← Назад к обзору

На границах времён

Эхо нерожденного рассвета

Тяжелые бархатные портьеры в кабинете председателя Лунного общежития были задернуты наглухо, но даже сквозь плотную ткань в комнату просачивался холодный, неестественный сквозняк.

Канаме Куран стоял перед высоким настенным зеркалом в массивной серебряной раме.

Его пальцы медленно расстегнули верхние пуговицы шелковой рубашки. На бледной, безупречной коже шеи, прямо над ключицей, отчетливо виднелись две багровые отметины. Они не затянулись бесследно, как заживали любые другие раны от когтей или клыков низших созданий. Вокруг проколов тонкой паутиной разошлись темные, почти черные капилляры, мерцающие в полумраке призрачным пепельным светом. Метка древней крови. Печать причастия, которую невозможно было смыть или спрятать от взора тех, кто умел видеть истинную природу вещей.

Канаме коснулся следа пальцами. Острая, пульсирующая боль отозвалась глубоко в затылке, а следом за ней пришло странное, гулкое эхо — отзвук чужого, раскаленного пламени, запертого в теле последней из рода Курогане.

– Ты знала, что делаешь, – негромко произнес он в пустоту комнаты. – Ты не просто утолила жажду. Ты связала нас одной нитью.

Дверь в кабинет тихо скрипнула, и в полосе света от коридорного бра возник силуэт Ичиджо Такумы.

Вице-президент выглядел изможденным. На его безупречно выглаженном белом мундире виднелись следы дорожной пыли, а золотисто-зеленые глаза потеряли привычный мягкий блеск.

– Дед покинул пределы Академии, Канаме-сама, – тихо доложил Такума, прикрыв за собой дверь и остановившись у порога. – Его карета уже пересекла внешнюю границу префектуры. Но... он в ярости. Я никогда не видел его таким. Его руки тряслись, он не мог связать двух слов от пережитого унижения.

– Ярость Асато предсказуема, – Канаме застегнул воротник, скрывая метку под строгой тканью, и повернулся к другу. Лицо Чистокровного снова напоминало маску из холодного мрамора. – Страх делает старых вампиров опасными. Они привыкли полагаться на интриги и авторитет Совета, но перед лицом первородной мощи их законы рассыпаются в прах. Что он намерен предпринять?

– Он созывает чрезвычайное заседание старейшин, – Такума опустил взгляд в пол. – Они попытаются объявить леди Киру угрозой первой степени. Дед говорил о древних договорах с Ассоциацией Охотников. О том, что даже клан Черной Стали можно испепелить, если объединить силу охотничьих артефактов и кровь всех оставшихся аристократических домов.

– Пусть говорят, – Канаме подошел к резному шахматному столику и с легким щелчком переставил черную ладью на середину доски. – Совет не посмеет выступить открыто, пока не узнает точных пределов ее сил. А эти пределы не известны даже мне.

– Канаме-сама... – Такума замялся, его пальцы нервно сжали край рукава. – То, что сказала эта женщина... О Сердце Зари. И о печати...

Взгляд Канаме мгновенно потяжелел. Воздух в кабинете сгустился, заставив пламя свечей на каминной полке испуганно присесть.

– Некоторые тайны, Такума, не должны тревожить твой разум, – произнес Чистокровный мягко, но с той непререкаемой властностью, которая заставила вице-президента невольно склонить голову. – Все идет по плану. Кира опасна, но она — стихия, не знающая лукавства. Куда страшнее те тени, что крадутся за нашими спинами в темноте. Оставь меня. И проследи, чтобы никто из Ночного Класса не покидал общежитие до следующего заката.

– Слушаюсь, – Такума поклонился и неслышно выскользнул за дверь.

Оставшись один, Канаме подошел к окну и отвел штору.

Его взгляд устремился сквозь черные силуэты деревьев к старому восточному флигелю. Там, на верхнем ярусе башни, в узком стрельчатом окне горел единственный огонек — холодный, неподвижный, подобный белой звезде, упавшей на острие каменного шпиля.

Канаме прижал ладонь к груди.

