Наркомания на твиче
Последний стрим «Вне зоны доступа»
Дорога расплывалась перед глазами Максима серой грязной лентой. В салоне машины пахло старым освежителем и холодным потом. Илья молчал, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. Он то и дело бросал короткие, полные тревоги взгляды на друга, но Максим не смотрел в ответ. Он смотрел в пустоту, туда, где еще вчера была его жизнь, а теперь зияла черная дыра, засасывающая в себя остатки рассудка.
– Стой, – внезапно выдохнул Максим, когда они проезжали мимо старого парка, зажатого между промзоной и жилыми кварталами. – Останови машину.
Илья вздрогнул от резкого тона и ударил по тормозам. Колеса неприятно взвизгнули по асфальту.
– Мас, ты чего? Нам надо домой, надо подумать, что делать дальше, адвокаты, стрим...
– Я сойду здесь, – Максим уже дергал ручку двери. – Ищи без меня. Делай что хочешь.
– Ты с ума сошел? – Илья схватил его за рукав куртки. – Куда ты пойдешь в таком состоянии? Ты на ногах едва стоишь!
Максим медленно повернул голову. Его глаза казались стеклянными, лишенными всякого проблеска жизни. Русые волосы слиплись, лицо осунулось и посерело. В этом взгляде Илья не увидел ни ярости, ни желания мстить — только абсолютную, выжигающую дотла пустоту.
– У меня больше ничего нет, Илья, – тихо, почти ласково произнес Максим. – Понимаешь? Совсем ничего.
– У тебя есть я! У тебя есть зрители, семья! – Илья почти кричал, пытаясь достучаться до него сквозь пелену шока.
– Это всё... декорации, – Максим высвободил руку. – Не ищи меня. Пожалуйста. Просто дай мне уйти.
Он вышел из машины, не закрыв за собой дверь. Илья выскочил следом, но Максим уже скрылся в густых зарослях парка, двигаясь быстро и целенаправленно, словно тень. Мазелов постоял у открытой дверцы, выкрикивая имя друга, пока голос не сорвался на хрип, но ответом ему был лишь шум ветра в кронах деревьев и далекий гул города.
***
Квартира встретила Максима мертвой тишиной. Он не помнил, как дошел сюда, как открыл замок. Здесь всё еще пахло её духами — легким ароматом ванили и чего-то цитрусового. На вешалке висел её шарф, который она забыла взять вчера. На кухонном столе лежала раскрытая книга, которую она читала за завтраком.
Максим прошел в свою рабочую зону. Компьютер, два монитора, дорогой микрофон, камера — всё то, что раньше составляло его гордость, теперь выглядело как груда бесполезного пластика и металла.
Он сел в кресло и открыл ящик стола. Там, в самом углу, лежала небольшая белая баночка. Он купил её пару месяцев назад, когда мучился от жуткой бессонницы из-за переутомления. Сильное снотворное, которое врач советовал принимать по половине таблетки в исключительных случаях.
Максим высыпал содержимое на ладонь. Маленькие белые кругляшки выглядели почти безобидно.
– Ну вот и всё, Нель, – прошептал он, глядя на экран монитора, где на обоях они вдвоем смеялись на фоне заката. – Я иду к тебе.
Он включил компьютер. Привычный гул кулеров показался ему звуком взлетающего самолета. Руки действовали автоматически, на мышечной памяти. Открыть OBS. Настроить битрейт. Проверить камеру.
Он не хотел умирать в тишине. Он хотел, чтобы мир увидел финал этой истории. Чтобы те, кто смотрел на них, кто радовался их счастью, увидели, как оно обрывается.
Заголовок стрима: «Вне зоны доступа».
Он нажал кнопку «Начать трансляцию».
Уведомления разлетелись по телефонам тысяч людей. В чат мгновенно посыпались сообщения: «Стинт, ты как?», «Макс, мы слышали новости, держись!», «Где Илья?», «Почему такой заголовок?».
Максим смотрел в объектив камеры. Его лицо, освещенное холодным светом мониторов, казалось маской.
– Всем привет, – голос его был пугающе ровным. – Сегодня будет короткий стрим. Последний.
Чат взорвался вопросами, но Максим больше не читал его. Он взял стакан воды, стоявший на столе с прошлого вечера, и высыпал первую горсть таблеток в рот.
– Вы все знаете, что произошло, – продолжал он, с трудом сглатывая горькую массу. – Они говорят, что это был случайный маньяк. Что она оказалась не в то время не в том месте. Но правда в том, что время остановилось для меня вчера в тот момент, когда она нажала отбой.
