← Назад к обзору

Мужчина

Отец по праву любви

Утро в доме теперь начиналось иначе. Больше не было суеты перед туалетным столиком, не было облаков цветочных духов и долгого выбора между жемчугом и бриллиантами. Эдриан стоял перед зеркалом, застегивая пуговицы на плотной хлопковой рубашке. Под брюками из тяжелой шерсти он чувствовал непривычную, но удивительно правильную тесноту мужского белья — простых хлопковых боксеров, которые он заказал через каталог на вымышленное имя. Эта маленькая деталь, скрытая от чужих глаз, дарила ему чувство завершенности, которое не могли дать ни пиджак, ни короткая стрижка.

Ринди вошла в спальню без стука, как делала это всегда. Она остановилась, глядя, как Эдриан поправляет узел галстука. В её глазах не было замешательства, только чистое, детское любопытство, смешанное с тихим обожанием.

– Ты выглядишь очень серьезным, – заметила она, подходя ближе.

Эдриан обернулся и присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с дочерью. Он взял её маленькие ладони в свои. Это был момент, к которому он готовился несколько дней.

– Ринди, милая, – начал он, и его голос звучал спокойно и твердо. – Мы с тобой прошли через многое. Тот человек, который ушел... он занимал место, которое теперь принадлежит мне. Не только потому, что я здесь, а потому, что я люблю тебя так, как он никогда не умел.

Девочка внимательно слушала, не отводя взгляда.

– Я хочу спросить тебя, – продолжал Эдриан. – Не будет ли тебе странно... называть меня папой? А Терезу — мамой? Ведь именно она заботится о нас, и именно мы — твоя настоящая семья.

Ринди молчала несколько секунд, и в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно потрескивание дров в камине внизу. Затем она улыбнулась — искренне и легко.

– Я уже давно так думаю, – прошептала она. – Он был просто «Харджем», который всегда сердился. А ты — мой папа. Ты защищаешь нас.

Она обняла его за шею, и Эдриан закрыл глаза, чувствуя, как последняя невидимая нить, связывавшая его с прошлым, окончательно оборвалась. Теперь всё было на своих местах.

– Спасибо, – выдохнул он в её плечо. – Иди завтракать, папа скоро спустится.

Когда Ринди убежала, в дверях появилась Тереза. Она слышала весь разговор. Её глаза блестели от невыплаканных слез счастья. Она подошла к Эдриану и положила руки ему на плечи, любуясь его новым обликом.

– Мама и папа, – повторила она с нежностью. – Звучит как самая прекрасная музыка на свете.

– Это то, кем мы являемся, Тери, – Эдриан притянул её к себе, вдыхая знакомый аромат её кожи. – Больше никаких полумер.

Весь день Эдриан ощущал странный прилив энергии. Он занимался делами поместья, распоряжался ремонтом крыши и даже позволил себе пропустить стаканчик виски в кабинете, чувствуя, как эта роль врастает в него, становясь кожей. Но внутри зрело другое желание — окончательно утвердить свою власть над собственной судьбой и своим телом.

Несколько дней назад он тайно привез из города сверток, спрятанный на дне кожаного саквояжа. Это был предмет, о существовании которого приличные дамы его круга даже не догадывались, но о котором он мечтал с тех пор, как осознал свою истинную суть. Кожаные ремни, плотный, реалистичный материал — его личный скипетр, его право на обладание.

Вечером, когда дом погрузился в сон, а Ринди видела десятый сон в своей уютной детской, Эдриан и Тереза остались одни в большой спальне. Свет ламп был приглушен, создавая интимную, почти сакральную атмосферу.

Эдриан вышел из ванной, одетый только в нижнее белье и расстегнутую рубашку. На его бедрах теперь крепилась та самая конструкция, скрытая под тканью, но придающая его силуэту неоспоримую мужественность. Он чувствовал себя сильнее, чем когда-либо.

Тереза лежала на кровати в тонкой шелковой сорочке. Она смотрела на него с нескрываемым желанием, в котором не было ни капли страха или сомнения. Для неё он был мужчиной — её мужчиной.

– Иди ко мне, – прошептала она, протягивая руки.

