← Назад к обзору

My angel

Тайны ангельского терпения

Весна в этом году была ранней и какой-то неприлично дерзкой. Снег сошел быстро, оставив после себя лишь влажные пятна на асфальте и терпкий запах пробуждающейся земли. Вечернее солнце, уже не холодное, но всё ещё бледное, лениво золотило макушки деревьев в том самом сквере, где компания собиралась почти каждый вечер.

Адель чувствовала себя триумфатором. Прошло несколько недель с их первой встречи, и за это время она успела стать в этой разношерстной компании «своей». Она всё так же дерзко скалила зубы, поправляла кольцо в губе и пускала дым в сторону тех, кто ей не нравился, но рядом с Викой её колючки непроизвольно приглаживались.

Сегодня они сидели на тех же старых скамейках. Вика была в своей привычной манере: спокойная, тихая, в неизменном худи, но сегодня — без кепки. Её прямые черные волосы были собраны в низкий хвост, и Адель то и дело ловила себя на желании протянуть руку и распустить эту тугую резинку.

В какой-то момент в кармане Вики завибрировал телефон. Она достала его, взглянула на экран, и её лицо тут же осветилось какой-то особенной, домашней теплотой.

– Ой, ребята, извините, мне отойти надо. Сестренка младшая звонит, – Вика поднялась, поправляя куртку. – Я быстро, буквально пять минут.

Она кивнула компании и отошла вглубь аллеи, прижимая трубку к уху. Адель проводила её взглядом, пока тонкий силуэт не скрылся за кустами сирени, которая вот-вот должна была зацвести.

Как только Вика оказалась вне зоны слышимости, Адель резко развернулась к остальным. Её глаза горели любопытством, а в позе появилось что-то хищное. Она выплюнула окурок и прищурилась.

– Так, народ, – Адель обвела компанию взглядом. – Пока «мама» занята семейными делами, просветите меня. Откуда она вообще такая взялась?

Дима, тот самый парень, которого Вика успокоила одним касанием в их первую встречу, усмехнулся и потянулся за банкой колы.

– Адель, ты как будто допрос устраиваешь. Влюбилась, что ли?

– Тебя не спросила, во что я вляпалась, – огрызнулась Адель, хотя кончики её ушей предательски покраснели. – Просто странная она. Не от мира сего. Пьет, курит, тусуется с нами, а посмотришь в глаза — святая великомученица. Как это в ней уживается?

Сидящая рядом Катя, невысокая девчонка с выкрашенными в розовый волосами, вздохнула и подтянула колени к подбородку.

– Она не святая, Адель. Она просто... очень много на себя берет. Вика из тех, кто сначала выслушает всех вокруг, поможет, вытрет сопли, а потом придет домой и будет сидеть в темноте, пока голова не лопнет. У неё семья сложная. Мать вечно на трех работах, отец... ну, там всё глухо, давно их бросил. А сестренка, которая сейчас звонила — это её всё. Она для неё и за мать, и за отца, и за лучшую подругу.

Адель замолчала, переваривая информацию. Она знала, что за спокойствием всегда скрывается буря, но не думала, что фундамент этого спокойствия — банальная усталость от ответственности.

– А татуировки? – спросила Адель, вспоминая изящные рисунки на руках Вики. – Они же что-то значат?

– Каждая — какой-то этап, – подал голос Паша, молчаливый парень, который обычно только слушал. – Вика не делает их просто так, «для красоты». Когда ей становится совсем невмоготу, когда слова заканчиваются, она идет к мастеру. Это её способ кричать, понимаешь? Она никогда не повысит голос на тебя или на Диму, даже если вы будете творить полную дичь. Она просто пойдет и набьет себе еще одну тонкую линию на запястье.

Адель почувствовала укол совести. Она вспомнила, как в первый вечер провоцировала Вику, как пыталась выбить её из колеи своей грубостью. Ей казалось, что она играет в интересную игру, а на деле она, возможно, просто добавляла веса в и без того тяжелый рюкзак этой девушки.

