Муж главы семьи Химедзимы
Эхо последнего слова
Пламя в камине на площади Гриммо, 12, вспыхнуло беззвучно, но так ярко, что заставило всех в комнате вздрогнуть. Это было не зеленое ревущее пламя Летучего пороха, а чистое, золотисто-алое сияние, полное неземной печали. Из огненного вихря соткался Фоукс. Он не издал ни звука, но сама его аура кричала о поражении. Феникс медленно облетел комнату, его крылья почти касались почерневшего потолка, и опустился на спинку кресла, в котором сидела Лили Поттер.
В наступившей тишине был слышен лишь шелест пергамента, когда птица протянула лапку.
Лили смотрела на свиток так, словно это была ядовитая змея. Ее руки дрожали, когда она протянула их, чтобы отвязать послание. Джеймс, стоявший рядом, положил руку ей на плечо, но она этого даже не почувствовала. Годрик, до этого мрачно чистивший Меч Гриффиндора в углу, поднялся, его лицо было напряженной маской. Дамблдор, стоявший у окна, медленно обернулся. Его взгляд был прикован не к письму, а к фениксу. Птица выглядела… уставшей. Словно ее скорбная песнь, которую она не пела вслух, истощила ее изнутри.
Дрожащими пальцами Лили сломала восковую печать, на которой не было герба Поттеров. Лишь простой, элегантный иероглиф. Она развернула пергамент.
Тишина стала давящей. Пока Лили читала, ее лицо менялось. Румянец надежды, который теплился в ней все это время, сменился мертвенной бледностью. Глаза, бегавшие по строчкам, расширялись от ужаса, а затем наполнились таким отчаянием, что Джеймсу стало страшно. Когда она дошла до конца, пергамент просто выпал из ее ослабевших пальцев и спланировал на грязный ковер.
– Лили? – хрипло спросил Джеймс. – Что там?
Она не ответила. Она просто смотрела перед собой, в пустоту. Потом ее взгляд медленно переместился на Дамблдора.
– Лицемерие… – прошептала она. Голос был чужим, надтреснутым. – Он знает. Альбус… он знает о том, что сделал Годрик. О том, что ты скрыл.
Годрик замер. Кровь отхлынула от его лица.
– Что? Что он знает? – рявкнул он, делая шаг вперед.
Джеймс наклонился и поднял письмо. Он начал читать вслух, его голос становился все тише и неувереннее с каждой строчкой.
«…прекратите прятаться за маской благородства. Ваша одержимость чистотой рода и героизмом Годрика — не более чем лицемерие. Мне известно, как Дамблдор замял инцидент с использованием Годриком темной магии против соученика…»
Джеймс остановился и поднял ошеломленный взгляд на Дамдора, потом на своего сына.
– Годрик? О чем он говорит? Какое темное заклинание?
– Это ложь! Предательская ложь! – взревел Годрик, но его глаза забегали. – Он пытается нас очернить!
– Это правда? – голос Лили прозвучал как удар хлыста. Она встала, глядя на Дамблдора. Вся ее скорбь, вся боль в один миг переплавились в ледяную ярость. – Альбус. Это. Правда?
Дамблдор тяжело вздохнул. Его маска мудрого и доброго наставника дала трещину.
– Ситуация была сложной. Годрик был спровоцирован…
– Так это правда! – выкрикнула Лили, и ее голос сорвался. – Ты скрыл это от нас! От его родителей! Ты позволил нашему сыну использовать темную магию и покрывал его, чтобы сохранить его «героический» образ, пока другой мой сын… пока Гарри…
Она замолчала, задыхаясь. А потом разразилась смехом. Страшным, истерическим смехом, от которого у всех похолодело внутри.
– О, Мерлин… мы чудовища. Мы просто чудовища. Мы пришли к нему, требуя чистоты и долга, а наш собственный сын… наш «герой»… ничем не лучше тех, с кем он сражался! А ты, – она ткнула пальцем в Дамблдора, – ты дирижировал всем этим спектаклем!
