Наказание для Клевых машин
Цена за истерику
Металлический щелчок расстегнутого ремня прозвучал в душной тишине комнаты громче выстрела.
Диор дернулся всем корпусом, в панике пытаясь свести бедра, но Мафаня действовал без малейших колебаний. Чужое тяжелое колено жестко вклинилось между его ног, раздвигая их шире, не оставляя ни сантиметра для сопротивления. Влад навалился сверху почти всем своим внушительным весом, вжимая хрупкое тело стримера в полированную поверхность стола так, что из легких Диора выбило весь воздух.
– Влад, стой… – Диор захрипел, судорожно скребя ногтями по краю стола. Голос сорвался на тот самый высокий, истеричный писк, которым он обычно крыл тиммейтов в катках, но сейчас в нем звенела настоящая, неприкрытая паника. – Стой, блять! Ты ебанулся?! Не так же… Отпусти!
– А как? – низкий, глухой голос Мафани вибрировал у самого виска. В нем не было ни капли сочувствия — только густая, выдержанная злость и темное, тяжелое возбуждение. – По-твоему? С цветами и уговорами? Ты полгода из меня кровь пил, Диорчик. Выпрашивал, терся, строил из себя недотрогу, а сегодня перед сорока тысячами зрителей решил цирк устроить? Думал, я буду вечно твои капризы хавать?
– Ты сам провоцировал, скотина! – взвизгнул Диор, делая отчаянный рывок плечами.
Ответом стал короткий, резкий шлепок широкой ладони по голой пояснице. Звук хлестко ударил по ушам, обжигая кожу огнем. Диор судорожно выгнулся и тут же уткнулся лицом обратно в прохладную синтетику игрового коврика, задыхаясь от боли и шока.
– Заткнись, – холодно приказал Мафаня. – Я предупреждал: рот откроешь только тогда, когда я разрешу.
Пальцы Влада без церемоний вцепились в плотную ткань джинсов Диора и дернули их вниз вместе с бельем, сдирая до колен. Оголившиеся бедра мгновенно покрылись мурашками от холодного воздуха из вентилятора системного блока. Диор почувствовал себя абсолютно беззащитным, прижатым, спеленутым собственными штанами, сковавшими ноги.
Он попытался лягнуться, но Мафаня лишь наступил тяжелым кроссовком на край его джинсов, окончательно лишая подвижности, а второй рукой перехватил тонкие запястья Диора, стягивая их за спиной одной железной хваткой.
– Пусти, пожалуйста… – проскулил Диор, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли цветные круги. – Влад, ну больно же, прекрати…
Мафаня не ответил. Диор услышал, как заскрипел выдвижной ящик стола — тот самый нижний, куда Влад сгружал всякий хлам, упаковки от комплектующих и, как оказалось, не только их. Послышался сухой щелчок открывающейся крышки флакона.
Осознание того, что смазка была припасена заранее, обожгло Диора изнутри стыдом. Мафаня всё просчитал. Он знал, что этот момент настанет, просто выжидал, когда нервы младшего сдадут окончательно.
Холодный гель упал на разгоряченную, напряженную кожу между ягодиц, заставив Диора вздрогнуть всем телом.
– Расслабься, – скомандовал Мафаня, и в его голосе прорезалась едва уловимая насмешка. – Или сам себе сделаешь хуже.
– Пошел ты нахуй… – выдавил Диор сквозь стиснутые зубы, задыхаясь от унижения.
– Ошибаешься, мелкий. Это ты сейчас на него пойдешь.
Пальцы Влада вошли без лишних предисловий. Слишком глубоко, слишком уверенно. Диор громко вскрикнул, до боли впиваясь ногтями в коврик, мотая головой из стороны в сторону. Тело, скованное полугодовым воздержанием и яростью, встретило вторжение глухим сопротивлением. Внутри все сжалось в тугой, спазмированный ком.
– Блять!.. Мафаня, сука, больно! Прекрати!
– Дыши, я сказал, – Мафаня надавил свободным предплечьем на лопатки Диора, прижимая его к столешнице так, что монитор снова тревожно качнулся. – Не ори. Сам довел до этого. Ты же хотел, чтобы я перестал морозиться? Получай.
Пальцы двигались методично, жестко, не оставляя времени привыкнуть. Влад растягивал его с холодным расчетом, нажимая на чувствительные стенки, заставляя мышцы капитулировать перед грубой силой.
