← Назад к обзору

МУРМУРМУР ГЕРОИН МЕФЕДРОН КЕК И КОКАИН

Вино, сигареты и привкус свободы

Музыка оборвалась так же внезапно, как и началась. Макс, запутавшись в проводах, случайно выдернул штекер из колонки, и на комнату обрушилась звенящая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и приглушенным смехом. Дима всё еще держал Катю за руку, и это мимолетное касание казалось сейчас громче любого гитарного риффа.

– Бля, Макс, ты как всегда, – Даня скатился с дивана, вытирая выступившие от смеха слезы. – Весь кайф обломал, рукожоп лысый.

– Да пошел ты, мелкий, – беззлобно огрызнулся Макс, отставляя гитару в сторону. – У меня пальцы занемели. Лиса, иди сюда, хоть ты меня любишь.

Собака, радостно виляя хвостом, тут же прыгнула на него, едва не опрокинув остатки пива на ковер. Саня, наблюдавший за этим из своего кресла, только тяжело вздохнул, но на губах его играла снисходительная улыбка.

– Так, банда, – Саша поднялся, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. – Раз мы закончили косплеить рок-звезд, предлагаю перейти к водным процедурам. В смысле, чайник закипел. Маш, организуешь?

– Конечно, – Маша легко поднялась, поправляя свои небесно-голубые волосы. – Кать, поможешь мне на кухне? Там еще шоколадка осталась, надо ее как-то по-человечески разломать, а не как Даня грызет.

Катя кивнула, незаметно высвобождая руку из хватки Димы. Ей было тепло — и от выпитого вина, и от того, как Дима на нее смотрел. Но привычная скорлупа «колючки» никуда не делась, она просто немного размякла под воздействием момента.

На кухне было прохладнее. Маша включила маленькую лампу над плитой, создавая уютный полумрак. Она достала заварник и принялась насыпать туда зеленый чай с жасмином.

– Как ты? – спросила она тихо, не оборачиваясь.

Катя замерла с плиткой шоколада в руках.

– Нормально. Лучше, чем если бы я была там.

– Я знаю, – Маша повернулась к ней, прислонившись к столешнице. – Саня сказал, ты можешь остаться у него в гостевой комнате на пару дней. Родителям скажешь, что у подруги. Если они вообще заметят.

– Не заметят, – Катя криво усмехнулась, с силой разламывая шоколадную плитку. – Мать вчера опять в разнос ушла, отец, небось, за ней потащился. Им сейчас не до того, где я и что я. Главное, что холодильник пустой, а бутылки полные.

– Твою мать, Кать, – Маша подошла ближе и мягко коснулась ее плеча. – Ты же знаешь, что мы всегда рядом. Дима вон вообще с тебя глаз не сводит. Он, конечно, тормоз редкий, но парень золотой.

– Он просто добрый, – буркнула Катя, чувствуя, как краснеют уши. – Ему всех жалко. И меня жалко.

– А вот тут ты ошибаешься, – раздался голос от двери.

Там стоял Дима. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Очки немного сползли на переносицу, придавая ему вид растрепанного, но очень серьезного ученого. Маша понимающе улыбнулась и, прихватив заварник, поспешила ретироваться в комнату.

– Я пойду, а то там Таня сейчас Сашу на волейбол в коридоре разведет, – бросила она через плечо.

В кухне воцарилась тишина. Катя сосредоточенно раскладывала кусочки шоколада на тарелке, стараясь не смотреть на Диму.

– Ты не «все», Кать, – сказал он, делая шаг вперед. – И мне тебя не жалко. Я тобой восхищаюсь. Ты такая маленькая, а держишься за десятерых. Но иногда можно и отпустить.

– Чего отпустить? – она наконец подняла голову, глядя на него сквозь свои очки. – Контроль? Так если я его отпущу, я просто рассыплюсь на хрен, Дим. Ты не понимаешь.

– Понимаю. Больше, чем ты думаешь.

Он подошел совсем близко. От него пахло морозом, хвоей и совсем немного — тем самым вином, которое они пили. Дима был высоким, и Кате приходилось сильно задирать голову, чтобы видеть его глаза.

– Слушай, – он замялся, теряя свою уверенность. – Я не умею толкать красивые речи, как Саня. Но если тебе когда-нибудь будет совсем хреново... просто напиши. Или приди. Моя дверь всегда открыта. И холодильник, кстати, тоже.

Катя не выдержала и фыркнула, прикрывая рот ладонью.

– Про холодильник — это был запрещенный прием, Дима.

– Работаю с тем, что есть, – он улыбнулся, и в этой улыбке было столько искренности, что у Кати на мгновение перехватило дыхание.

