на грани
Сладкий яд каллиграфии
Утро началось не с оглушительного звонка будильника, а с едва уловимого шороха и аромата свежей выпечки, который никак не мог принадлежать обшарпанной кухне съемной однушки. Аня открыла глаза и несколько минут просто смотрела в потолок, пытаясь осознать, был ли вчерашний вечер галлюцинацией, вызванной передозировкой кофеина и Бахтиным, или в её жизни действительно появился влюбленный демон-сталкер.
Взгляд упал на прикроватную тумбочку. Стакан воды, который она оставила пустым, был полон, а рядом лежал аккуратно сложенный листок бумаги.
– Это уже переходит все границы, – прошептала она, садясь в кровати и потирая виски.
На листке тем же безупречным почерком, что и в конспекте, было выведено: «Доброе утро. Я не заходил, пока ты спала, честное слово! Просто оставил это на пороге. Твоя дверь была не заперта на второй оборот, это небезопасно. Пожалуйста, закрывайся крепче».
Аня фыркнула. Дверь была не заперта для него, но, видимо, Кас считал, что от обычных грабителей её должен беречь именно второй поворот ключа, в то время как от инкубов защиты не существовало в принципе.
На кухне её ждал сюрприз. На столе стоял бумажный пакет из пекарни, которая находилась в трех кварталах отсюда и открывалась в шесть утра. Внутри оказался еще теплый круассан с миндалем.
– Черт бы тебя побрал, Кас, – пробормотала она, чувствуя, как гнев тает под натиском голода. – Или кто там тебя обычно забирает...
Весь день в университете Аню преследовало странное чувство. Она больше не оглядывалась в поисках опасности, но кожей ощущала чье-то незримое присутствие. Это было похоже на теплый кокон, который окутывал её в переполненном метро и душных коридорах филфака. Люди расступались перед ней чуть охотнее, чем обычно, а в буфете внезапно нашлась последняя порция её любимого салата, хотя очередь перед ней была огромной.
Когда она сидела в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на курсовой, стул напротив неё на мгновение слегка отодвинулся, словно кто-то невидимый присел рядом. Аня замерла, не поднимая глаз от книги.
– Ты здесь? – едва слышно спросила она, прикрываясь ладонью, будто поправляет волосы.
Воздух справа от неё дрогнул, и до её слуха донесся тихий, виноватый шепот:
– Я обещал не следить в университете... Но здесь так тихо, и ты так красиво хмуришься, когда не можешь найти цитату. Я просто хотел подержать тебе словарь.
Аня почувствовала, как щеки обдает жаром. Она резко захлопнула книгу, привлекая внимание строгой библиотекарши.
– Кас, это невыносимо, – прошипела она, собирая вещи. – Выходи на улицу. Сейчас же.
Она вылетела из здания университета, игнорируя оклики однокурсниц, и завернула в пустой сквер за главным корпусом. Остановившись под старым кленом, Аня обернулась и скрестила руки на груди.
– Покажись. Я не собираюсь разговаривать с пустотой.
Пространство перед ней пошло рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень. Кас проявился постепенно: сначала черные ботинки, потом узкие брюки, и, наконец, его растерянное лицо. Сегодня он выглядел еще более нелепо и очаровательно — на нем был огромный вязаный свитер горчичного цвета, который делал его похожим на обычного студента-первокурсника, если бы не слишком правильные черты лица и этот золотистый блеск в глазах.
– Прости, – он тут же опустил голову, пряча взгляд. – Я не хотел мешать. Я правда старался сидеть тихо.
– Кас, ты понимаешь, что «сидеть тихо» и «не следить» — это разные вещи? – Аня сделала шаг к нему, и он тут же испуганно отпрянул, едва не споткнувшись о корень дерева. – Почему ты так меня боишься? Ты же демон. Ты должен... не знаю, искушать меня, предлагать контракты или что вы там делаете.
Кас поднял на неё свои огромные глаза, в которых отражалось такое искреннее смущение, что Ане стало почти стыдно за свой напор.
– Я не хочу контракт, – тихо сказал он, теребя край длинного рукава. – Контракт — это сделка. А я... я просто хочу, чтобы ты улыбалась. Когда ты сердишься, у тебя между бровями появляется такая маленькая складка, и мне хочется её разгладить. Но я знаю, что мне нельзя тебя трогать без разрешения. Это... это против правил.
– Против чьих правил? – Аня невольно смягчилась.
– Моих, – он густо покраснел, и этот румянец на бледной коже выглядел до невозможности мило. – Мои сородичи смеялись бы надо мной. Они говорят, что я трачу силы впустую. Что человеческая привязанность — это слабость. Но они никогда не видели, как ты засыпаешь над книгой, и как солнечный луч падает на твои ресницы...
Он вдруг осекся, осознав, что снова сболтнул лишнего, и закрыл лицо ладонями.
– Боже, я звучу как маньяк, да? Отвратительно. Я просто... я очень плохой инкуб, Аня. Ужасный.
Аня смотрела на него, и внутри неё боролись два чувства: здравый смысл, кричащий о том, что нужно бежать в ближайшую церковь или к психиатру, и странная, тягучая нежность к этому существу, которое, обладая сверхъестественной силой, краснело от собственного признания.