Диор всхлипнул, задыхаясь. Слезливость и ярость смешались в ком в горле. Хуже всего было то, что под слоем резкой боли и обиды начало пробиваться предательское, унизительное тепло. Оно тянуло внизу живота, отзывалось глухими ударами крови в висках. Диор ненавидел себя за эту реакцию, ненавидел свое тело, которое реагировало на тяжелые руки Мафани вопреки всему здравому смыслу.
– Вот так, – тихо, с хрипотцой выдохнул Мафаня, уловив перемену в его дыхании. – Не такой уж ты и противник, а, Диор? Только голосить умеешь.
Влад резко вытащил пальцы. Диор судорожно втянул носом воздух, наивно понадеявшись на секундную передышку, но в следующий миг позади раздался шорох ткани и треск расстегивающейся молнии.
Широкая, мозолистая ладонь легла Диору на загривок, пальцы запутались в волосах, жестко фиксируя голову.
– Смотри в экран, – велел Мафаня над самым ухом. – Видишь, как ты выглядишь? Жалкий, злой и текущий.
В черном зеркале выключенного монитора Диор смутно разглядел свое искаженное лицо: растрепанные светлые волосы, горящие пунцовые щеки, распахнутые, полные злых слез глаза. А позади — массивный, темный силуэт Влада, нависшего скалой.
Мафаня не стал медлить. Он уперся ладонью в край стола, второй рукой жестко зафиксировал бедро Диора, сминая бледную кожу до будущих синяков, и вошел одним слитным, тяжелым толчком.
Крик Диора сорвался на оглушительный визг, потонувший в звуке сдвинувшейся клавиатуры. Спину выгнуло так, будто по позвоночнику пустили электрический ток. Боль была острой, распирающей, заполнившей все сознание. Он дернулся вперед, надеясь соскользнуть, сбежать, но пальцы Мафани на бедре держали мертво, вдавливая его обратно, насаживая глубже.
– Молчи, – глухо рыкнул Мафаня, замирая на пару секунд, чтобы дать телу под собой привыкнуть к его размеру. Жвалы на его скулах ходили ходуном, дыхание стало частым, горячим. – Диор, блять, заткнись и терпи.
– Ненавижу… – всхлипнул Диор, уткнувшись лбом в дерево. Слезы все-таки брызнули из глаз, оставляя мокрые следы на пластике стола. – Ненавижу тебя, тварь… выпусти…
– Повтори это, когда я закончу, – бросил Влад и сделал первый глубокий выпад.
Диор застонал — высоко, жалобно, звук сам вырвался из горла, без его воли. Мафаня двигался без жалости: мощно, ритмично, с той безжалостной силой, которой Диор всегда втайне боялся и которой подсознательно жаждал все эти долгие месяцы. Каждый толчок отдавался глухим стуком мебели о стену. Провода под столом натянулись, с полки с тихим стуком упала пластиковая фигурка.
– Что, Диорчик? – ядовито прошептал Мафаня, наклоняясь ниже и впечатывая бедра в его ягодицы. – Нравится внимание? Ты же этого просил каждый гребаный стрим? Крутился передо мной, задницей вертел… Думал, я железный?
– Я… ах!.. я не… – Диор захлебывался словами.
Его пальцы судорожно сжимали край стола, побелев в костяшках. Боль постепенно отступала, уступая место тягучему, плавящему рассудок жару. С каждым новым толчком Влад задевал что-то глубоко внутри, отчего в глазах Диора вспыхивали белые искры, а по телу прокатывалась дрожь, выбивая из легких остатки связной речи.
– Не пизди, – Мафаня перехватил его за талию обеими руками, слегка приподнимая, чтобы угол стал еще более глубоким и невыносимым. – Ты мечтал об этом. Каждую ночь представлял, признайся.
– Нет!.. – Диор попытался мотнуть головой, но движение вышло смазанным и слабым.
Мафаня наказал его за ложь резким, сокрушительным толчком, заставив Диора выгнуть спину так сильно, что острые позвонки проступили под бледной кожей. Из горла младшего стримера вырвался надрывный, хриплый стон, в котором больше не осталось ни капли сопротивления.
– Признайся, – потребовал Влад, не сбавляя темпа. Его голос звучал прерывисто, с хрипом, капли пота падали с его подбородка на гладкую спину Диора. – Скажи, что хотел.
