← Назад к обзору

My angel

Гроза над спящим городом

Весенний ливень неистово бился в панорамное окно их небольшой съемной квартиры, превращая огни ночного города в размытые акварельные пятна. Внутри же царил полумрак, разбавленный лишь мягким светом гирлянды, которую Адель упрямо отказывалась снимать даже после праздников. Воздух был пропитан ароматом свежезаваренного чая с чабрецом и едва уловимым запахом табака, который всё еще въелся в кожаную куртку Адель, брошенную в прихожей.

Прошел год. Год, за который чертёнок и ангел научились не просто сосуществовать, а проросли друг в друга корнями. Адель, которой исполнилось двадцать, стала чуть спокойнее, хотя её кудри всё так же пружинили при ходьбе, а пирсинг на губе неизменно позвякивал о край кружки. Она всё еще была «активом» в их маленьком мире — той, кто решал, какой фильм смотреть, и кто первым лез обниматься после долгого дня.

Вика в свои двадцать пять расцвела. Дома она почти никогда не надевала кепку, позволяя прямым черным волосам свободно падать на плечи. На ней была лишь просторная белая футболка Адель, которая открывала вид на изящные ключицы и те самые тонкие татуировки-линии на руках. Мало кто знал, но у Вики было неоконченное медицинское образование — три курса колледжа, которые она бросила, когда семейные проблемы прижали к стене. Но навыки никуда не делись: её руки помнили, как накладывать швы и как останавливать кровь, хотя она предпочитала об этом не распространяться.

– Ты опять не спишь, – прошептала Адель, потягиваясь на диване и притягивая Вику к себе за талию. – Три часа ночи, Вик. Твоя смена в аптеке завтра начнется слишком рано.

– Не спится, – Вика послушно откинулась на плечо младшей, прикрывая глаза. – Гроза слишком шумная. Кажется, лето будет ранним.

– Гроза — это красиво, – Адель уткнулась носом в шею Вики, вдыхая запах её кожи. – А ты — еще красивее. Давай просто полежим так. Мой телефон на зарядке, твой вообще сдох еще вечером... Идеальная изоляция от мира.

Мир, однако, не собирался оставлять их в покое. Тишину комнаты разрезал резкий, надрывный звон. Смартфон Адель, лежащий на тумбочке, вибрировал так сильно, что едва не спрыгнул на пол.

– Ну кто там бессмертный? – прорычала Адель, нехотя отстраняясь. – Если это Дима со своими пьяными философствованиями, я его завтра лично в фонтане искупаю.

Она дотянулась до телефона, щурясь от яркого света экрана. Имя на дисплее заставило её мгновенно подобраться.

– Это Паша, – голос Адель стал серьезным. – Он никогда не звонит так поздно.

Она приняла вызов и поставила на громкую связь. Из динамика вырвался шум дождя, какой-то невнятный крик и тяжелое, хриплое дыхание Паши.

– Адель! – его голос дрожал от ужаса. – Адель, скажи Вике... Нам капец. Мы на заброшке у старого депо. Дима... он сорвался. Тут арматура, кровищи море, он бледный совсем. Скорая сюда не проедет, тут грязи по колено, и мы... мы побоялись звонить, тут же менты пасутся постоянно из-за закладочников...

Вика, которая секунду назад казалась сонной и расслабленной, преобразилась мгновенно. Её взгляд стал холодным и сфокусированным, плечи расправились. Она выхватила телефон из рук Адель.

– Паша, слушай меня внимательно, – голос Вики зазвучал твердо, без тени сомнения. – Не вздумай его двигать, если арматура внутри. Сними куртку, прижми вокруг раны, но не дави на само железо. У него пульс есть? Он в сознании?

– Он... он стонет, Вик. Глаза закатывает. Пожалуйста, приедьте!

– Мы будем через десять минут, – отрезала Вика и сбросила вызов. – Адель, ключи от машины. Живо.

