начало

# Глава 1. Третий шанс ## Блок 1. Утро в Москве ### Сцена 1. Пробуждение Телефон на тумбочке задрожал — коротко, дважды. Я открыл глаза. Потолок. Серый бетон, потёки от старой краски, тёмные пятна в углах. Я знал каждый изгиб, каждую неровность. Двадцать два года я просыпался под этим потолком. И каждое утро он был первым, что я видел. Одинаковым. Неизменным. Тело было тяжёлым. Я спал четыре часа — вчера вернулся с подработки в полночь, чинил сборочный конвейер на заводе. Роботы не ломаются. Это все знают. Но их детали изнашиваются. Металл устаёт. Пластик трескается. И тогда нужен человек. Тот, кто придёт, разберёт, заменит, соберёт обратно. Потому что это дешевле, чем покупать нового робота. Человек дешевле робота. Всегда. Я лежал и чувствовал тяжесть в руках, в ногах, в груди. Не спал. Таскал камни. Из соседней комнаты донёсся кашель. Глухой. Надрывный. Отец. Я лежал неподвижно, прислушиваясь. Кашель стих — и в этой тишине было что-то страшное, потому что я знал: сейчас вернётся. Я знал это по звуку. По тому, как кашель обрывается — не заканчивается, а обрывается, — и потом наступает пауза, долгая, мучительная, и потом снова. И снова. Я представил, как отец сидит на кровати, согнувшись, прижав ладонь к груди. Как он кашляет в кулак, чтобы не разбудить. Как потом долго не может отдышаться — сидит, смотрит в стену, и грудь ходит ходуном. Как его лицо становится серым, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами. Лицо человека, который умирает. Медленно. Каждый день. И ничего не может с этим сделать. И я ничего не могу сделать. Я лежал и слушал, и внутри поднималась злость. На кого? На отца, который болеет? На мать, которая работает на двух работах? На себя, который ничего не может изменить? Я не знал. Я лежал и слушал, как отец кашляет, и чувствовал, как злость поднимается к горлу, к глазам, и я закрыл глаза, и сжал кулаки, и ждал, когда это пройдёт. Оно не проходило. Я сел. Пол был холодным — линолеум старый, с въевшимися пятнами. Я натянул носки — синтетические, тонкие, скользили по полу, не грели. Мать купила их на распродаже в прошлом месяце, и они уже начали распускаться на пятках. Я знал это. Я всё знал. Я знал, что денег нет. Знал, что лекарства дорожают. Знал, что мать работает на двух работах. Знал, что отец умирает. Я знал всё — и ничего не мог сделать. Я встал, подошёл к окну. За стеклом было серое. Не пасмурное, не зимнее — просто серое. Плотное, как бетонная плита, которой накрыли город. Мгла. Я знал, что это. Фильтрат с очистительных станций чистых зон. Они очищают воздух для богатых. Отходы сбрасывают вниз. Вниз — это сюда. Вниз — это к нам. Я смотрел на эту мглу и думал: где-то там, за ней, есть небо. Настоящее. Синее. С облаками. Но я его никогда не увижу. Я отвернулся. Вышел в коридор. Из кухни пахло синтетикой — жареный белок, химия. Я чувствовал этот запах каждый день. Каждое утро. И каждый раз он вызывал одно и то же — тошноту. Тихую, привычную. Тело говорило: это не еда. Это не жизнь. Это суррогат. Но выбора не было. Отец сидел за столом. Перед ним — ингалятор, таблетки в бумажном стаканчике, чашка с чем-то, что должно было быть чаем. Он кашлял. Мать стояла у плиты — сковорода шипела, и она помешивала что-то, что должно было быть яичницей. — Доброе утро, сынок, — сказала она, и голос у неё был ровный, как будто всё хорошо. Как будто всё нормально. Как будто мы не считаем каждый рубль. Как будто отец не умирает. ### Сцена 2. Кухня Я сел за стол. Мать поставила передо мной тарелку — яичница из синтетического белка, жёлтая, упругая, почти без запаха. Хлеб серый, плотный. Я