Его мертвое сердце оставалось неподвижным, но в глубине естества он отчетливо слышал чужой, размеренный ритм. Сердце Зари билось в такт его собственной крови, которую Кира выпила этой ночью. И эта связь с каждой минутой натягивалась все сильнее, грозя разорвать ткань иллюзий, которыми он укутал Академию.

***

В комнате общежития Дневного Класса стояла духота.

Юки металась по узкой постели, сжимая в кулаках влажную от пота простыню. Ее дыхание было прерывистым, коротким, словно ей не хватало воздуха в закрытом пространстве.

Сны накатывали тяжелыми, удушливыми волнами.

Сначала была бесконечная белая пустыня. Снег, падающий с пепельного неба крупными хлопьями. Затем снег окрасился багрянцем — ярким, густым, пахнущим медью и сладким ядом. Чьи-то холодные руки обнимали ее за плечи, голос, бесконечно родной и бесконечно далекий, шептал слова прощания, которые тонули в реве пламени.

А затем сквозь пелену огня проступили два ока.

Они не были алыми, как глаза Канаме или вампиров Ночного Класса. Они были цвета полированного обсидиана — бездонные, зеркальные, поглощающие свет звезд.

*«Ты носишь в себе кровь владык ночи... но прячешься в шкуре овцы...»*

– Нет... – застонала Юки во сне, пытаясь оттолкнуть наваждение.

*«Твой брат выстроил для тебя стеклянный гроб, дитя. Но стекло уже треснуло. Посмотри на себя. Вспомни вкус рассвета».*

– Нет!

Юки резко распахнула глаза и села на кровати, тяжело хватая ртом воздух.

В комнате было темно. Лишь бледный свет луны пробивался сквозь щель между занавесками, рисуя на полу длинную серую полосу. На столике тихо тикали механические часы: два часа пополуночи.

Девушка опустила босые ноги на холодный пол. Ее тело сотрясала мелкая дрожь, а горло саднило от невыносимой, жгучей сухости. Она подошла к графину с водой, налила полный стакан и жадно осушила его одним глотком.

Но вода не принесла облегчения. Она казалась безвкусной, пустой, словно пыль.

Юки прижала ладонь к шее. Под ее тонкими пальцами бешено колотилась сонная артерия. Но сквозь этот привычный человеческий пульс пробивалось странное, незнакомое ощущение: ее кровь словно зудела, бурлила, отзываясь на невидимый зов, доносившийся откуда-то из глубины парка.

Этот зов шел с востока.

Туда, куда директор строго-настрого запретил ходить. Туда, где среди вековых сосен возвышалась башня старого флигеля.

– Что со мной?.. – прошептала Юки, глядя в зеркало над умывальником.

В темноте ее карие глаза казались неестественно темными, расширенными, а лицо — бледным, почти прозрачным. На секунду ей почудилось, что в глубине ее зрачков мелькнула рубиновая искра, но стоило ей моргнуть, как морок рассеялся.

Словно повинуясь чужой воле, Юки натянула форменную юбку, застегнула черный жакет Стража и взяла с тумбочки складной металлический шест «Артемиды». Оружие против вампиров легло в ладонь непривычно тяжело. Металл, обычно приятно холодящий кожу, сейчас казался чужим, отталкивающим, словно предупреждающим о чем-то неотвратимом.

Она бесшумно выскользнула из комнаты.

Коридоры женского крыла спали. Дежурный преподаватель клевал носом на посту внизу, и Юки не составило труда выбраться через боковую дверь оранжереи наружу, в сырую прохладу ночного парка.

Осенний ветер тут же ударил ей в лицо, разметав короткие каштановые пряди. Воздух пах опавшей хвоей, влажным мхом и... ладаном. Древним, смолистым, горьким ароматом, который невозможно было спутать ни с чем.

– Юки.

Голос прозвучал из тени старого вяза у поворота на главную аллею.

Девушка вздрогнула и вскинула «Артемиду».

Из темноты шагнул Зеро Кирию.