Адель подскочила, на ходу натягивая джинсы. Она видела Вику в разных состояниях, но такой — решительной, жесткой, почти пугающей своей собранностью — видела редко.

– Вик, ты в одной футболке! – крикнула Адель, бросая ей свою кожанку.

– Плевать, – Вика уже была в прихожей, натягивая кроссовки. – В шкафу, на верхней полке, черная сумка с красным крестом. Хватай её. Там стерильные бинты, зажимы и лидокаин. Я знала, что этот день настанет.

Дорога до старого депо пролетела как в тумане. Адель гнала по пустым улицам, игнорируя красные сигналы светофоров, а Вика на пассажирском сиденье проверяла содержимое аптечки, работая фонариком на телефоне.

– Ты справишься? – коротко спросила Адель, сворачивая на разбитую грунтовку.

– У меня нет выбора, – Вика даже не подняла головы. – Если там задета бедренная артерия, у него минуты. Адель, когда приедем, свети мне фарами как можно ярче. И приготовься помогать. Мне нужны будут твои руки, они не должны дрожать.

– Мои не задрожат, – пообещала Адель, сжимая руль так, что побелели костяшки.

Заброшенное депо встретило их черными провалами окон и стеной дождя. В свете фар они увидели Пашу — он метался у входа в один из ангаров, весь в грязи и крови.

– Сюда! Сюда! – орал он, размахивая руками.

Вика выскочила из машины раньше, чем та полностью остановилась. Адель схватила сумку и бросилась следом. Внутри ангара было сыро и пахло ржавчиной. Дима лежал на груде строительного мусора, его лицо в свете фонарика Паши казалось восковым. Из его бока действительно торчал кусок ржавого прута.

Вика упала на колени прямо в лужу, не заботясь о белой футболке или чистоте.

– Паша, отойди! – скомандовала она. – Адель, сумку открой, достань перчатки и антисептик. Быстро!

Она начала действовать с пугающей точностью. Осмотрела рану, прощупала пульс на шее Димы. Тот что-то невнятно прохрипел, пытаясь оттолкнуть её руку.

– Тихо, Дима, это я, Вика, – её голос снова стал мягким, «ангельским», но в нем чувствовалась сталь. – Лежи спокойно, не вздумай дергаться. Адель, держи его за плечи. Сильно держи.

Адель навалилась на друга, прижимая его к бетонному полу. Она видела, как Вика вскрывает пакеты с бинтами, как уверенно орудует зажимом, стараясь пережать сосуд рядом с обломком металла.

– Арматура не задела артерию, прошла по касательной через мышцу, но кровотечение сильное, – Вика говорила скорее сама с собой, чем с ними. – Нужно затампонировать и зафиксировать прут, чтобы при перевозке не разорвал всё внутри. Лидокаин, Адель! Набирай в шприц, два кубика.

– Я... я не умею, – запнулась Адель, глядя на окровавленные руки Вики.

– Умей! – Вика на секунду подняла на неё взгляд. – Втыкай в ампулу, тяни поршень. Ты актив или кто? Давай!

Этот окрик подействовал на Адель как ледяной душ. Она мгновенно собралась, выполнила указание и передала шприц. Вика сделала укол вокруг раны.

Следующие полчаса превратились в бесконечную борьбу с темнотой, дождем и болью. Вика работала молча, её лоб покрылся испариной, а белая футболка теперь была безнадежно испорчена алыми пятнами. Она профессионально наложила давящую повязку, закрепив её так, чтобы арматура не шевелилась.

– Всё, – Вика выдохнула, вытирая руки влажной салфеткой, которую ей подала Адель. – Теперь грузим его в машину. Паша, за ноги. Адель, под спину. Очень осторожно, не наклоняйте его в сторону раны.

Они дотащили Диму до заднего сиденья. Паша остался с ним, а Вика села вперед, её силы, казалось, испарились в ту же секунду, как работа была закончена. Она откинулась на сиденье, и её начало мелко трясти.