откусил. Прожевал. Вкуса почти не было — только кислинка от разрыхлителя. Я жевал и думал: в прошлой жизни я ел настоящие яйца. Настоящий хлеб. Я помню вкус — или думаю, что помню, — но не помню, когда это было. Как будто не со мной. Как будто это был кто-то другой. Я жевал эту безвкусную массу и смотрел, как отец кашляет, как мать делает вид, что не замечает, как она кладёт отцу дополнительную ложку, себе меньше, мне меньше. Она всегда так делала. Отдавала последнее. Себе — ничего. Я смотрел на её руки — тонкие пальцы, потрескавшаяся кожа, въевшаяся в морщины грязь, которую не отмыть никаким мылом. Она работала на двух работах — уборщицей в школе и сиделкой в доме престарелых. Уставала. Но не жаловалась. Никогда. Я смотрел на её руки и думал: она умрёт. Как отец. Просто от усталости. И я ничего не смогу сделать. — Ты сегодня рано, — сказала мать. — Хочу успеть до пары. Она кивнула. Помолчала. Отец снова кашлянул — глухо, надрывно, — и потом сказал хрипло: — Лекарства подорожали. Опять. Мать не ответила. Только сжала кружку сильнее — так, что побелели костяшки. Я это заметил. Я всегда это замечал. Я доел, встал. — Я найду ещё работу, — сказал я. Отец поднял на меня глаза — и в них было что-то, не гнев, не гордость, что-то другое, боль. Он смотрел на меня и, наверное, видел себя. Молодого. Сильного. Который тоже когда-то думал, что может всё изменить. — Учись, — сказал отец. — Мы справимся. — Я уже взрослый. — Учись, — повторил отец. — Не лезь. Я не стал спорить. Я вышел из кухни. ### Сцена 3. Разговор о деньгах Я одевался в комнате, когда услышал их разговор. Голоса приглушённые — они думали, что я не слышу. Или делали вид, что не слышу я. — В этом месяце не хватает на лекарства, — сказал отец. — Я возьму дополнительную смену, — ответила мать. — Ты и так работаешь на двух. — Справлюсь. — Ты не справишься. Ты устала. — А что ты предлагаешь? — голос матери дрогнул. — Что? Молчание. Потом кашель. Я стоял в коридоре, сжимая рюкзак, и слушал, как они говорят о деньгах, которых нет, о лекарствах, которые дорожают, о кредитах, которые они берут, чтобы дожить до следующего месяца. Я знал цифры наизусть. Доход семьи — двести семьдесят тысяч. Расходы — двести шестьдесят. Остаток — десять тысяч. Лекарства отца стоят пятьсот тысяч в месяц. Они не говорили мне, но я знал. Я слышал, как мать плакала ночью, когда думала, что все спят. Я видел, как отец смотрит на свои руки — руки, которые больше ничего не могут, — и отворачивается. Я видел, как мать заложила своё обручальное кольцо. Своё. Не отца. Отца она не тронула — оно лежало в коробочке на полке, и она смотрела на него каждый вечер и не надевала. Я работаю с шестнадцати лет. Уборщиком. Грузчиком на чёрном складе. Ремонтником роботов. Я отдаю родителям половину зарплаты — сто пятьдесят тысяч. Но этого не хватает. Я не могу дать больше. Я уже на пределе. Я стоял в коридоре и слушал, как родители говорят о деньгах, и чувствовал, как сжимается в груди, как давит изнутри. Я вышел в коридор. Родители замолчали — резко, как будто отрезали. — Я пошёл, — сказал я. Мать подошла, поправила мне шарф — пальцы холодные, шершавые. Она хотела что-то сказать, но не сказала. — Будь осторожен. — Буду. Я закрыл дверь. ### Сцена 4. Подъезд Я спускался по лестнице. В подъезде пахло сыростью, табаком, кошачьим кормом. На втором этаже сосед — старый друг отца — курил в подъезде, хотя это было запрещено давно, но кто запретит, участковый приходил раз в год, брал своё и уходил. Сосед кашлял — так же, как отец, глухо, надрывно, — и я кивнул ему, и тот кивнул в ответ. — Сокращения на заводе, — сказал