Он был без форменного пиджака, в одной расстегнутой на груди рубашке. Его серебристые волосы стояли торчком, лицо было серым, осунувшимся, а под лиловыми глазами залегли тени цвета запекшейся крови. В правой руке он держал «Кровавую Розу», ствол которой был направлен в землю, но палец лежал прямо на спусковом крючке.

– Зеро? – выдохнула Юки, опуская шест. – Что ты здесь делаешь? Тебе же велели оставаться в лазарете!

– Это я должен спросить тебя, – хрипло ответил юноша. Его голос вибрировал от сдерживаемой муки, челюсти были сжаты так, что на щеках ходили желваки. – Куда ты собралась посреди ночи? К ней?

– Я... мне просто нужен воздух, – попыталась солгать Юки, но ее взгляд предательски метнулся в сторону восточной тропы.

Зеро сделал шаг вперед, схватил ее за запястье и с силой сжал. Его пальцы были ледяными, как у мертвеца.

– Не ври мне! – прорычал он, и в его лиловых глазах на долю секунды вспыхнул опасный багровый огонь жажды. – Я чувствую это, Юки. С той самой минуты, как эта тварь появилась здесь, ты сама не своя. Твоя кровь... она пахнет иначе. Она сходит с ума!

– Отпусти, Зеро, мне больно! – Юки попыталась вырвать руку, но хватка охотника была железной.

– Ты не пойдешь туда, – Кирию приблизил свое лицо к ее лицу, его дыхание обдало ее запахом жженого пороха и застоявшейся крови. – Ты не понимаешь, кто она такая. Канаме — чудовище, но он хотя бы играет по правилам. Он притворяется человеком, притворяется твоим благодетелем. А она... она даже не скрывает, что мы для нее — грязь. Если ты переступишь порог той башни, ты назад не вернешься.

– Я должна, Зеро! – в голосе Юки прорезались слезы и неожиданная, пугающая упрямая сила. – Я должна посмотреть ей в глаза! Она знает что-то... что-то обо мне! О моем прошлом! Канаме-сама ничего мне не говорит, директор отводит взгляд... Я устала жить в неведении! Я устала бояться собственной тени!

Зеро замер. Багровый отблеск в его глазах дрогнул, сменившись бездонной, отчаянной горечью.

– Твое прошлое убьет тебя, Юки, – тихо произнес он, и его пальцы медленно разжались. – Ты ищешь правду там, где есть только смерть. Но если ты пойдешь... я пойду с тобой. И если эта древняя сука попытается коснуться тебя... я выпущу в нее всю обойму, даже если после этого мои кости обратятся в пепел.

Юки потерла ноющее запястье, глядя на напарника со смесью благодарности и глубокого страха. Она видела, на каком пределе держится Зеро. Печать Охотников на его шее пульсировала темно-фиолетовым светом, готовая лопнуть в любую секунду. Приближение к эпицентру чистокровной силы могло окончательно столкнуть его в пучину безумия Уровня «Е».

– Зеро, останься...

– Замолчи, – оборвал он ее, перехватывая пистолет удобнее. – Идем. Пока твой обожаемый Чистокровный не заметил, что его птичка вылетела из клетки.

***

Восточная роща встретила их могильной тишиной.

Здесь не было слышно ни шелеста ночных птиц, ни стрекота поздних цикад. Даже ветер, казалось, застревал в густых, переплетенных ветвях вековых кедров, не смея нарушить покой этого проклятого места. Земля под ногами была усыпана толстым слоем черных, обугленных игл — следы древнего пожара, который бушевал здесь сотни лет назад и чье дыхание земля хранила до сих пор.

Старый флигель вырос перед ними внезапно, словно материализовавшись из ночного тумана.

Серое каменное здание в викторианском стиле казалось заброшенным склепом. Окна первого этажа были заколочены полусгнившими досками, увитыми сухим колючим плющом. Лишь в круглой башне, вонзавшейся в черное небо, тускло мерцал свет.

Тяжелая дубовая дверь парадного входа была приоткрыта на ширину ладони.

