Мы зашли за край
Алтарь из пепла и лжи
Стены Выручай-комнаты сегодня приняли облик холодного, продуваемого ветрами склепа. Высокие своды тонули в густой тени, а редкие факелы трещали так неистово, словно пытались перекричать повисшее в воздухе напряжение.
Том стоял у окна, которого здесь не должно было быть, и смотрел на затянутое тучами небо Хогвартса. Его спина, прямая и неподвижная, казалась высеченной из мрамора. Блум видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих край каменного подоконника.
– Ты сделал это, – ее голос прозвучал хрипло, разбивая тишину. – Ты действительно это сделал.
Том не обернулся. Его голос был подобен лезвию, скользящему по льду:
– Я сделал то, что необходимо для вечности, Блум. Ты всегда знала, что этот день настанет. Ты была рядом, когда я собирал знания. Ты одобряла мои цели.
Блум сделала шаг вперед, ее огненно-рыжие волосы вспыхнули в свете факела, как настоящий пожар. Она чувствовала, как внутри нее что-то обрывается — тонкая нить, которая связывала их с того самого дня в приюте, когда они, два изгоя, поклялись никогда не подчиняться этому миру.
– Я одобряла твое величие, Том! Но не это... не это расчленение души! – Она почти выкрикнула последние слова. – Ты убил не просто человека. Ты убил в себе то последнее, что позволяло мне называть тебя живым.
Реддл резко развернулся. Его лицо, обычно безупречно спокойное, исказила гримаса ледяного гнева. В его глазах, обычно темных и глубоких, на мгновение вспыхнул алый отблеск — предвестник того чудовища, в которое он себя превращал.
– Живым? – Он двинулся на нее, и Блум невольно отступила. – Жизнь — это слабость, Блум. Это гниение, это страх перед концом. Я возвел себя на алтарь, который выше ваших человеческих понятий о морали. Если ты не готова идти за мной до конца, значит, ты такая же, как они. Мелкая. Смертная.
– Я люблю тебя! – Ее крик эхом разнесся под сводами. – Но твоя вера — это яд. Ты требуешь поклонения, Том. Ты хочешь, чтобы я приносила тебе жертвы, как богу, но твой рай — это пустота!
– Замолчи, – прошипел он, сокращая расстояние между ними.
– Нет! – Блум толкнула его в грудь, вкладывая в этот жест всю свою ярость и отчаяние. – Ты превратил нашу связь в ритуал! «Отведи меня в церковь», да, Том? Только твоя церковь построена на костях, а вместо молитв в ней — крики боли!
Том перехватил ее запястья с силой, от которой хрустнули суставы. Его лицо было в дюйме от ее лица.
– Ты принадлежишь мне, Блум Элис. С самого первого дня в Лондоне. Ты — единственная, кто понимал мою природу. Не смей сейчас играть в святую.
– Я не святая! – выплюнула она и, извернувшись, ударила его по лицу.
Звук пощечины был подобен выстрелу. Голова Тома дернулась в сторону. На мгновение воцарилась мертвая тишина. Блум тяжело дышала, ее грудь вздымалась, а в глазах стояли слезы, которые она отказывалась проливать.
Том медленно повернул голову обратно. Его челюсть была сжата, на бледной щеке расцветало красное пятно. В его взгляде больше не было гнева — там была холодная, расчетливая жестокость.
Он ударил в ответ. Не магией — рукой. Удар пришелся в скулу, сбивая ее с ног. Блум упала на холодный каменный пол, чувствуя во рту металлический вкус крови.
– Встань, – приказал он.
Она поднялась, пошатываясь, вытирая губу тыльной стороной ладони. Рыжие пряди упали на лицо, скрывая взгляд.
– Это всё, что у тебя осталось? – прошептала она. – Насилие? Ты так боишься потерять контроль, что готов уничтожить единственного человека, который видел в тебе не Темного Лорда, а мальчика, который тоже боялся темноты?
Том снова замахнулся, но на полпути его рука дрогнула. Он схватил ее за ворот мантии, притягивая к себе, почти встряхивая.
– Я не боюсь! Я выше страха! Я — хозяин своей судьбы!
