с его губ звонко, сладко, сдавленно. Его спина выгнулась так сильно, что он едва не оторвался от постели. Пальцы судорожно сжались на шелковых простынях, разрывая дорогую ткань в клочья, словно тонкую бумагу.

– Джинву... твою мать... – простонал он, тяжело роняя голову на подушку. – Не трогай... там...

– Почему? – шепнул я ему на ухо, прикусив зубами мочку, одновременно усиливая нажим ладони. – Тебе ведь нравится, когда я касаюсь твоего хвоста? Ты сам обвиваешь меня им каждую секунду.

– Потому что это... слишком, – выдохнул он, и по его телу прокатилась крупная, сладкая дрожь.

Его золотой хвост нервно, хаотично хлестнул по простыням, а затем снова оплел мою ногу, прижимая меня к себе так отчаянно, словно он боялся упасть в пропасть.

Я не стал больше медлить.

Моя тьма, плотная, мягкая, успокаивающая, окутала нас обоих, подготавливая его тело, смешиваясь с его внутренним огнем. Там, где смертный человек сломался бы от тяжести моей силы, Рюу лишь раскрывался шире, жадно впитывая мою ману каждой клеточкой своей божественной плоти.

Когда я вошел в него — медленно, неумолимо, заполняя его до самого предела, — он запрокинул голову назад, обнажая горло.

Его фарфоровые веки судорожно сжались. Из уголков глаз скатились крошечные, сияющие лазурным светом слезинки — не от боли, а от той сокрушительной, первобытной полноты, которая накрыла его с головой.

– Джинву... – его голос сорвался на хриплый шепот.

– Я здесь, – ответил я, наклоняясь и слизывая эти горячие слезы с его щек. – Смотри на меня, Рюу. Только на меня.

Он открыл глаза. Золото встретилось с бездной.

И мир взорвался.

Я двигался внутри него, с каждым толчком выбивая из него бессвязные, прерывистые стоны, которые тут же глушились нашими поцелуями. Рюу не был пассивным — он обвивал мои бедра своими сильными ногами, подстраивался под мой ритм, сжимал меня изнутри с такой жадной, животной силой, что темный туман в моей голове сгущался до состояния абсолютного безумия.

Его руки впивались в мои плечи, ногти царапали мою плоть, но эти раны тут же затягивались благодаря регенерации монарха, оставляя лишь фантомный, сладкий след его ярости.

В комнате поднялась настоящая буря.

Барьер теней вибрировал под напором выплескивающейся энергии. Лазурные молнии трещали на кончиках пальцев Рюу, оставляя обугленные следы на резном дереве изголовья. Золотое сияние его ци сталкивалось с моей темной аурой, порождая всполохи фиолетового пламени, которое плясало по стенам безмолвным призрачным хороводом.

Он выгибался под каждым моим движением, запрокидывая голову, задыхаясь от жара.

– Еще... – шептал он, кусая губы до крови, впиваясь пальцами в мои лопатки. – Не смей останавливаться, слышишь?! Сильнее, Джинву!

– Как прикажешь, мое солнце, – прорычал я, ускоряя темп, окончательно отдаваясь первобытному инстинкту.

Каждый удар отзывался в нас обоих электрическим разрядом. Мы падали в эту бездну вместе. Два существа, не принадлежащие миру смертных, слишком огромные для законов этой крошечной вселенной, находили покой и спасение лишь в объятиях друг друга.

Когда накал достиг предела, когда пространство вокруг нас готово было лопнуть от переизбытка концентрированной силы, Рюу сорвался на крик.

Это был чистый, торжествующий звук освобожденного божества.

Его тело натянулось, как тетива, хвост судорожно сжал мое бедро, а из его груди вырвалась ослепительная вспышка лазурного огня, озарившая комнату ярче полуденного солнца.

Я последовал за ним мгновение спустя, изливая в него свою тьму, чувствуя, как границы моего собственного сознания растворяются в его золотом пламени.

Барьер выдержал. Тьма поглотила ударную волну, не выпустив наружу ни единой искры.

Мы рухнули на разорванные шелковые простыни, тяжело, хрипло дыша в унисон.

Комната медленно погружалась в прохладный полумрак. Запах озона, сандала и пота висел в воздухе тяжелым, дурманящим туманом.

Рюу лежал на боку, уткнувшись носом в изгиб моей шеи. Его длинные ноги все еще переплетались с моими, а пушистый хвост, устало и слабо подергиваясь, тяжело лежал поперек моего живота. Сапфировые чешуйки на его коже медленно тускнели, растворяясь под фарфоровой бледностью.

Я притянул его ближе, обнимая за влажную, горячую спину, чувствуя мерное, успокаивающееся биение его сердца.

– Ты чудовище, Монарх, – пробормотал Рюу с ленивой, сытой хрипотцой, даже не пытаясь открыть глаза. – Ты в курсе, что я завтра вряд ли смогу ходить, не то что тренироваться с отцом?

– Уверен, твой отец Юки с радостью освободит тебя от тренировок и заставит весь день медитировать на лотосы, – усмехнулся я, перебирая пальцами его мокрые смоляные волосы.

Рюу тихо застонал, спрятав лицо глубже в мою ключицу:

– Издеваешься... Лучше бы ты меня добил.

Я не сдержал тихого, искреннего смеха. Поцеловал его в макушку, чувствуя, как внутри разливается абсолютное, нерушимое умиротворение.

В мире смертных сейчас, наверное, шли споры о распределении квот на зачистку подземелий. Хэин наверняка позировала перед камерами в безупречном белом костюме, раздавая интервью о чести и долге перед нацией. Охотники дрожали за свои ранги, гильдии делили сферы влияния, плетя интриги в стеклянных небоскребах.

Какая же это была жалкая, пустая суета.

Здесь, в моих руках, лежало сокровище, ради которого стоило сжечь хоть тысячу миров. Дерзкий, не знающий рамок полубог с горячим золотым сердцем, отдавший мне всего себя без остатка.

– Джинву? – тихо позвал он, когда тишина комнаты стала совсем глубокой.

– Да?

Рюу приоткрыл один золотой глаз, посмотрел на меня сквозь растрепанную челку, и на его искусанных губах появилась мягкая, обезоруживающая улыбка, лишенная всякой спеси:

– Не снимай барьер до утра. Я не хочу, чтобы этот чертов мир нас трогал.

Я крепче сжал руки вокруг его талии, притягивая его хрупкое, но несокрушимое тело вплотную к себе, и закрыл глаза.

– Он не посмеет, Рюу. Спи.

Тьма за нашими спинами мягко сгустилась, укрывая нас тяжелым, надежным одеялом вечности, где больше не было места ни богам, ни смертным. Только он и я.