– А почему её все слушают? – Адель прищурилась. – Она же не старше всех здесь. Вон, Андрею вообще двадцать семь, а он перед ней как школьник оправдывается.

– Потому что она настоящая, – просто ответила Катя. – В нашем районе полно тех, кто гнет пальцы и строит из себя крутых. А Вика... она как чистая вода. Если ты к ней с грязью — она её впитает и не поморщится. Но тебе самому станет стыдно. У неё дар такой — заставлять людей чувствовать себя лучше, чем они есть на самом деле.

Дима кивнул, подтверждая слова подруги.

– Она как-то раз вытащила меня из такой передряги, о которой я даже вспоминать не хочу. Пришла одна, в своей этой кепке, к взрослым мужикам, которые меня уже в асфальт закатать собирались. И просто сказала: «Отпустите его, он дурак, но мой друг». И они отпустили. Не знаю, что в ней такого, но ей невозможно отказать.

Адель слушала, и внутри неё росло странное чувство. Это была уже не просто симпатия или азарт охотника. Это было глубокое, щемящее уважение, смешанное с желанием стать для Вики тем самым «безопасным местом», где ей не нужно будет никого спасать.

– Значит, она активная только в том, чтобы за всеми подтирать? – Адель усмехнулась, стараясь скрыть волнение. – А в отношениях? У неё был кто-то?

Компания переглянулась. Катя неопределенно пожала плечами.

– Вика никого к себе близко не подпускает. Она всегда на дистанции. Вроде со всеми, а вроде — сама по себе. Многие пытались, и парни, и девчонки. Но она как ангел: посмотрит, улыбнется, чай предложит — и всё. Стена. Она боится, что если впустит кого-то по-настоящему, то её собственный мир рухнет. Ей проще отдавать, чем принимать.

– Понятно, – тихо произнесла Адель. – Стена, значит.

Она посмотрела туда, где скрылась Вика. В голове Адель, как в калейдоскопе, складывалась картинка. Она — девятнадцатилетний «чертенок», привыкшая брать то, что хочет, не спрашивая разрешения. И Вика — двадцатичетырехлетний «ангел», привыкшая нести на себе весь мир.

«Тебе нужна не опора, Вика, – подумала Адель, сжимая кулаки. – Тебе нужен кто-то, кто заставит тебя саму стать слабой. Хотя бы на вечер».

В этот момент из-за кустов сирени показалась Вика. Она шла медленно, убирая телефон в карман. На её лице всё еще блуждала мягкая улыбка, но в походке чувствовалась та самая усталость, о которой только что говорили ребята.

– Всё хорошо? – спросила Адель, когда Вика подошла к скамейке.

– Да, Дашка просто хвасталась, что пятерку по математике получила, – Вика присела рядом с Адель, почти касаясь её плечом. – Простите, что задержалась. О чем болтали?

– Да так, – Дима быстро отвел взгляд. – О весне. О том, что скоро лето.

Адель почувствовала, как Вика едва заметно вздрогнула от прохладного вечернего ветра. Не раздумывая, Адель сняла свою кожаную куртку и набросила её на плечи Вики.

– Эй, ты чего? – Вика попыталась возразить, но Адель твердо прижала края куртки к её груди.

– Молчи, «мама». Сиди грейся. Ты бледная какая-то.

Вика замерла. Она посмотрела на Адель — снизу вверх, потому что Адель сидела чуть выше на спинке скамьи. В её глазах на секунду мелькнуло удивление, а затем — то самое «разрушение стены», которое Адель так жаждала увидеть. Вика не стала спорить. Она лишь плотнее закуталась в куртку, пахнущую табаком и духами Адель, и тихо выдохнула.

– Спасибо.

