← Назад к обзору

Не Миньярд

Долгий путь домой

Риоте разрешили остаться. Это было первое, что он услышал, когда очнулся в своей комнате в общежитии, которая теперь казалась непривычно огромной для его уменьшившегося тела. Невысокий мужчина с вечно усталыми глазами – его дядя Шота – сидел рядом с кроватью, держа его за руку.

– Комиссия по делам героев, – произнес Айзава, его голос был сухим, но в нем слышалась нежность, – после долгих дебатов и под давлением… некоторых лиц, решила, что на период восстановления тебе лучше остаться здесь. Врачи будут приходить, а еженедельные отчеты о состоянии я буду контролировать лично.

Риота слабо кивнул. Он чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку. Каждая клетка тела ныла, мышцы дрожали от малейшего движения. Четыре года постоянного напряжения, поддержания причуды, которая высасывала из него все соки, дали о себе знать. Он был истощен до предела.

Шота погладил его по волосам.

– Ты молодец, Риота. Ты справился. Теперь отдыхай.

И Риота уснул. Он спал почти двое суток, просыпаясь лишь на короткое время, чтобы выпить воды или принять лекарство. Все это время рядом с ним кто-то был. Он слышал голоса, чувствовал прикосновения, но не мог открыть глаза. Слишком тяжело.

Когда он наконец смог прийти в себя, первое, что он увидел, были обеспокоенные лица Лисов. Они сидели вокруг его кровати, словно караул.

Никки был первым, кто заметил, что Риота пришел в себя.

– Риота? – спросил он, его голос был непривычно тихим. – Как ты себя чувствуешь, маленький?

Риота попытался ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Он попробовал снова.

– Нормально.

Это явно было неправдой. Он чувствовал себя ужасно.

Эндрю, как всегда, сидел отстраненно, но его взгляд был прикован к Риоте. Нил, напротив, сидел ближе всех, внимательно изучая его лицо. Кевин нервно потирал ладони.

– Мы… мы очень переживали, – сказал Никки, и в его голосе слышалась искренняя забота. – Ты выглядишь… совсем по-другому.

Риота попытался улыбнуться, но уголки губ лишь дрогнули. Он знал, что выглядит ужасно. Бледное, измученное лицо, огромное для его возраста тело, которое теперь казалось чужим. Его волосы, которые раньше были идеально уложены, теперь торчали во все стороны. Но главное – он был собой. Настоящим. Без маски.

– Я Риота, – прошептал он.

Нил кивнул.

– Мы знаем. Дядя Шота все объяснил. И… – он запнулся, подыскивая слова, – мы хотим, чтобы ты знал. Мы не осуждаем тебя. Мы… мы гордимся тобой.

Риота удивленно посмотрел на него. Гордятся? После всего обмана?

– Ты был здесь один, – продолжил Нил, – с девяти лет. Выполнял миссию, рисковал жизнью, чтобы спасти людей. Это… это невероятно.

Кевин, который до этого молчал, наконец заговорил.

– Мы не знали, что ты ребенок. И что ты прошел через такое. Это… это неправильно. Отправлять ребенка на такое задание.

Его голос был полон возмущения.

– Сранный комитет героев, – пробурчал Эндрю, и это было самое длинное предложение, которое он произнес с момента их встречи в лазарете. – Какого черта они вообще думали?

Риота был ошеломлен. Он ожидал чего угодно: гнева, отвращения, равнодушия. Но не этого. Не принятия. Не защиты.

– Ты… вы не злитесь? – спросил он, его голос был слабым. – Я обманывал вас. Четыре года.

Никки сел на край кровати и осторожно погладил его по волосам.

– Риота, послушай меня, – сказал он, его глаза были полны слез. – Мы злимся. Но не на тебя. Мы злимся на тех, кто заставил тебя это делать. Ты был ребенком. Тебя использовали. И мы… мы просто хотим, чтобы ты знал, что мы здесь. Что ты не один.