– Ты раб своего страха перед смертью, – Блум посмотрела ему прямо в глаза, и в ее голубых глазах он увидел не ненависть, а бесконечную, выжигающую душу жалость. – Ты приносишь в жертву всё: друзей, врагов, меня... свою душу. Ты думаешь, что строишь империю, но ты просто роешь себе самую глубокую могилу в истории.
Том сжал пальцы на ее горле, не перекрывая воздух полностью, но заставляя ее задрать голову.
– Я мог бы убить тебя прямо сейчас, – прошептал он, и его голос дрогнул — едва заметно, но для нее это было громче грома. – Я должен был это сделать, чтобы завершить цикл. Ты — моя последняя слабость, Блум.
– Так убей, – она прикрыла глаза. – Принеси меня в жертву своему богу-пустоте. Если это сделает тебя счастливым в твоем вечном одиночестве — валяй.
Его хватка ослабла. Том отступил на шаг, выглядя почти растерянным, что было совершенно немыслимо для него. Он смотрел на свои руки, словно не узнавая их.
Блум поняла: это конец. Не будет больше долгих разговоров в библиотеке, не будет тайных планов, не будет того будущего, которое они рисовали в приютских коридорах. Он выбрал свой путь, и на этом пути не было места для живого сердца.
– Я больше не могу, Том, – тихо сказала она, и в этом признании было столько усталости, что он вздрогнул. – Я не могу быть твоим алтарем. Я не могу смотреть, как ты умираешь, оставаясь при этом живым.
Она подошла к нему сама. На этот раз он не отстранился и не напал. Блум положила ладони на его холодные щеки. Ее пальцы нежно очертили след от ее собственного удара.
– Мой милый, безумный Том... – прошептала она.
Она притянулась к нему и поцеловала. Это не был поцелуй страсти или обещания. Это был поцелуй прощания, горький, как полынь, и соленый от крови. В этом жесте было всё: их общее детство, их общие грехи, их несбывшаяся жизнь. Она вложила в этот поцелуй всю ту любовь, которую он так старательно выжигал из себя.
Том замер, его глаза широко раскрылись. На мгновение — всего на один краткий миг — ей показалось, что он ответил. Его руки судорожно вцепились в ее талию, словно он тонул и она была его последним шансом на спасение.
Но затем он снова стал холодным. Блум почувствовала, как между ними вырастает невидимая стена из черной магии и гордыни.
Она отстранилась первой. Ее лицо было бледным, но спокойным.
– Прощай, Том Реддл, – сказала она. – Надеюсь, твоя вечность будет стоить того, что ты сегодня потерял.
– Ты никуда не уйдешь, – его голос вернул себе властную силу. – Ты не сможешь. Я найду тебя, где бы ты ни была.
Блум лишь грустно улыбнулась. Она знала то, чего он, в своем стремлении к власти, так и не понял. Есть магия древнее и сильнее его крестражей. Магия ухода, когда отдавать больше нечего.
– Нет, не найдешь, – твердо произнесла она. – Потому что с этого момента для тебя меня больше не существует. Я забираю с собой всё, что во мне принадлежало тебе.
Она сделала шаг назад, в густую тень между стеллажами Выручай-комнаты.
– Блум! – крикнул он, и в этом крике впервые за долгие годы прорезался голос того самого маленького мальчика из приюта Вула.
Он бросился к ней, протягивая руку, чтобы схватить, удержать, подчинить. Но его пальцы схватили лишь холодный воздух и несколько рыжих волосков, медленно оседающих на пол.
Тень сомкнулась за ней. Комната, повинуясь ее желанию, изменила пространство, перестраивая свои лабиринты так, как никогда не смогла бы перестроить для него. Блум Элис исчезла. Не просто вышла за дверь — она стерла свои следы из его настоящего, оставляя лишь фантомную боль в его истерзанной душе.
Том Реддл остался стоять посреди огромного, пустого зала. Факелы разом погасли, погружая всё во тьму. Он стоял один, сжимая кулаки, а в голове набатом звучали слова старой песни, которую она когда-то напевала ему в шутку, и которая теперь стала его проклятием.
Он получил свое бессмертие. Но в этой бесконечной тишине он вдруг осознал, что его церковь пуста, а бог, которому он поклонялся, оказался лишь зеркалом, в котором больше не отражалось ничего человеческого.
Блум ушла навсегда. И вместе с ней ушло единственное, что могло бы спасти Лорда Волан-де-Морта от него самого.