– Ты не ужасный, – вздохнула она, подходя ближе. В этот раз он не отодвинулся, хотя весь напрягся, как натянутая струна. – Ты просто очень странный. И очень... навязчивый.
– Я исправлюсь! – Кас воодушевленно вскинул голову. – Я могу приходить только по расписанию. Составим график? Понедельник, среда, пятница — вечерние визиты с чаем. Вторник и четверг — я просто приношу еду и ухожу. Суббота...
– Кас, – перебила его Аня, едва сдерживая смех. – Нормальные люди просто ходят на свидания.
Мир вокруг них, казалось, замер. Кас застыл, не мигая глядя на неё. Его зрачки расширились, почти полностью поглотив золотую радужку.
– На... что? – переспросил он шепотом.
– На свидания. Это когда два человека — или человек и инкуб, я не уверена в протоколе — встречаются в общественном месте, пьют кофе, разговаривают и узнают друг друга. Без невидимости. Без взлома замков. И без переписывания конспектов втайне от владельца.
Кас сглотнул. Он выглядел так, будто ему предложили стать королем мира, и он не был уверен, достоин ли этой чести.
– Ты... ты хочешь пойти со мной пить кофе? – Его голос дрогнул. – Со мной? Но я ведь... я ведь следил за тобой месяц. Я залез к тебе в квартиру. Я — порождение хаоса и ночных кошмаров!
– Ну, пока что ты больше похож на порождение отдела вежливого обслуживания и магазина свитеров, – улыбнулась Аня. – Так что, ты согласен? Завтра в шесть. У входа в парк. И если я замечу, что ты сталкеришь меня до этого времени — свидание отменяется.
Кас закивал так интенсивно, что его черные кудри рассыпались по лбу.
– Да! Да, конечно! Я буду самым незаметным... то есть, меня вообще не будет! Я буду существовать только в шесть часов вечера! Аня, я... я приду. Обязательно.
Он выглядел таким счастливым, что буквально начал светиться. В прямом смысле. Вокруг его фигуры заплясали золотистые искорки, а воздух запах озоном и жженым сахаром.
– Кас, ты искришься, – заметила Аня, указывая на него пальцем.
– Ой! – Он испуганно прихлопнул искорки на рукаве. – Прости, это от избытка эмоций. Я еще не очень хорошо контролирую фон, когда... когда так рад.
– Иди уже, – она легонько подтолкнула его в плечо. Его кожа была горячей, почти обжигающей, и по руке Ани снова пробежал знакомый разряд тока. – Мне нужно дописать курсовую. Самой.
– Конечно! – Кас сделал шаг назад и начал медленно растворяться в воздухе. – Сама! Всё сама! До завтра, Аня!
Когда он окончательно исчез, Аня еще долго стояла на месте, глядя в пустоту. Она понимала, что ввязывается в нечто совершенно безумное. Инкуб. Сталкер. Существо, которое должно питаться её энергией, а вместо этого кормит её круассанами.
Она вернулась в библиотеку, открыла ноутбук и обнаружила, что на рабочем столе появился новый файл под названием «Список литературы для курсовой (дополненный)». Внутри были ссылки на редчайшие оцифрованные рукописи, которые она искала неделями.
Внизу страницы мелким шрифтом было добавлено: «Я не подглядывал в монитор, просто экран очень ярко светился! Обещаю, это последняя помощь до завтра. Честно-честно».
Аня закрыла лицо руками и тихо рассмеялась.
– Боже, какой же он дурак.
Вечер прошел на удивление спокойно. Кас сдержал слово: в квартире было тихо, книги стояли на своих местах, и никто не вздыхал у неё за спиной, пока она чистила зубы. Однако перед сном Аня поймала себя на том, что ей не хватает этого ощущения чужого тепла.
Она легла в кровать и долго ворочалась, вслушиваясь в тишину. Наконец, она не выдержала.
– Кас? – позвала она в темноту комнаты.
Тишина была ей ответом.
– Кас, я знаю, что ты, скорее всего, сидишь где-нибудь на крыше соседнего дома и смотришь в мои окна через бинокль или что у вас там вместо него.
В углу комнаты что-то едва заметно звякнуло, но никто не отозвался.
– Просто... спасибо за круассан. И за список литературы. Спокойной ночи.
Аня закрыла глаза. И уже на грани сна ей почудилось, что прохладный ветерок коснулся её щеки, а мягкий, бархатистый голос прошептал где-то у самого уха:
– Спи, моя Аня. Тебе не нужны кошмары, пока я рядом.
Она заснула мгновенно, и впервые за долгое время ей не снились ни экзамены, ни бесконечные списки литературы. Ей снился золотой свет, запах миндаля и чьи-то очень бережные, теплые руки, которые укрывали её одеялом так нежно, словно она была самым ценным сокровищем во всех мирах.
А на следующее утро она обнаружила, что её любимое платье, которое она планировала надеть на свидание, идеально отглажено и висит на плечиках, хотя она точно помнила, что оно валялось комом в кресле.
– Ну всё, Кас, – улыбнулась она своему отражению в зеркале. – Сегодня вечером мы серьезно поговорим о границах личного пространства.
Но в глубине души она знала, что эти границы уже давно были стерты каллиграфическим почерком и шоколадом с морской солью. И, возможно, ей это нравилось гораздо больше, чем она готова была признать.