сосед. — Опять. Я не стал спрашивать. Я знал. На заводе — новые линии. Автоматические. Роботы. Люди не нужны. Сосед работал там двадцать лет. Теперь — не нужен. Как и все остальные. Сосед смотрел на меня и улыбался, но глаза были пустыми, как будто внутри него что-то выключили. Он докурил, бросил окурок на пол, растоптал, пошёл вниз. Я смотрел ему в спину и думал: он сломался. Как отец. Как все. Я вышел на улицу, и холодный воздух ударил в лицо — с привкусом металла, с запахом гари, с той самой горечью, которая была в воздухе всегда, сколько я себя помню. Я пошёл к остановке, глядя под ноги. Снег был грязным — серым, с примесью сажи, которая оседала на нём, как пепел. Деревьев не было. Их вырубили давно, ещё в прошлом веке, когда город задыхался от смога и нужно было срочно что-то делать. Что сделали — непонятно. Деревьев нет, а смог остался. Я остановился у рекламного щита — на нём был зелёный лес, голубое небо, огромное дерево. «YGGDRASIL. Мир, в котором вы захотите жить». Я смотрел на него — лес, небо, дерево, — и я никогда не видел настоящего леса, только на картинках, и на этом щите. Но я видел другое. В прошлой жизни. Я был лидером. Я вёл за собой людей. Я строил. Я побеждал. Я смотрел на рекламу и думал: может, там я смогу снова стать кем-то. Может, там я смогу создать что-то своё. Я пошёл дальше. Но мысль осталась. ### Сцена 5. Остановка На остановке стояли люди — молча, в капюшонах, все смотрели в телефоны или под ноги, никто не разговаривал. Рядом стояла женщина с ребёнком — девочка лет пяти, в красной куртке, которая казалась единственным ярким пятном во всём этом сером мире. Девочка смотрела в окно автобуса — на серое небо, на грязь, на прохожих, — и не улыбалась. Просто смотрела. Внимательно. Серьёзно. Как будто пыталась понять, почему всё вокруг такое. Я смотрел на неё и думал: она вырастет в этом мире. Если ничего не изменить. Она не увидит леса. Не увидит неба. Не увидит ничего, кроме этой серости. Я смотрел на неё и чувствовал, как сжимается в груди. Я не хотел, чтобы она жила так. Но что я мог? Я отвернулся. Но внутри что-то осталось. Что-то, что не давало покоя. Я не знал, что это. Может, злость. Может, отчаяние. Может, что-то другое. ### Сцена 6. Автобус Автобус. Давка. Запахи — пот, сырость, дешёвый парфюм. Я смотрел в окно. Мимо проплывали серые дома, серые улицы, серые лица. Потом — чистый район. Там были деревья. Настоящие. И воздух — я знал — там был чистый. Туда нельзя. Без пропуска. Я смотрел на этот район и чувствовал, как внутри поднимается что-то — горячее, острое. Зависть. Я завидовал тем, кто там живёт. Тем, кто дышит чистым воздухом. Тем, кто не думает о лекарствах. Тем, кто не работает на трёх работах. Я ненавидел их. И себя за это. Я смотрел на своё отражение в стекле — молодое лицо, старые глаза — и знал, что нужно вырваться. Но не знал как. ### Сцена 7. Метро Метро. Турникет. Толпа. Я ехал в вагоне, смотрел в чёрное стекло и вспоминал. Прошлую жизнь. Работу. Жену. Сыновей. Лица стёрты. Только факты. Я знал, что у меня было трое сыновей. Знал, что жена умерла. Знал, что я сам умер в шестьдесят лет. Но не помнил, как держал сына на руках. Не помнил голос жены. Только пустота. Только факты. Я закрыл глаза и почувствовал, как сжалось в груди. Тоска. По чему-то, чего я не помню. По людям, которых я не видел. По жизни, которой у меня не было. ### Сцена 8. Выход из метро Я вышел из метро, и снег падал на лицо — холодный, мокрый. Я шёл к институту, смотрел на людей — уставших, молчаливых, — и думал: я помню, что было иначе. Я могу что-то изменить. Я решил: после пар — в центр занятости. ### Сцена 