Эдриан подошел к постели. Его движения стали более тяжелыми, уверенными. Он навис над ней, и тень его широкоплечей фигуры закрыла её от света.

– Ты понимаешь, что это значит, Тери? – спросил он, глядя ей прямо в глаза. – Сегодня я не буду нежным в том смысле, к которому ты привыкла. Я хочу быть твоим мужем. По-настоящему.

– Я только этого и жду, Эдриан, – ответила она, подаваясь навстречу его губам.

Он поцеловал её — не робко, а властно, забирая её дыхание. Его руки, теперь более грубые от работы и уверенности, скользили по её телу, сминая шелк. Когда он освободил её от одежды, она казалась ему самым прекрасным созданием во вселенной.

Эдриан сбросил мешавшую одежду, оставаясь в упряжи, которая теперь была частью его естества. Когда он прижался к ней, Тереза вскрикнула от неожиданности, почувствовав его твердость — ту самую, которой ему всегда не хватало, чтобы чувствовать себя полноценным.

– О боже, – выдохнула она, обхватывая его ногами. – Эдриан...

– Смотри на меня, – приказал он тихим, вибрирующим голосом. – Я здесь. Я твой.

Он вошел в неё одним уверенным движением. Это не было похоже на их прошлые ласки, где преобладала мягкость. Теперь это был акт обладания, акт утверждения своей силы. Тереза выгнулась в его руках, её ногти впились в его плечи, оставляя красные следы, но он почти не чувствовал боли — только всепоглощающий триумф.

– Да, – шептала она, захлебываясь от восторга. – Да, папочка... мой Эдриан...

Слово «папочка», сорвавшееся с её губ в порыве страсти, отозвалось в нем мощным толчком. Он трахал её с ритмичной, первобытной силой, чувствуя, как каждый его толчок выбивает из неё стоны признания. В этот момент он не просто играл роль — он был воплощением мужского начала, дарующим и берущим одновременно.

Он видел, как её голова откинулась назад, как разметались по подушке темные волосы, и понимал: она принадлежит ему так, как никогда не принадлежала Харджу. Потому что Хардж видел в ней лишь объект, а Эдриан видел в ней свою жизнь, свою опору и свою единственную женщину.

Когда кульминация накрыла их обоих, Эдриан прижал её к себе так сильно, что казалось, они стали одним целым. Он тяжело дышал, уткнувшись лицом в её шею, чувствуя, как сердце колотится о ребра.

– Ты... ты был невероятен, – прошептала Тереза спустя долгое время, поглаживая его по коротко стриженному затылку.

Эдриан перекатился на бок, не выпуская её из объятий. Он чувствовал себя опустошенным, но в то же время наполненным до краев.

– Теперь ты понимаешь? – спросил он, глядя в потолок, где плясали тени. – Теперь нет никакой лжи. Ни в обществе, ни в этой постели.

– Я всегда это понимала, – Тереза прижалась к его груди. – Но теперь я чувствую это каждой клеточкой. Ты — мой муж, Эдриан. И у нас самая настоящая семья.

Он улыбнулся, поправляя усы, которые немного сбились во время их близости. Это была мелочь, техническая деталь, которая больше не имела значения. Важно было то, что под этими атрибутами билось сердце мужчины, который обрел свою истину.

За окном начинался снегопад, укрывая мир белым одеялом, стирая следы прошлого. В доме было тепло и тихо. Ринди спала, зная, что она под защитой. Тереза засыпала на плече у человека, которого она выбрала вопреки всем законам мира.

А Эдриан лежал, слушая тишину, и впервые за сорок лет ему не хотелось никуда бежать. Он был дома. Он был собой. И он был абсолютно, бесповоротно свободен.

– Спокойной ночи, Тери, – прошептал он, закрывая глаза.

– Спокойной ночи, дорогой, – отозвалась она уже сквозь сон.

Завтра будет новый день. День, когда Эдриан снова наденет свой костюм, выйдет к дочери и будет строить их общее будущее, не боясь ни осуждения, ни призраков прошлого. Потому что теперь у него было всё: имя, семья и право быть тем, кем он родился в своей душе. И никто — ни Хардж, ни закон, ни само время — не мог отнять у него эту победу.