– Лили, успокойся, эмоции сейчас плохой советчик… – начал он примирительно.
– Не смей говорить мне успокоиться! – ее крик эхом разнесся по дому. – Из-за тебя я потеряла одного сына! Из-за твоих манипуляций я теперь теряю и второго! Ты видишь, в кого он превращается?! В одержимого местью, высокомерного юнца, который считает, что ему все позволено!
Она снова посмотрела на письмо, лежавшее на полу.
– «У вас нет сына по имени Гарри»… «Это был выбор трусов»… Он прав. Во всем прав. И он не просто отверг нас. Он вынес нам приговор.
Она повернулась и, шатаясь, побрела к лестнице, не глядя ни на кого.
– Я больше не участвую в этом, Альбус. Хватит. Вы можете спасать свой драгоценный род, свою репутацию, что угодно. А я… я просто хочу, чтобы все это закончилось.
Ее шаги затихли на втором этаже. Хлопнула дверь.
В комнате повисла тяжелая тишина. Годрик стоял, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его унизили. Дважды. Сначала физически, теперь — морально. Его брат не просто победил его, он выставил напоказ его грязный секрет, разрушив его образ в глазах собственной матери.
– Я убью его, – прошипел он. В его голосе не было громкости, только концентрированная, ледяная ненависть. – Клянусь, я вырву его сердце.
Он развернулся и бросился вон из комнаты, но не к себе, а в сторону библиотеки.
Джеймс опустился в кресло, закрыв лицо руками. Его плечи сотрясались.
– Что мы наделали, Альбус? – прошептал он. – Мы разрушили все. Нашу семью. Обоих наших сыновей.
Дамблдор молчал, глядя на письмо. Он единственный, казалось, не был захвачен эмоциями. Его мозг холодно анализировал. Ответ был не просто отказом. Это был дипломатический демарш.
– Посмотри на подпись, Джеймс, – тихо сказал он.
Джеймс поднял голову и снова взял пергамент.
«Гарри Химедзима, Посланник синтоистского пантеона.»
– Посланник… – прошептал Джеймс. – Что это значит?
– Это значит, что игра перешла на совершенно новый уровень, – ответил Дамблдор, и в его голосе впервые за долгие годы прозвучала нотка… не страха, но глубочайшей озабоченности. – Он больше не частное лицо. Он не просто приемный сын Ясаки или муж наследницы клана. Он официальный представитель целой божественной фракции. Теперь любое наше действие против него будет расценено как агрессия против всего синтоистского пантеона. Наши руки связаны. Полностью.
– Так что, это все? Конец? – с отчаянием спросил Джеймс. – Мы просто сдаемся? Род Поттеров исчезнет?
Дамблдор подошел к камину. Фоукс издал последнюю скорбную трель и, вспыхнув, исчез, словно не желая больше оставаться в этом доме, полном горя и ненависти.
– Конец одного плана — это всегда начало другого, – задумчиво произнес директор. – Мы больше не можем действовать напрямую. Мы не можем использовать давление или даже эмоциональные призывы. Он возвел вокруг себя стену, которую нам не пробить. Но… – его глаза опасно блеснули, – это не значит, что мы не можем создать ситуацию, в которой он сам будет вынужден выйти из-за этой стены.
– Я не понимаю, – устало сказал Джеймс.
– Если гора не идет к Магомету… – загадочно проговорил Дамблдор, глядя в пустое пламя. – Мы не можем заставить его прийти в наш мир. Но, возможно, мы сможем принести часть нашего мира к нему. Не силой. Хитростью. Нам нужен свой человек там. Глаза и уши. Кто-то, кто сможет приблизиться к нему, к его семье. Кто-то, кого не заподозрят в связях с нами.
Он погрузился в свои мысли, перебирая в уме варианты. План «Б» с треском провалился. План «В» рождался прямо сейчас, в этой мрачной комнате, из пепла их надежд. Он будет более тонким, более долгим и, возможно, гораздо более жестоким.
