не доверяй
Горький привкус власти
Готэмский вечер был пропитан запахом дешевого виски и дорогого безумия. Харли сидела у барной стойки в «Адской кухне» — заведении, где даже у тараканов были судимости. Она лениво помешивала соломинкой ярко-розовый коктейль, который на вкус напоминал жидкость для снятия лака, смешанную с сахаром.
В последние недели её решимость начала давать трещину. Джокер... он был невыносим в своем новом амплуа. Он не просто присылал цветы или взрывал здания. Он начал *слушать*. Он присылал ей записи её любимых опер, которые она упоминала вскользь пять лет назад. Он оставил у её двери коробку с её старыми вещами, которые она считала утерянными при пожаре в Аркхеме, и там не было ни одной ловушки. Ни одной. Это пугало больше, чем любой газ смеха.
– Ты выглядишь так, будто решаешь уравнение, от которого зависит жизнь человечества, – раздался рядом низкий голос.
Харли повернула голову. Рядом с ней примостился парень — типичный готэмский «плохиш» в кожаной куртке, с татуировками на шее и самоуверенным блеском в глазах. Его звали Марк, или Мэтт, или Майк — Харли было плевать. Он был идеальным инструментом.
– Хуже, дорогуша, – протянула она, расплываясь в опасной улыбке. – Я решаю, стоит ли мне наступить на те же грабли или уже пора купить новые.
– Забудь про грабли. Давай лучше купим еще по одной, – парень пододвинулся ближе.
В этот момент Харли краем глаза заметила знакомую тень в дверях бара. Фиолетовый блик, слишком яркий для этого захолустья. Джокер. Он стоял там, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. На его лице не было привычного оскала — только странное, почти выжидающее выражение. Он следил за ней.
«О, ты хочешь шоу, пирожочек? Ты его получишь», — подумала Харли, и в её глазах вспыхнул озорной огонек.
Она резко соскользнула с высокого табурета. Её движения были нарочито плавными, почти кошачьими.
– Ой, у меня, кажется, застежка на сапоге расстегнулась, – громко сказала она, глядя прямо на Марка-Мэтта.
Прежде чем парень успел что-то сообразить, Харли опустилась на колени прямо перед ним. Она не просто поправляла обувь — она положила руки ему на колени, склонила голову так, чтобы её платиновые хвостики коснулись его джинсов, и посмотрела на него снизу вверх, прикусив губу. Со стороны это выглядело... однозначно.
Парень замер, его лицо вытянулось от изумления и внезапного прилива тестостерона. Он уже открыл рот, чтобы сказать какую-то пошлость, но звук застрял у него в горле.
Воздух в баре внезапно похолодал на десять градусов. Тишина, наступившая в помещении, была такой густой, что её можно было резать ножом.
– Знаешь, приятель, – голос, раздавшийся за спиной парня, был похож на скрежет металла по стеклу, приправленный патокой. – У меня сегодня очень, очень плохой день. А ты только что сделал его... интересным.
Харли медленно поднялась с колен, отряхивая пыль с лосин, и с нескрываемым удовольствием посмотрела на Джокера.
Он был великолепен в своей ярости. Зрачки сузились до точек, пальцы в перчатках судорожно сжимались, а на бледном лбу вздулась вена. Он не кричал. Он вибрировал от сдерживаемого насилия.
– Джей! Какими судьбами? – Харли невинно захлопала ресницами. – Познакомься, это... э-э... мой новый консультант по застежкам.
Джокер даже не взглянул на неё. Его взгляд был прикован к парню, который теперь пытался слиться с барной стойкой.
– Консультант, значит? – Джокер сделал шаг вперед, и толпа в баре мгновенно рассосалась, оставляя их в центре пустого круга. – Скажи мне, «консультант», ты когда-нибудь задумывался о том, как легко ломаются коленные чашечки? Это удивительный хруст, почти как у свежих чипсов.
– Слушай, мужик, я не хотел... – начал было парень, бледнея.
– «Мужик»? – Джокер расхохотался, и этот смех заставил стаканы на полках зазвенеть. – О, Харлз, ты только послушай! Он называет меня «мужиком». Какое отсутствие воображения! Какая серость!
В мгновение ока в руке Джокера появился длинный, тонкий стилет. Он приставил его к горлу парня так быстро, что тот даже не успел моргнуть.
– У тебя есть ровно три секунды, чтобы исчезнуть из этого города, – прошептал Джокер, и его лицо оказалось в дюйме от лица жертвы. – Если я увижу твою тень хотя бы на кирпичной стене Готэма через час, я сделаю из твоей кожи чехол для своего телефона. Беги.
Парня не нужно было просить дважды. Он сорвался с места, опрокинув табурет, и вылетел из бара так, будто за ним гнались все демоны ада одновременно.
Джокер с шумом выдохнул и убрал нож. Он повернулся к Харли, и в его глазах всё еще плясали безумные искры ревности.
– Это было низко, Харлин. Даже для тебя. На коленях перед этим... ничтожеством?
Харли подошла к нему вплотную, ткнув пальцем в его расшитый жилет.
– А тебе-то что, Пуддинг? Ты же у нас теперь «изменившийся человек». Терапия, цветочки, вежливость. Где же твое хваленое самообладание? Неужели наш великий клоун... ревнует?
Джокер замер. Его губы дрогнули, пытаясь сложиться в привычную насмешку, но вместо этого он вдруг опустил плечи. Его взгляд стал тяжелым, почти подавленным.
– Да, – просто сказал он.
Харли поперхнулась заготовленной колкостью.
– Что «да»?