9. Институт Институт. Аудитория. Я сел на своё место — у окна, с краю. Рядом — Андрей. — Привет, — сказал Андрей. — Чего такой смурной? — Не выспался. — Я тоже. — Андрей зевнул, потянулся. — Слушай, ты слышал про новую игру? «YGGDRASIL». Полное погружение. Я посмотрел на него. — Слышал. — Говорят, там можно заработать. Реальные деньги. — Как? — Продавать золото, крафтить вещи. Я читал на форуме. Люди зарабатывают. Некоторые — неплохо. Я задумался. Не о том, что это игра. О том, что это деньги. Реальные деньги. Которые можно обменять на лекарства. На еду. На жизнь. — Дорого? — спросил я. — Да. Но есть клубы. Можно взять шлем в аренду. Я кивнул. Но потом спросил: — А можно создать свою гильдию? Андрей посмотрел на меня с удивлением. — Гильдию? Ну... да. Только это сложно. Нужны люди. Ресурсы. Время. Я кивнул. Я знал, как это делается. В прошлой жизни я строил компании. Собирал команды. Вёл за собой. Играл в другие игры. Знал интерфейсы. Знал механику. Это было преимущество. Не сила. Знание. ### Сцена 10. Лекция Профессор говорил о нейроинтерфейсах. — …Игра «YGGDRASIL» использует новейшие технологии. Девять миров. Более семисот рас. Более двух тысяч классов. Я записывал. Обвёл слово «Демоны». Я ещё не решил. Но игра меня привлекала. Не как развлечение. Как инструмент. Я смотрел на профессора и думал: он говорит об игре. Но не говорит о том, что она может дать. Деньги. Свободу. Власть. ### Сцена 11. После лекции После лекции я вышел из аудитории. Я знал, что нужно что-то делать. Игра — это шанс. Но сначала — работа. Я пошёл в центр занятости. ### Сцена 12. Центр занятости Центр занятости. Очередь. Люди в куртках, уставшие лица. Я листал вакансии. Курьеров нет — роботы. Грузчиков нет — дроны. Call-центров нет — ИИ. Я искал. Находил только низкооплачиваемое: уборщик — сорок тысяч, сиделка — пятьдесят, охрана — шестьдесят. Я смотрел на эти цифры и чувствовал, как поднимается отчаяние. Я закрыл терминал. Вышел. Думал: я не могу больше. Я не нужен этому миру. ### Сцена 13. Дорога домой Я шёл домой. Думал. Я заработал двести пятьдесят. Но этого мало. Я вспомнил об игре. Возможно, там можно заработать больше. Я решил изучить игру подробнее. ### Сцена 14. Вечер с родителями Вечер. Я ужинал с родителями. Отец кашлял. Мать молчала. — Я нашёл работу, — сказал я. Отец поднял на меня глаза. — Молодец. Мать: — Не перетрудись. Я: — Этого мало. Я хочу большего. Отец: — Мы справимся. Я не стал говорить об игре. Я не хотел их пугать. ### Сцена 15. Ночь Ночь. Я лежал в кровати. Думал об игре. Я читал, что можно зарабатывать. Я решил попробовать. Но сначала нужно накопить на аренду шлема. Я заснул. Мне снилась война. Лица стёрты. Голоса умолкли. ### Сцена 16. Утро Утро. Я проснулся. Я принял решение: работать и играть. Я пошёл в клуб, чтобы узнать условия. Начинается мой путь в YGGDRASIL. ### Сцена 17. Клуб Коридор клуба. Узкий. Низкий. Лампы на стенах — тусклые, жёлтые. Пахло пластиком и машинным маслом. Третья дверь. Я толкнул. Кабинка. Кресло. Шлем на подставке. Монитор. Я сел. Взял шлем. Холодный. Надел. Он сел плотно, обхватил голову, закрыл глаза и уши. Мир исчез. ### Сцена 18. Создание персонажа Белое пространство. Ни пола, ни стен, ни потолка. Только свет. Я не чувствовал тела. Только сознание. Передо мной появился текст: **【Добро пожаловать в YGGDRASIL. Подтвердите создание персонажа.】** Я коснулся его. Текст исчез. **【Выберите расу:】** Список. Люди. Эльфы. Дворфы. Гоблины. Орки. **Демоны**. Драконы. Нежить. Слаймы. Ангелы. Инсектоиды. Я смотрел. В прошлой жизни я играл. Знал, что такое выбор расы. **【Расы делятся на три категории: Человеческие (нет расовых уровней, больше классов), Получеловеческие (есть расовые уровни), Гетероморфные (сильнейшие базовые статы, но ограничены в классах).】