***
На веранде дома Химедзима царил мир. Гарри сидел в позе для медитации, которую его научил Сусаноо. Глаза были закрыты, дыхание ровное. Он не пытался достичь просветления. Он просто приводил в порядок свой внутренний мир, изгоняя последние отголоски вчерашней бури. Письмо было отправлено. Мост сожжен. Он чувствовал не триумф, а тихую, холодную пустоту на том месте, где когда-то была кровоточащая рана. Теперь там был шрам. Гладкий, затянувшийся, нечувствительный.
– Ты кажешься спокойным.
Судзаку присела рядом, поставив перед ним чашку с дымящимся чаем. Она не касалась его, давая ему пространство.
– Я чувствую… завершенность, – медленно ответил Гарри, открывая глаза. Его зеленые радужки были чистыми и ясными, как лесные озера после дождя. – Словно я закрыл последнюю страницу в книге, которую ненавидел читать. Теперь можно взять с полки новую.
– «Приключения посланника Химедзимы»? – усмехнулась она.
Он улыбнулся в ответ, принимая чай.
– Что-то вроде того. Ясака-ка-сан сказала, что мой новый статус требует… формальностей. Сегодня вечером мы приглашены к ней во дворец. Будет официальное объявление для представителей других фракций, находящихся в Киото.
– Это правильно, – кивнула Судзаку, ее лицо стало серьезным. – Твой статус должен быть неоспорим. Это броня не только для тебя, но и для Харуки, Шури и Чарльза. Наследники клана Химедзима не могут быть связаны с… сомнительными личностями из-за границы.
Она сделала глоток своего чая.
– Но я волнуюсь, Гарри. Этот Дамблдор… он не из тех, кто сдается. Он похож на старого паука. Если одна паутина рвется, он просто начинает плести новую, в другом углу. Более хитрую.
– Я знаю, – согласился Гарри. – Но теперь мы играем на своем поле. И по своим правилам. Он может плести что угодно, но пока он не пересекает границу, он для нас не более чем неприятный слух. А если пересечет… барьеры теперь настроены иначе. После визита феникса Ясака внесла коррективы. Больше никаких лазеек для «чистой» магии. Либо у тебя есть официальное приглашение, либо ты сгораешь.
Он посмотрел на сад, где на траве играли дети под присмотром одной из младших жриц клана. Их смех был лучшей защитой от любых призраков прошлого.
– Я не ищу с ними войны, – тихо сказал он. – Я просто хочу, чтобы они оставили меня в покое. Чтобы они позволили мне жить той жизнью, которую я выбрал. С вами.
– Они не оставят, – так же тихо ответила Судзаку. – Люди вроде них не понимают слова «нет». Они понимают только слово «сила». Ты показал им свою силу. Теперь они будут искать твою слабость.
– У меня нет слабостей, – повторил он свою мантру.
– Есть, – мягко возразила она, и ее алые глаза встретились с его. – У нас у всех она есть. Это наша любовь друг к другу. Они считают это слабостью, которую можно использовать. Но они не понимают, что для нас это — источник силы. Самый могущественный.
Она взяла его за руку.
– И что бы ни придумал этот старик, мы встретим это вместе. Как всегда.
Гарри сжал ее руку в ответ. Она была права. Это не было концом. Это было лишь началом новой главы. И он был готов ее написать.
***
Годрик ворвался в библиотеку Блэков, как ураган. Он с грохотом захлопнул тяжелую дубовую дверь, отрезая себя от остального дома. Ярость, кипевшая в нем, требовала выхода. Он смахнул с ближайшего стола стопку древних фолиантов, которые с глухим стуком разлетелись по полу.
– Предатель! Ублюдок! – рычал он в пустоту.
Он мерил шагами комнату, его тень металась по стенам, заставленным книгами. Мысли в его голове были раскаленным хаосом. Его унизили. Его выставили на посмешище. Его мать отвернулась от него. И все из-за него. Из-за Гарри.