Зеро первым поднялся по замшелым каменным ступеням, прикрывая Юки плечом. Ствол «Кровавой Розы» мерно описывал полукруг, сканируя тьму вестибюля.

– Держись позади меня, – шепнул он.

Они шагнули внутрь.

Воздух в холле был сухим и неподвижным. Он пах пылью веков, выцветшей бумагой, лавандой и тем самым металлическим, сладковатым запахом, от которого у обоих перехватило дыхание.

Кровь.

Свежая, чистейшая кровь вампира высочайшего ранга.

Юки невольно прижала ладонь к губам. Этот запах... он не вызывал отвращения. Напротив, он ударил ей в голову, как крепкое вино, заставив мир вокруг слегка покачнуться. В глубине ее сознания вспыхнуло смутное, теплое воспоминание: шелковые простыни, тихая колыбельная и тот же самый пьянящий аромат, дарующий абсолютную безопасность.

– Это кровь Канаме, – глухо, сквозь зубы процедил Зеро.

Его лицо исказилось от дикой гримасы. Для него этот запах был ядом, насмешкой, напоминанием о его падении.

– Что?.. – Юки растерянно посмотрела на него. – Канаме-сама? Но почему...

– Она пила его, – Кирию сплюнул на истлевший ковер. – Он приходил сюда. Он кормил ее собственной шеей, как покорная шлюха. Вот тебе и величие твоего спасителя, Юки. Он платит дань настоящей хозяйке этой ночи.

– Это неправда! – вскрикнула Юки, но слова застряли у нее в горле, когда сверху, с высоты винтовой лестницы, донесся тихий, мелодичный звук.

Шорох шелка.

Словно тяжелое, роскошное одеяние волочилось по каменным ступеням.

– Какая наивная, трогательная слепота, – произнес голос из темноты верхнего яруса.

Каждое слово отдавалось в ушах вибрирующим колокольным звоном. По стенам побежали тонкие трещины, осыпая на пол сухую штукатурку.

Зеро мгновенно вскинул пистолет, прицеливаясь в проем винтовой лестницы.

– Выходи, тварь!

– Опусти свою железку, щенок, – эхом отозвался голос. – Она не спасла твоих родителей от Чистокровной, она не спасет и тебя от твоей собственной деградации.

На лестничную площадку медленно ступила Курогане Кира.

В лунном свете, струящемся сквозь разбитый витраж купола, она казалась ожившим воплощением древней гравюры. Черное шелковое платье плотно облегало ее тонкий стан, высокий воротник подчеркивал мертвенную белизну шеи. Но главное — волосы. Тяжелые, цвета воронова крыла, они текли за ней по ступеням, словно живая смола, и лишь на самых концах, у ее босых ног, мерцали ледяные, ослепительно-белые пряди.

Она спускалась медленно, не касаясь перил. Ее обсидиановые глаза, абсолютно черные, без белков и зрачков, были прикованы не к направленному на нее оружию, а к лицу дрожащей Юки.

– Ты пришла, – произнесла Кира, остановившись на третьей ступени снизу.

Теперь она возвышалась над ними, глядя на Стражей с высоты своего тысячелетнего величия.

– Я... я пришла спросить, – пересохшими губами выдавила Юки, выходя из-за спины Зеро, несмотря на то, что тот попытался грубо оттолкнуть ее назад. – Кто ты? И почему... почему ты говоришь такие вещи о Канаме-сама и обо мне?

Кира слегка склонила голову набок. На ее губах появилась тонкая, почти незаметная усмешка, обнажившая острые белые клыки.

– Кто я? Я — эхо эпохи, когда твой род еще не научился прятать свой позор за стенами людских поселений, – ответила она. – Я — Курогане Кира. Последняя, кто помнит, как мир стоял на коленях перед нашими алтарями.

– Мне все равно, кто твои предки! – выкрикнула Юки, сжимая «Артемиду». – Зачем ты мучаешь Академию? Зачем напала на главу Совета? Почему заставляешь Канаме-сама... страдать?