В этот момент из комнаты донесся грохот и истошный вопль Макса:

– Слышь, Даня, ты охренел?! Это было мое последнее пиво!

– Кто успел, тот и съел, лысая башка! – донесся в ответ торжествующий голос Дани.

Катя и Дима переглянулись. Напряжение исчезло, сменившись привычным чувством сопричастности к этому контролируемому хаосу.

– Пойдем, а то они там квартиру Сане разнесут, – Катя подхватила тарелку с шоколадом.

Когда они вернулись в зал, картина была эпичной: Макс пытался повалить Даню на ковер, Лиса прыгала сверху, считая это отличной игрой, а Таня с Сашей азартно спорили, кто из них будет судьей в воображаемом матче.

– Так, угомонились! – Саша прикрикнул своим «учительским» голосом, и, как ни странно, это сработало. – Маша принесла чай. Садимся и ведем себя как цивилизованные люди, а не как стадо мамонтов в период гона.

– Саш, ну ты зануда, – Таня плюхнулась на пол, подтягивая к себе подушку. – Мы же отдыхаем.

– Отдых — это не повод превращать мою гостиную в октагон, – парировал Саша, разливая чай по кружкам. – Катя, садись сюда, тут теплее.

Он указал на место возле батареи. Катя устроилась там, чувствуя, как тепло от радиатора приятно греет спину. Дима сел рядом, почти касаясь ее плечом.

Они сидели так долго. Пили чай, ели шоколад, который Маша защищала от набегов Дани. Разговоры перескакивали с темы на тему: обсуждали работу Саши (он опять жаловался на девятый «Б», который прогулял контрольную), предстоящие футбольные матчи Дани и новые струны Макса.

– А помните, как мы в прошлом году решили на речку пойти в марте? – вдруг спросила Таня, хитро прищурившись.

– О-о-о, не напоминай, – простонал Макс. – Я тогда чуть яйца не отморозил, когда Даня меня в сугроб толкнул.

– Ты сам споткнулся! – возразил Даня, закидывая в рот конфету. – Я просто придал тебе ускорения.

– Катя тогда единственная была умной и осталась дома, – заметила Маша, поглаживая Лису, которая уложила голову ей на колени.

– Я просто не люблю приключения, от которых потом сопли до колен, – отозвалась Катя, чувствуя, как веки становятся тяжелыми.

Вино и тепло дома сделали свое дело — ее начало клонить в сон. В комнате было так спокойно, так правильно. Никто не орал, не требовал денег, не обвинял ее во всех смертных грехах. Здесь она была просто Катей, младшей в компании, которую все любили, несмотря на ее колючий характер.

– Ладно, народ, – Саша посмотрел на часы. – Время три часа ночи. Те, кто живет рядом — валите домой, пока такси еще не стоит как крыло самолета. Остальные — распределяемся по спальным местам.

– Я с Максом, – тут же подал голос Даня. – Нам по пути, да и Лису надо выгулять.

– Ага, выгулять, – хмыкнул Макс. – Она сама нас выгуляет до подъезда.

Таня тоже засобиралась, натягивая свою яркую куртку.

– Маш, ты со мной? – спросила она.

– Нет, я еще Саше помогу прибраться, – Маша подмигнула Кате. – И, может, останусь. Мы еще не дообсуждали ту книгу.

Катя поняла — Маша остается, чтобы ей не было неловко одной в чужой квартире. Благодарность затопила ее с новой силой.

Когда за ребятами закрылась дверь, в квартире стало непривычно тихо. Дима замялся в прихожей, натягивая шарф.

– Ну, я пошел? – он посмотрел на Катю, которая стояла, прислонившись к стене.

– Угу. Спасибо, Дим. За всё.

– Перестань, – он быстро подошел и, прежде чем она успела отстраниться, коротко обнял ее. – Спи крепко. И не думай ни о чем плохом. Тебе сегодня можно быть просто... собой. Без доспехов.

Он ушел, и Катя еще минуту стояла, слушая гул лифта.

– Так, мелкая, – Саша подошел к ней и приобнял за плечи. – Твоя комната в конце коридора. Постельное на кровати. И не вздумай завтра вскакивать рано, я всё равно буду спать до полудня.

– Спасибо, Саш.

– Брось. Мы же семья, хоть и ебанутая на всю голову.

Катя зашла в комнату, скинула одежду и нырнула под тяжелое, пахнущее кондиционером одеяло. За окном завывал ветер, бросая пригоршни снега в стекло, но здесь, внутри, было тепло.

Она закрыла глаза, и последним, что она увидела перед сном, было лицо Димы в свете кухонной лампы. Впервые за долгое время ей не снились кошмары. Ей снился лед, скорость и чья-то крепкая рука, которая не давала ей упасть.