Ритуал Кровавого Резонанса, о котором он читал, теперь казался детской забавой. Заимствовать силу? Нет! Ему нужно было не заимствовать. Ему нужно было превзойти. Уничтожить. Стереть с лица земли эту самодовольную ухмылку, которую он вообразил на лице брата.
Его взгляд метался по полкам, ища что-то… более радикальное. Он прошел в дальний, самый темный и пыльный угол библиотеки. Сюда не заглядывал даже Кричер. Здесь хранились книги, которые боялись даже сами Блэки. Магия, которая граничила с безумием.
Его рука легла на толстый том в обложке из человеческой кожи, перевязанный ржавой цепью. На нем не было названия. Лишь выдавленный символ — змея, пожирающая собственный хвост, но внутри кольца была изображена сломанная волшебная палочка.
Он сорвал цепь. Замок, скреплявший ее, рассыпался в прах от одного его прикосновения, насыщенного яростью. Он открыл книгу.
Страницы были сделаны из тончайшего, почти прозрачного пергамента, а текст был написан кровью, которая до сих пор казалась свежей. Это были не заклинания. Это были ритуалы. Древние, как сама магия. Ритуалы, которые не использовали палочку. Они использовали саму жизнь.
Его палец остановился на одной из страниц. Заголовок гласил: «Обряд Расколотой Души и Кровавого Эха».
Годрик читал, и его глаза горели все ярче. Это было нечто невообразимое. Ритуал не позволял украсть силу. Он позволял создать насильственную, паразитическую связь.
Для ритуала требовалась кровь цели, его собственная кровь и… жертва. Жертва живого существа, чья магическая сила будет использована как катализатор, как топливо для создания канала. Ритуал должен был «взломать» душу цели, найти в ней отголоски их общей крови и создать мост. По этому мосту Годрик не смог бы выкачивать силу постоянно. Но в моменты наивысшего напряжения, в бою, он смог бы на короткое время «отразить» часть силы своего брата, заставить ее резонировать в себе, удваивая свой собственный потенциал.
Но была и цена. Ужасная цена.
«…созданный канал является двусторонним, – гласил текст. – Хотя инициатор и получает возможность отражать силу цели, он также становится уязвимым для ее эмоций. Боль цели будет отражаться в нем, как и его собственная боль в ней. Связь, рожденная в ненависти, будет питаться ненавистью, усиливая ее в обоих, пока один из них не будет уничтожен. Это не просто мост. Это дуэль душ, растянутая во времени и пространстве…»
Годрика это не остановило. Наоборот. Мысль о том, что его брат будет чувствовать его ненависть, его боль, пьянила. Это была не просто возможность победить. Это была возможность мучить.
Кровь Гарри. У него ее не было. Но… он вспомнил Меч Гриффиндора. Он блокировал удар катаны. Наверняка на стали осталась хоть микроскопическая частица ауры, частица его магии. Для такого темного ритуала этого могло хватить.
И жертва… В подвалах дома Гриммо все еще водились докси. Мерзкие, но магические существа. Их будет достаточно. Для начала.
Годрик закрыл книгу. Его решение было принято. Он посмотрел на свои руки. Он, Победитель Волан-де-Морта, Золотой мальчик магической Британии, собирался провести один из самых темных ритуалов, известных волшебному миру, чтобы отомстить собственному брату.
И он не чувствовал ни капли сожаления. Только предвкушение.
***
Вечер окутал Киото фиолетовым шелком. Фонари во дворце Ясаки горели мягким, теплым светом, отражаясь в зеркальной глади прудов с карпами кои. Воздух был наполнен ароматом ночных цветов и благовоний.
В главном зале, перед троном Ясаки, собрались немногочисленные, но важные гости. Несколько влиятельных старейшин ёкаев, представитель от клана тэнгу, и даже сама Серафолл Левиафан, которая решила почтить событие своим присутствием, сменив свое обычное платье на элегантное черное кимоно с вышитыми на нем ледяными узорами.