– Страдать? – Кира издала короткий, сухой смешок, от которого стекло в витраже жалобно звякнуло. – Твой брат не страдает, глупое дитя. Он ведет партию. Он отдал мне каплю своей крови лишь для того, чтобы удержать огонь внутри меня. Огонь, который в противном случае испепелил бы твою крошечную, иллюзорную жизнь в один миг.

– Брат?.. – Юки покачнулась.

Слово ударило ее с силой обуха. В висках вспыхнула острая, невыносимая боль, словно кто-то загнал под череп раскаленную иглу.

– Заткнись! – взревел Зеро.

Его палец нажал на спуск «Кровавой Розы».

Грохот выстрела разорвал тишину холла. Освященная пуля, окруженная багровым нимбом охотничьих рун, со свистом рассекла воздух, устремляясь прямо в сердце древней Чистокровной.

Кира даже не моргнула.

Она просто подняла левую руку, раскрыв бледную ладонь навстречу летящей смерти.

Воздух перед ее пальцами сгустился в абсолютную, непроницаемую черноту. Пуля врезалась в этот барьер на полной скорости, но вместо взрыва раздался лишь тихий металлический щелчок. Освященный свинец замер в воздухе в дюйме от ее кожи, мгновенно покрылся коркой темного льда и со звоном рассыпался серым, безжизненным пеплом на каменные плиты.

– Я предупреждала тебя, полукровка, – ледяным тоном произнесла Кира.

Ее обсидиановые глаза сверкнули багровым ободком — отблеском крови Канаме, спавшей в ее жилах.

В следующее мгновение невидимая сила ударила Зеро в грудь. С грохотом проломив массивные деревянные перила, юноша отлетел к противоположной стене и рухнул на пол, выронив оружие. Из его рта брызнула темная кровь, а тело сковала судорога — древняя гравитационная аура Чистокровной придавила его к камню так, что треснули ребра.

– Зеро! – вскрикнула Юки, бросаясь к нему, но Кира оказалась рядом быстрее, чем человеческий глаз успел зафиксировать движение.

Холодные, как мрамор склепа, пальцы Киры сомкнулись на тонком запястье девушки.

Юки замерла. Все ее тело словно парализовало ледяным током.

– Посмотри на него, – прошептала Кира, наклоняясь к самому ее уху.

Ее длинные смоляные волосы водопадом накрыли плечи Юки, отрезая ее от внешнего мира, окутывая запахом ночи, пепла и древнего, спящего пламени.

– Он умирает. Медленно, мучительно обращаясь в зверя. А ты плачешь над ним, сжимая в руках оружие тех, кто веками вырезал твоих сородичей. Какое жалкое зрелище.

– Отпусти... – всхлипнула Юки, чувствуя, как от прикосновения Киры по ее венам разливается невыносимый, обжигающий жар.

Внутри груди Киры в этот момент проснулось Сердце Зари.

Оно ударило один раз. Глухо. Тяжело.

И этот удар отозвался внутри Юки.

Девушка вскрикнула, схватившись свободной рукой за собственную грудь. Ее сердце — хрупкое, человеческое, бившееся доселе в ритме смертных — внезапно пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой, откликаясь на зов первородного артефакта.

– Чувствуешь? – голос Киры звенел прямо в ее сознании, минуя слух. – Оно зовет твою истинную кровь. Оно требует, чтобы фальшивка сгорела дотла.

Перед глазами Юки все поплыло.

Тьма в холле взорвалась алыми вспышками. Стены старого флигеля растаяли, уступив место огромному залу с высокими зеркалами. В зеркалах отражались две фигуры: маленький мальчик с печальными глазами цвета спелой вишни и девочка в белом кружевном платье, чьи пальцы были перепачканы гранатовым соком... нет, не соком. Кровью.

*«Юки... ты должна уснуть. Чтобы выжить. Чтобы я мог спасти тебя от этого мира...»*

Голос Канаме. Не тот мягкий, сдержанный тон, которым он говорил с ней в Академии, а голос, полный первобытного отчаяния и нечеловеческой скорби.

– Нет... я человек... я Юки Кросс... – шептала она, и по ее щекам катились горячие слезы.