– Вик... – Адель завела мотор и посмотрела на неё с тревогой. – Ты как?

– Езжай в центральную районную, – прошептала Вика, закрывая глаза. – Там в приемном покое работает мой знакомый, Саныч. Скажешь, что от Виктории. Он не будет задавать лишних вопросов ментам, просто прооперирует.

Адель кивнула и рванула с места. Весь путь до больницы она одной рукой вела машину, а другой крепко сжимала ладонь Вики. Та не открывала глаз, её пальцы были ледяными.

Когда Диму наконец передали в руки врачей, и Паша ушел заполнять какие-то бумаги, Адель и Вика остались одни в пустом, пропахшем хлоркой коридоре. Вика сидела на кушетке, обхватив себя руками. Кожаная куртка Адель сползла с её плеч, обнажая грязную, окровавленную футболку.

Адель подошла к ней, опустилась на корточки и начала аккуратно вытирать остатки крови с лица Вики своим платком.

– Ты была невероятной, – тихо сказала Адель. – Я знала, что ты «мама» для всех, но сегодня... ты была богом, Вик.

Вика наконец посмотрела на неё. В её глазах снова было то самое спокойствие, но теперь в нем читалась бездонная грусть.

– Я ненавижу это, Адель, – её голос дрогнул. – Ненавижу кровь, ненавижу этот запах. Я бросила колледж, потому что не могла видеть, как людям больно. А сегодня... если бы я не поехала, он бы умер.

– Но ты поехала, – Адель взяла её лицо в свои ладони, заставляя смотреть на себя. – Ты спасла его. И ты не одна. Слышишь? Больше никогда не будешь одна в этой темноте.

Вика прижалась лбом к плечу Адель и наконец позволила себе заплакать — тихо, беззвучно, как умела только она. Адель обнимала её, чувствуя, как внутри всё переворачивается от нежности и боли за свою девочку.

– Пойдем к машине, – прошептала Адель через некоторое время. – Нам нужно домой. Тебе нужно в душ и спать.

– А Дима? – Вика подняла голову.

– Паша отзвонится. Саныч твой сказал, что всё будет пучком. Ты сделала основную работу.

Они вышли на улицу. Гроза закончилась, оставив после себя свежесть и запах мокрого асфальта. Небо на востоке начало едва заметно светлеть.

Когда они вернулись в квартиру, Адель сама раздела Вику, отвела её в ванную и помогла смыть грязь и кровь. Вика двигалась как в тумане, полностью доверившись рукам младшей. Она была пассивной, опустошенной, и ей жизненно необходимо было, чтобы кто-то другой сейчас решал, что делать.

Адель натянула на неё сухую пижаму и уложила в постель, плотно укутав одеялом. Сама она пристроилась рядом, обнимая Вику со спины и согревая её своим телом.

– Адель? – позвала Вика в полумраке.

– Да, маленькая?

– Спасибо, что не дала мне там... сломаться. Твои руки действительно не дрожали.

Адель улыбнулась, целуя её в затылок.

– Они и не могли дрожать. Я же знала, что ты на меня смотришь.

Вика глубоко вздохнула и наконец расслабилась, погружаясь в тяжелый, но целительный сон. Адель долго еще лежала, прислушиваясь к её дыханию и глядя на первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь шторы.

Она знала, что за этим «ангельским» спокойствием Вики скрывается океан боли, который та копила годами. И Адель была готова стать тем берегом, о который этот океан будет разбиваться, превращаясь в тихую пену.

Год назад она хотела сорвать с Вики кепку и увидеть её настоящую. Сегодня она увидела её душу — израненную, но бесконечно прекрасную в своей силе. И Адель знала: что бы ни случилось дальше, какие бы звонки ни раздавались в три часа ночи, она всегда будет рядом. Чтобы светить фарами в темноте, чтобы подавать зажимы и чтобы просто держать за руку, когда ангелу нужно будет наконец-то стать слабым.