– Да, я ревную, – он сделал шаг к ней, сокращая расстояние до минимума. – Я ненавижу саму мысль о том, что кто-то другой может видеть то, что принадлежит мне. Но я понял кое-что еще, Харли. Пока я стоял там и смотрел, как ты издеваешься надо мной с этим идиотом... я понял, что ты права.
– Ого, запишите этот исторический момент, – фыркнула она, хотя сердце предательски ускорило ритм.
– Ты права в том, что я не могу просто попросить прощения, – продолжал Джокер, и его голос звучал пугающе искренне. – Слова для нас – это мусор. Я годами ломал тебя. Я превратил твою жизнь в аттракцион ужасов, где я был единственным оператором. И ты не можешь простить меня, потому что баланс сил нарушен.
Он внезапно полез во внутренний карман пиджака. Харли инстинктивно напряглась, ожидая подвоха, но он достал не бомбу и не пистолет. Он протянул ей тяжелый, украшенный гравировкой револьвер с перламутровой рукояткой. Свой любимый.
– Что это? – подозрительно спросила она.
– Это твой шанс, – Джокер развернул пистолет рукояткой к ней. – Ты хочешь мести? Ты хочешь справедливости? Ты хочешь вернуть мне все те долги, которые накопились за годы в Аркхеме и за его пределами? Пожалуйста.
Он взял её руку и насильно вложил в неё холодный металл револьвера.
– Я отдаю тебе власть, Харли. Делай со мной всё, что я делал с тобой. Бей меня, унижай, запри меня в клетке, если хочешь. Я не буду сопротивляться. Я буду твоим аксессуаром. Твоим послушным клоуном. Пока ты не почувствуешь, что мы квиты.
Харли смотрела на него, не мигая. Это было безумие. Самое чистое, концентрированное безумие, которое он когда-либо предлагал ей. Он предлагал ей стать им.
– Ты серьезно? – прошептала она, чувствуя, как пальцы сжимают рукоять. – Ты думаешь, я не смогу? Ты думаешь, я побоюсь причинить тебе боль?
Джокер широко улыбнулся, и на этот раз в улыбке не было угрозы — только странное, извращенное обожание.
– О, я знаю, что ты сможешь. Ты — моё величайшее творение, Харли. В тебе больше тьмы, чем ты сама признаешь. Давай, куколка. Начни с чистого листа... перекрасив его в красный.
Он встал перед ней, широко раскинув руки, подставляя грудь под дуло пистолета. Он выглядел как человек, который наконец-то нашел способ выразить любовь самым понятным ему способом — через боль и подчинение.
Харли подняла револьвер. Ствол коснулся его подбородка, в точности повторяя их недавнюю встречу на крыше, но теперь в её руке было оружие, способное поставить точку во всей этой истории.
– Ты хочешь, чтобы я была монстром, Джей? – её голос дрожал от смеси ярости и странного возбуждения. – Ты хочешь, чтобы я стала тобой?
– Я хочу, чтобы ты была собой, – мягко ответил он. – А ты — та, кто всегда умела смеяться последней.
Харли смотрела в его глаза — два бездонных колодца хаоса. Она видела в них свое отражение. Она видела годы боли, но также видела ту искру, которую никто, кроме него, не мог в ней зажечь.
Она резко опустила пистолет и с размаху ударила его рукояткой по лицу. Джокер отлетел к барной стойке, сбивая бутылки. Грохот битого стекла заполнил помещение. Он упал на пол, и из рассеченной брови тут же хлынула кровь, заливая глаз.
Он приподнялся на локтях, отплевываясь от крови, и... рассмеялся. Это был тихий, довольный смех.
– Хорошее начало, – прохрипел он, вытирая лицо рукавом фиолетового пиджака. – У тебя тяжелая рука, сахарная.
Харли подошла к нему, нависая сверху. Она схватила его за галстук и рывком притянула к себе.
– Послушай меня внимательно, Пуддинг. Если ты думаешь, что это игра, где в конце мы обнимемся и пойдем взрывать приюты для сирот — ты ошибаешься. Если я приму это предложение, я выжму из тебя всё. Я превращу твою жизнь в ад, о котором ты даже не мечтал. Ты будешь просить о пощаде, и я тебе её не дам.
Джокер смотрел на неё снизу вверх с таким выражением, будто она только что подарила ему весь мир.
– Я на всё согласен, – прошептал он. – Только не оставляй меня с этим скучным «прощением». Это слишком банально для нас.
Харли оттолкнула его и спрятала револьвер за пояс своих коротких шорт.
– Ладно. Вставай, клоун. У нас много дел. И первое из них — ты сейчас пойдешь и купишь мне самый дорогой ужин в этом городе. А потом ты будешь стоять на коленях, пока я буду его есть.
Джокер резво вскочил на ноги, несмотря на разбитое лицо. Он галантно поклонился, пачкая пол кровью.
– Как пожелаете, мисс Квинн. Куда прикажете подать карету?
Харли вышла из бара, не оборачиваясь. Она знала, что Плющ убьет её за это. Она знала, что это, возможно, самая большая ошибка в её жизни. Но, глядя на то, как Джокер семенит за ней, услужливо открывая дверь и ловя каждый её взгляд, она чувствовала прилив такой власти, которой у неё не было никогда.
Он хотел дать ей контроль? Что ж, она его возьмет. И она позаботится о том, чтобы этот «чистый лист» был исписан её правилами.
Готэмская ночь приветствовала их холодным ветром. Впереди был долгий путь мести, искупления и безумия, в котором роли наконец-то поменялись местами. И Харли Квинн была намерена насладиться каждым моментом этого спектакля.