– Ты — Куран, – безжалостно отрезала Кира, прижимая ладонь к центру груди девушки, прямо туда, где под кожей бился запечатанный источник. – Ты — Чистокровная принцесса, рожденная, чтобы править ночью, но низведенная до состояния домашней птицы. Твой драгоценный спаситель стер твои воспоминания, запечатал твою сущность заклятьем крови своей матери. Он заставил тебя поверить, что ты слаба, чтобы ты смотрела на него снизу вверх, как на бога!

– Замолчи! – закричала Юки, и в ее голосе впервые прорезались странные, гортанные, властные ноты, не принадлежащие смертной.

Ее карие глаза на долю секунды вспыхнули чистейшим, ослепительным рубином.

Тонкие нити невидимой печати, оплетавшие ее душу, с тихим звоном натянулись до предела. На шее Юки, под кожей, проступил сложный серебристый узор — родовая печать клана Куран, сдерживавшая вампирскую сущность. От соприкосновения с Сердцем Зари узор начал медленно тлеть, покрываясь крошечными темными прогалинами.

Кира заглянула в эти вспыхнувшие алые очи своими обсидиановыми колодцами.

– В тебе есть огонь, – произнесла древняя Чистокровная, и в ее тоне прозвучало нечто похожее на мрачное одобрение. – Глубоко под пеплом лжи. Но Канаме не сможет удерживать эту плотину вечно. Мое присутствие уже пробудило твою кровь. С каждым заходом солнца печать будет истончаться, пока не рухнет окончательно.

Она резко разжала пальцы.

Юки отшатнулась, упав на колени рядом с тяжело дышащим Зеро. Ее всю трясло, воздух со свистом вырывался из легких, а в голове царил хаос из чужих воспоминаний, запаха крови и холодного взгляда Канаме.

Зеро с трудом приподнялся на локте, прижимая ладонь к сломанным ребрам. Его лицо было залито потом, но лиловые глаза горели бешеной ненавистью.

– Я... убью тебя... – прохрипел он, пытаясь дотянуться до лежащей на полу «Кровавой Розы».

– Ты не убьешь даже собственного внутреннего демона, мальчик, – холодно бросила Кира, отворачиваясь от них и медленно направляясь обратно к лестнице. Ее длинное шелковое платье бесшумно скользило по каменным плитам. – Ты разваливаешься на части. Печать на твоей шее сгниет еще до первого снега, и ты станешь тем, кого поклялся истреблять. И знаешь, что самое забавное?

Она остановилась у первой ступени, бросив взгляд через плечо. Ее обсидиановые глаза в полумраке казались двумя провалами в бездну.

– Твоя драгоценная человеческая девочка будет той, кто вонзит в твое горло клыки, когда ее истинная природа вырвется наружу. Потому что кровь Чистокровного не знает жалости к рабам.

– Пошла... к черту... – выдавил Кирию, но силы окончательно оставили его, и он уткнулся лбом в холодный камень, сжимая кулаки до белых костяшек.

– Уходите, – бросила Кира, начиная подъем. – Забирай своего искалеченного пса, Юки Куран. И возвращайся в свою золотую клетку. Но помни: зеркало уже треснуло. И твой прекрасный сон подходит к концу.

Ее фигура растаяла в густой тени верхнего яруса, оставив после себя лишь холодный запах инея и затухающий рокот Сердца Зари.

***

Юки не помнила, как помогла Зеро подняться.

Она действовала на автомате, словно во сне. Опираясь на ее плечо, пошатываясь и глухо постанывая от боли при каждом шаге, охотник брел сквозь ночной лес. Они не произнесли ни слова. Слова были не нужны: между ними разверзлась пропасть, глубже которой не существовало ничего на свете.

Слова Киры эхом отдавались в каждом шаге Юки.

*«Ты — Куран».*

*«Твой брат выстроил для тебя стеклянный гроб».*

Она посмотрела на свою свободную руку. Тонкие пальцы, мягкая кожа, аккуратные ногти. Человеческая рука. Рука девушки, которая любила теплое какао по утрам, ворчала на ранние подъемы и краснела, когда Канаме-сама гладил ее по волосам.