Он взял вторую горсть. В голове начало шуметь, картинка перед глазами поплыла, становясь мягкой и расфокусированной.
– Я обещал ей, что всегда буду рядом. Я не сдержал обещание вчера. Но я сдержу его сегодня.
Зрители в чате начали осознавать, что происходит. «Макс, остановись!», «Кто-нибудь, вызывайте скорую!», «Илья, где ты?!», «Это не смешно, хватит!». Кто-то уже звонил в полицию, кто-то пытался вычислить его адрес, хотя все и так знали, где он живет.
Максим откинулся на спинку кресла. Дыхание становилось тяжелым, редким. Он чувствовал, как холод расползается по венам, как немеют кончики пальцев. Перед глазами вспыхивали обрывки воспоминаний: их первая встреча, её смех, то, как она смешно морщила нос, когда злилась.
– Неля... – прошептал он, едва шевеля губами. – Я уже близко.
Его голова бессильно упала на грудь. В кадре остались только его неподвижное тело и бешеный ритм чата, который летел со скоростью света, превращаясь в сплошную белую полосу боли и ужаса.
Через десять минут дверь квартиры выбили. В комнату ворвались медики и полиция, а за ними — запыхавшийся, обезумевший от страха Илья. Но камера зафиксировала лишь то, как врач, склонившись над Максимом, медленно покачал головой и посмотрел на часы.
Стрим оборвался. Экран погас.
***
Прошло две недели.
Город постепенно забывал о громком убийстве. Появились новые заголовки, новые трагедии. Только в кругах стримеров и их зрителей траур не прекращался. Соцсети были завалены артами, нарезками старых видео, где Максим и Неля были счастливы.
Илья Мазелов сидел в своей темной квартире, окруженный пустыми банками из-под энергетиков. Он не выходил на связь, не запускал стримы. Он просто искал.
Полиция закрыла дело Максима как самоубийство. Дело Нели зашло в тупик — убийца не оставил следов, кроме тех, что указывали на его безупречную жестокость.
Илья в сотый раз пересматривал запись того последнего стрима. Он искал что-то, сам не зная что. Какую-то зацепку, слово, взгляд.
На тринадцатой минуте записи, когда Максим уже почти потерял сознание, на заднем плане, в отражении темного окна за его спиной, что-то мелькнуло. Илья увеличил кадр, наложил фильтры, убрал шумы.
В оконном стекле отражался силуэт. Кто-то стоял на пожарной лестнице снаружи квартиры Максима. Высокий человек в глубоком капюшоне. Он не пытался войти. Он просто смотрел. Смотрел, как Максим умирает в прямом эфире.
И в какой-то момент, когда Максим в последний раз произнес имя Нели, фигура в окне едва заметно кивнула, словно одобряя финал спектакля.
Илья почувствовал, как волосы на затылке зашевелились. Этот человек был там. Он довел Максима до края, он уничтожил его жизнь, а потом пришел посмотреть на результат.
– Ты думаешь, ты победил? – прошептал Илья, глядя на зернистое изображение убийцы. – Ты думаешь, что всё закончилось?
Он открыл блокнот и записал адрес, который удалось вычислить по метаданным одного странного доната, пришедшего Максиму за час до гибели. Донат был анонимным, с текстом: «Зрители любят драму. Дай им то, чего они хотят».
Илья встал, надел черную куртку и проверил нож в кармане. Его черные волосы закрывали глаза, в которых теперь горел тот же огонь, что и у Максима перед смертью. Но это был не огонь отчаяния. Это был огонь чистой, незамутненной мести.
– Мас, Неля... подождите еще немного, – сказал он пустоте. – Я скоро закончу наш общий стрим.
Он вышел из квартиры, аккуратно прикрыв дверь. Город за окном дышал сыростью и запахом бензина. Вечер только начинался, и в его тенях теперь скрывался новый охотник.
***
На утро в новостях снова заговорят о жестокости. Но на этот раз дикторша с идеально уложенными волосами будет запинаться, читая текст. Потому что то, что найдут в подвале заброшенного завода на окраине города, не поддастся никакому логическому объяснению.
Там, среди старого оборудования, будет обнаружено тело мужчины в глубоком капюшоне. А рядом с ним — мобильный телефон, на котором по кругу будет проигрываться запись последнего стрима Максима Стинта.
И только Илья Мазелов, сидя на берегу реки и глядя на восходящее солнце, будет знать, что эхо того оборванного звонка наконец-то затихло. Теперь они все были вне зоны доступа. Навсегда.