** Я выбрал демона. Гетероморфная раса. Сильнее людей. Живут дольше. Не болеют. Слабость к свету — минус, компенсируется. Но я также знал: **за убийство гетероморфа не налагается штраф**. Другие игроки будут охотиться. Это был риск. Я готов был его принять. ### Сцена 19. Выбор класса **【Раса: Демон. Категория: Гетероморфная.】** **【Расовые очки навыков: 3 за уровень (против 1 у людей и 2 у полулюдей).】** **【Расовый класс: Имп (1 уровень).】** **【Имп — низший демон. Даёт: +1 к ловкости, +1 к харизме. Следующая эволюция: Младший демон (10 ур.).】** **【Внимание: гетероморфы ограничены в выборе классов. Чем больше расовых уровней, тем меньше профессиональных классов.】** **【Выберите класс (базовый):】** Список. Воин. Маг. Лучник. Жрец. Вор. **Призыватель**. **Некромант**. Я знал эти классы. **Призыватель** — вызывает существ (элементалей, зверей, духов). **Некромант** — отдельный класс, управляет нежитью. Я выбрал призывателя. В одиночку выжить сложно. Призыватель всегда не один. **【Класс: Призыватель. Базовый магический класс. Максимальный уровень: 15.】** **【Специализация: Призыв существ из других миров.】** **【Активные способности: «Призыв низшего существа» (1 уровень).】** **【Пассивные способности: «Связь с призывом».】** **【Ограничения: Одновременно можно контролировать ограниченное количество призывов. На 1 уровне — один.】** **【Путь развития: Мастер-призыватель или Элементалист. Некромантия — отдельный класс, требует выполнения условий.】** **【Настройте внешность персонажа.】** Тело демона. Мужское. Высокое. Я начал настраивать. В прошлой жизни я не был красавцем. Обычное лицо. Обычная фигура. Но здесь я мог быть кем угодно. Я сделал себя красивым. Дьявольски красивым. Высокие скулы. Кожа — тёмно-багровая, с отливом, как закатное небо. Глаза — золотисто-алые, с вертикальным зрачком. Рога — изогнутые назад, гладкие, чёрные, как обсидиан. Волосы — длинные, тёмные, с багровыми прядями. **【Внешность сохранена. Персонаж создан.】** Белый свет исчез. ### Сцена 20. Первое появление Я открыл глаза. Первое, что я понял — **запаха нет**. Вообще. Ни гари, ни химии, ни мглы. Ничего. Как будто нос выключили. Я вдохнул — и не почувствовал ничего. Пустота. Я знал, что так будет. Читал. Но не думал, что это так — когда дышишь и не чувствуешь. Второе — **свет**. Яркий. Настоящий. Я поднял глаза и увидел небо. Синее. Глубокое. С облаками, которые плыли, меняли форму, жили. Я смотрел на них и не мог отвести взгляд. Никогда — ни в этой жизни, ни в той, которую помню только фактами, — я не видел ничего подобного. Я стоял на площади. Каменные дома. Мощёная улица. Фонари на столбах. Мимо шли персонажи — эльф с луком, дворф с молотом, гоблин с лотком. Я посмотрел на свои руки — тёмно-багровая кожа, длинные пальцы. Сжал кулак. Почувствовал давление. Слабое. Как будто через перчатку. Осязание здесь было ограничено. Я знал это. Но всё равно — это было странно. Я снова поднял глаза к небу. И стоял. И смотрел. Внутри сжималось. Я не знал, что это. Но это было не то, что я чувствовал в реальности. Это было что-то другое. Что-то, чего я не чувствовал уже много лет. Я посмотрел на город, на игроков, на этот мир. И подумал: я создам гильдию. Я найду тех, кто пойдёт за мной. Я заработаю деньги. Я стану сильнейшим. Я помогу семье. Я изменю свою жизнь. Это был не просто выбор расы. Это был выбор пути. **КОНЕЦ БЛОКА 1 (сцены 1–20)** первые сцены из 8 блоков 160 сцен крупных и по 5 микро сцен на каждую сцену