Но почему сейчас, глядя на темную кровь, сочившуюся из разбитой губы Зеро, она чувствовала не страх?

Она чувствовала... голод.

Тонкий, едва уловимый, зудящий на самом кончике языка сладковатый привкус, от которого ее клыки заныли глубоко в деснах. Юки в ужасе прикусила губу до боли, прогоняя наваждение, но морок не уходил. Он затаился в глубине, ожидая своего часа.

Когда они вышли на освещенную фонарями дорожку у ворот Дневного общежития, перед ними выросла высокая фигура.

Канаме стоял посреди аллеи.

Его белое пальто было расстегнуто, каштановые волосы растрепал ночной ветер, а в обычно спокойных алых глазах полыхала глухая, сдерживаемая с чудовищным усилием ярость. Позади него, в тени деревьев, замерли Акацуки Каин и Рука Соэн, готовые в любой момент выполнить любой приказ своего господина.

– Юки, – произнес Канаме.

В этом одном слове смешались облегчение, гнев и невыносимая, вековая боль.

Юки остановилась, удерживая на себе полубессознательного Зеро. Она подняла глаза на того, кого боготворила всю свою сознательную жизнь.

Впервые в жизни она смотрела на него не снизу вверх.

Впервые она видела за его безупречной, царственной маской трещины. Тонкие серебристые шрамы на шее, скрытые под высоким воротником, которые оставили клыки Киры. Темные тени под глазами. И эту невыносимую, давящую ауру лжи, которая годами убаюкивала ее разум.

– Канаме-сама... – ее голос сорвался, прозвучав непривычно глухо.

Канаме сделал шаг к ней, протягивая руку, чтобы коснуться ее щеки:

– Ты ослушалась меня. Ты пошла к ней.

Юки не отстранилась, но ее тело напряглось, словно струна перед обрывом. Когда его пальцы коснулись ее холодной кожи, она не почувствовала прежнего тепла. Она почувствовала запах. Запах крови древней Киры, смешанный с его собственной, связывающий их в нерушимый, пугающий узел.

– Она назвала меня своим именем, Канаме-сама, – прошептала Юки, глядя прямо в его алые глаза. – Она назвала меня... твоей сестрой.

Воздух на аллее мгновенно замерз.

Рука Соэн в тени деревьев судорожно вздохнула, прижав ладонь ко рту. Каин опустил голову, не смея поднять глаз на своего господина.

Канаме замер. Его рука медленно опустилась. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глубине его вишневых зрачков рухнул целый мир — тот самый хрупкий, стеклянный мир, который он возводил десять долгих лет ценой собственной крови и чужих жизней.

– Идем в лазарет, Юки, – тихо, с пугающим спокойствием произнес Чистокровный, игнорируя ее слова. – Зеро тяжело ранен. Ему нужна помощь директора.

– Кто я, Канаме? – Юки не двинулась с места. По ее щеке скатилась одинокая слеза, упав на воротник ее черного жакета. – Скажи мне правду. Хотя бы один раз. Кто я такая?

Канаме посмотрел на нее долгим, бесконечно печальным взглядом. В этом взгляде больше не было тайн — лишь неизбежность надвигающегося финала.

– Ты — та, ради кого я готов сжечь этот мир дотла, – ответил он негромко. – Но время для правды еще не пришло. Прости меня, Юки.

Он повернулся к стоящим в тени аристократам:

– Каин. Помоги донести Кирию до кабинета директора. Рука, проводи Юки в ее комнату и оставайся с ней до утра.

– Слушаюсь, Канаме-сама, – покорно отозвались вампиры.

Юки не стала сопротивляться, когда Рука мягко, но настойчиво отвела ее в сторону от Зеро. Она шла по аллее, словно сомнамбула, чувствуя, как внутри нее медленно, капля за каплей, остывает человеческое тепло.

А на востоке, над верхушками темных сосен, возвышалась башня старого флигеля.