– Ребят, мы, наверное, пойдем, – неожиданно для всех заявила Адель, спрыгивая со скамейки и протягивая руку Вике. – Пройдемся. Воздух сегодня и правда хороший.

Компания понимающе замолчала. Катя хитро подмигнула Адель, а Дима просто кивнул. Вика помедлила секунду, глядя на протянутую ладонь с татуировками на пальцах, а затем вложила в неё свою руку. Её пальцы были холодными, но Адель тут же сжала их, делясь своим теплом.

Они вышли из сквера и направились в сторону набережной. Город шумел где-то вдалеке, а здесь, среди просыпающихся деревьев, было тихо.

– О чем ты их спрашивала? – вдруг спросила Вика, не глядя на спутницу.

– О чем ты? – Адель попыталась изобразить искреннее недоумение.

– Когда я ушла говорить с сестрой. Ты ведь спрашивала обо мне. Я знаю это выражение лица, Адель. Ты хочешь всё контролировать.

Адель усмехнулась, обнажая пирсинг на губе. Скрывать что-то от Вики было бесполезно — она видела людей насквозь.

– Спрашивала. Хотела узнать, насколько глубока кроличья нора.

– И как? Узнала?

– Узнала, что ты слишком много на себя берешь, Вик. Что ты тащишь на себе всех этих оболтусов, сестру, работу... А на себя забиваешь.

Вика остановилась и повернулась к ней. Вечерний свет подчеркивал её острые скулы и мягкие линии губ.

– Это моя жизнь, Адель. Мне так проще. Если я перестану быть нужной, что останется?

– Останешься ты, – Адель сделала шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. – Просто Вика. Которая может быть капризной, которая может устать, которая может просто... молчать и знать, что её не бросят, даже если она не будет никого спасать.

Вика опустила голову, пряча взгляд за прядями волос.

– Ты очень самоуверенная для девятнадцати лет.

– А ты слишком печальная для двадцати четырех, – парировала Адель.

Она осторожно коснулась хвоста Вики и потянула за резинку. Та легко соскользнула, и прямые черные волосы рассыпались по плечам, закрывая воротник куртки Адель.

– Вот так лучше. Не прячься.

Вика подняла глаза. В них не было привычного спокойствия — там плескалось смятение. Она была пассивной в этом моменте, позволяя Адель диктовать правила, и, кажется, это было именно то, в чем она нуждалась больше всего на свете. Возможность не решать. Возможность подчиниться чужой, пускай и дерзкой, воле.

– Знаешь, – прошептала Вика, – все называют меня «мамой». Все хотят, чтобы я была сильной.

– А я не хочу, – Адель нежно провела ладонью по её щеке. – Я хочу, чтобы ты была моей. И чтобы единственным человеком, о чьем комфорте ты беспокоилась, была ты сама. Ну, и иногда я, если заслужишь.

Вика тихо рассмеялась, и этот смех уже не был похож на звон колокольчиков — в нем послышались живые, теплые нотки.

– Ты невыносима, Адель.

– Я знаю. Но тебе нравится.

Адель наклонилась и коснулась своим лбом лба Вики. Она чувствовала, как напряжение постепенно покидает тело старшей девушки. Весна пахла надеждой и переменами. Адель знала, что впереди будет еще много трудностей, что «стена» Вики не рухнет за один вечер, но первый кирпич уже выпал.

– Пойдем, – Адель снова взяла её за руку. – Я провожу тебя. И сегодня ты не будешь сидеть в темноте. Мы будем смотреть какой-нибудь дурацкий фильм и пить твой чай.

– У меня нет чая в термосе, – улыбнулась Вика, следуя за ней.

– Значит, заварим новый. Я всё решу, Вик. Просто иди за мной.

И Вика шла. Впервые за долгое время ей не нужно было указывать путь другим. Она просто сжимала теплую руку «чертенка» и чувствовала, что, возможно, этот вечер — начало её собственного спасения.