Гарри и Судзаку стояли в центре зала. На Гарри было официальное черное хаори с гербом клана Химедзима на спине, под ним — темно-синее кимоно. Он выглядел строго и уверенно. Судзаку, в своем парадном алом кимоно, стояла рядом, ее присутствие было безмолвной, но мощной поддержкой.
Ясака поднялась со своего трона. Девять ее хвостов величественно раскинулись за спиной.
– Я собрала вас сегодня, – ее голос разносился по залу, тихий, но властный, – чтобы объявить о важном изменении в структуре наших внешних связей. Как вы знаете, мир меняется. Старые границы стираются, а новые альянсы требуют более формального подхода. Долгое время наш пантеон и фракция ёкаев предпочитали действовать через неформальные каналы. Это время прошло.
Она посмотрела прямо на Гарри.
– Недавние события показали, что некоторые фракции, погрязшие в собственном невежестве, могут неверно истолковать наше гостеприимство и доброжелательность. Они могут принять вежливость за слабость. Чтобы впредь избежать подобных недоразумений, по совместному решению с Аматэрасу-омиками, мы вводим официальный пост посланника синтоистского пантеона и фракции ёкаев Киото.
Она сделала паузу, обводя взглядом собравшихся.
– Этот человек будет говорить от нашего имени. Его слово будет нашим словом. Нападение на него будет расценено как нападение на всех нас. Он будет обладать высшим дипломатическим иммунитетом на территории всех дружественных нам фракций.
Ясака спустилась с помоста и подошла к Гарри.
– Этим человеком я назначаю своего приемного сына, члена клана Химедзима по праву брака, моего ученика и ученика великого Сусаноо-но-Микото. Гарри Химедзима.
Она положила руки ему на плечи, и в ее глазах смешались материнская гордость и властность лидера.
– С этого момента ты — наш голос во внешнем мире. Неси его с честью, сын мой.
Серафолл восторженно захлопала в ладоши. Остальные ёкаи и тэнгу уважительно склонили головы.
Гарри поклонился сначала Ясаке, затем собравшимся.
– Я благодарю за оказанное доверие, Ясака-ка-сан, Аматэрасу-омиками. Я приложу все силы, чтобы с честью исполнять возложенные на меня обязанности и защищать интересы нашего дома.
Церемония была короткой, но ее значение было огромным. Это была не просто формальность. Это было заявление. Синтоистский пантеон и ёкаи выставляли на доску новую, сильную фигуру. Фигуру, которую нельзя было игнорировать.
Когда официальная часть закончилась, и гости разошлись, Ясака, Гарри и Судзаку остались одни в саду, залитом лунным светом.
– Ну вот, теперь все официально, – с улыбкой сказала Ясака. – Как ощущения, господин посол?
– Чувствую груз ответственности, – честно ответил Гарри. – Но это… правильный груз.
– Ты справишься, – уверенно сказала Ясака. – Твое первое задание, кстати, не за горами. Азазель предлагает провести трехстороннюю встречу на нейтральной территории. Падшие, дьяволы и мы. Обсудить общую стратегию по «сдерживанию» экспансии некоторых особо назойливых магических анклавов. Он хочет, чтобы ты присутствовал в своем новом качестве. Это будет твой дебют на большой сцене.
Гарри кивнул. Это было то, к чему он готовился все эти годы, сам того не осознавая. Он учился не просто фехтованию и магии. Он учился понимать разные культуры, разные силы, разные мировоззрения.
Он посмотрел на луну. Где-то там, далеко, в холодном, сыром доме, призраки его прошлого зализывали раны и строили новые козни. Но они казались такими далекими, такими незначительными по сравнению с тем будущим, которое открывалось перед ним здесь.
Эхо последнего слова, которое он отправил им, еще долго будет звучать в их мире, сея раздор и отчаяние. Но в его мире наступила тишина. Созидательная, полная надежд тишина, в которой уже звучала музыка будущего. И он был готов стать ее дирижером.