– Хотел! – сорвался на писк Диор, больше не в силах выносить эту пытку. Голова кружилась, кислорода катастрофически не хватало, а низ живота пульсировал диким, животным наслаждением, перечеркивающим всю обиду. – Хотел, блять, слышишь?! Давай быстрее, пожалуйста… Влад!
Услышав свое имя, Мафаня сбился с ритма лишь на долю секунды, а затем его движения стали откровенно сокрушительными. Он больше не сдерживал себя. Он брал Диора так, словно ставил на нем несмываемое клеймо собственности: резко, грубо, вбивая в край стола при каждом движении. Столешница жалобно скрипела под их весом, мониторы мелко дрожали, но Владу было плевать. Он держал Диора за бедра с такой силой, что темные кровоподтеки останутся там минимум на неделю.
Диор плакал уже не от боли — от сенсорной перегрузки, от того, как бесстыдно и развратно его тело выпрашивало еще больше этой грубости. Его собственный член, зажатый между животом и столом, изнывал без прикосновений, пачкая деревянную поверхность предсеменной жидкостью.
– Влад… я сейчас… я не могу больше… – бессвязно бормотал Диор, задыхаясь, вжимаясь пальцами в край столешницы.
Мафаня не дал ему кончить в тишине. Он запустил руку вперед, грубо перехватил член Диора у основания и сжал, ускоряя движения бедер до предельного темпа. Несколько быстрых, резких движений ладонью в такт глубоким толчкам — и Диора накрыло с головой.
Его пронзил ослепительный, спазматический оргазм. Диор закричал, запрокинув голову, натягивая жилы на шее. Тело содрогалось в мелких судорогах, мышцы внутри сжались с титанической силой, затягивая Влада в тугой капкан.
Мафаня глухо зарычал сквозь зубы. Чужой оргазм окончательно сорвал его тормоза. Сделав еще три коротких, яростных толчка, он намертво прижал Диора к столу и кончил глубоко внутрь, тяжело содрогаясь всем телом.
В комнате снова воцарилась тишина, прерываемая лишь надрывным, сиплым дыханием обоих стримеров и мерным жужжанием компьютеров.
Мафаня не отодвинулся сразу. Он остался лежать на мокрой от пота спине Диора, тяжело дыша ему в затылок, медленно приходя в себя. Его ладонь все еще собственнически лежала на тонкой талии, словно удерживая на месте пойманного зверька.
Диор лежал без сил, уткнувшись щекой в коврик для мыши. Глаза его были полуприкрыты, губы припухли и кровоточили там, где он прокусил их в попытке не орать слишком громко. Все тело ныло от тупой, тянущей боли, мышцы мелко подрагивали, а в голове царила абсолютно пустая, звенящая тишина.
Прошло не меньше двух минут, прежде чем Мафаня пошевелился. Он медленно, аккуратно вышел, заставив Диора тихо зашипеть от резкого укола пустоты внутри, и сделал шаг назад. Послышался шорох салфеток, щелчок пряжки.
Мафаня поправил одежду, бросил взгляд на лежащего на столе парня и взял со спинки кресла брошенное пледовое покрывало. Не говоря ни слова, он набросил его на обнаженное, дрожащее тело Диора, укрывая до самых плеч.
Затем Влад наклонился, уперся ладонями по обе стороны от головы Диора и заглянул ему в лицо. В темных глазах Мафани больше не было той бешеной, слепой ярости — осталась лишь тяжелая, снисходительная уверенность победителя.
– Ну что, Армани? – негромко спросил он, и в голосе снова прорезалась его привычная насмешливая ленивца. – Еще есть претензии к моим шуткам на стриме?
Диор с трудом повернул голову, глядя на него снизу вверх мутным, уставшим взглядом. Он хотел послать его к черту, хотел запустить в него мышкой, хотел наорать так, чтобы лопнули перепонки. Но вместо этого из пересохшего горла вырвался лишь слабый, хриплый шепот:
– Ты… урод, Влад. Конченый урод.
Мафаня едва заметно усмехнулся в бороду, протянул руку и небрежно, но удивительно мягко убрал влажную прядь волос со лба Диора.
– Знаю, мелкий. А теперь вставай и иди в душ, пока ноги держат. Завтра у нас совместный стрим в два часа. И не дай бог ты опоздаешь из-за своих капризов.
Влад выпрямился, развернулся и неторопливо вышел из комнаты, оставив Диора одного среди разгромленного стола, с ноющим телом и осознанием того, что прежний расклад сил между ними только что был уничтожен окончательно и бесповоротно.