Риота почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он никогда раньше не испытывал такого тепла, такого понимания. Всю свою жизнь он был одинок, прячась за маской, выполняя приказы. И теперь, когда маска была сброшена, эти люди, к которым он так привязался, принимали его.

– Твоя настоящая внешность… – начал Кевин, и Риота напрягся, ожидая неприятных слов. – Она… она очень милая.

Риота покраснел. Он никогда не думал о своей настоящей внешности в таком ключе. Она всегда была для него лишь напоминанием о его слабости, о том, что он не может быть взрослым, сильным Аароном.

– Да, – согласился Нил, – твои глаза. Они такие… выразительные.

Эндрю молчал, но его взгляд задержался на лице Риоты, изучая его.

– И я… я хочу называть тебя Риотой, – сказал Никки. – Если ты не против. Потому что Аарон… Аарон был лишь маской. А ты – настоящий.

Риота почувствовал, как слезы навернулись на глаза.

– Я… я не против, – прошептал он. – Я думаю… я и сам хочу быть Риотой.

В течение следующей недели Лисы по очереди дежурили у его постели. Они приносили ему еду, помогали дойти до ванной, рассказывали истории об экси и колледже. Они говорили с ним о его причудах, о Японии, о его дяде. Они старались узнать его настоящего, того мальчика, который так долго был спрятан под маской.

Риота, в свою очередь, медленно привыкал к новой реальности. Он больше не чувствовал необходимости скрывать свою усталость, свою боль. Он мог быть слабым, и они принимали его таким.

Однажды вечером, когда в комнате были только Риота и Эндрю, последний протянул ему небольшой блокнот.

– Я слышал, как ты говорил во сне, – сказал Эндрю, его голос был необычно мягким. – На японском. Я… я записал некоторые слова.

Риота взял блокнот. На одной из страниц были аккуратно выведены японские иероглифы, а рядом – их примерное фонетическое написание.

– Это… это слова из колыбельной, – прошептал Риота. – Моя мама пела ее мне, когда я был маленьким.

Эндрю кивнул.

– Я так и подумал.

Он протянул руку и осторожно коснулся его щеки.

– Ты не должен был быть один, Риота. Никто не должен быть один.

Риота прижался к его руке. Он чувствовал себя в безопасности. Впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности.

Постепенно Риота начал восстанавливаться. Он мог сидеть, потом ходить. Он начал есть, и к нему вернулись силы. Но самое главное – он начал открываться. Он рассказывал Лисам о своей жизни в Японии, о своей мечте стать героем, о том, как тяжело ему было поддерживать маску Аарона.

Они слушали его внимательно, задавали вопросы, выражали сочувствие. Они были его семьей. Той семьей, которую он обрел под чужим именем, но которая теперь принимала его настоящего.

Однажды, когда он уже мог сидеть за столом, Никки принес ему тарелку с любимым американским завтраком – блинами с кленовым сиропом.

– Мы хотим, чтобы ты знал, Риота, – сказал Никки, – что мы не забудем, что с тобой произошло. И мы не позволим никому снова использовать тебя.

Кевин кивнул.

– Ты прошел через ад. И ты заслуживаешь покоя.

Нил посмотрел на него серьезно.

– Ты был ребенком, Риота. Ребенком, который спас жизни. И это… это делает тебя настоящим героем. Неважно, что говорят эти бюрократы из Комиссии.

Риота посмотрел на них. На их лицах не было ни жалости, ни отвращения, только любовь и принятие. И он понял, что его миссия, какой бы тяжелой она ни была, принесла ему нечто гораздо большее, чем он ожидал. Она принесла ему семью.

Эндрю, который до этого момента просто наблюдал, подошел к нему и протянул руку.

– Теперь ты один из нас, Риота, – сказал он, и в его голосе прозвучали нотки чего-то, что Риота никогда раньше не слышал от него. – И мы не бросаем своих.

Риота взял его руку. Она была теплой и сильной. И он знал, что он дома. Наконец-то дома.

Его путь домой был долгим и извилистым. Но он привел его туда, где его приняли таким, какой он есть. И это было все, о чем он мог мечтать.