← Назад к обзору

Не подвластен страсти

Золотая клетка и клятва на крови

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая купола Топкапы в багряные и золотые тона. В гареме воздух был настолько густым от напряжения, что, казалось, его можно было резать кинжалом. Слухи во дворце распространялись быстрее, чем чума, и каждый евнух, каждая невольница знали: султан Осман Хан Хазрет Лири окончательно потерял голову.

Эмилие сидела у окна в своих новых покоях, которые теперь находились гораздо ближе к султанским, чем раньше. На её коленях лежал отрез тяжелой парчи, расшитой жемчугом. Всего за несколько месяцев её жизнь превратилась в сказку, но у этой сказки были острые шипы.

– Хасеки... – прошептала она, пробуя это слово на вкус. – Госпожа сердца.

Титул был дарован ей неофициально, лишь на словах Османа, но это уже дало ей власть, о которой другие мечтали годами. Однако вместе с властью пришла и ненависть.

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла Айше-хатун. Бывшая фаворитка выглядела так, словно не спала несколько ночей. Её глаза, когда-то полные гордости, теперь горели ядовитой злобой.

– Ты думаешь, что если он зовет тебя в свои покои каждую ночь, то ты стала одной из нас? – Айше шагнула в комнату, даже не дождавшись позволения. – Ты — временное увлечение, Эмилие. Рабыня, которую он нашел в пыли. Валиде Султан никогда не допустит, чтобы такая, как ты, пустила корни в этой династии.

Эмилие медленно поднялась. Несмотря на то, что она была младше, её рост и спокойствие придавали ей неоспоримое преимущество. Она посмотрела на Айше сверху вниз, и в её взгляде не было страха — лишь легкая печаль.

– Айше-хатун, – голос Эмилие был мягким, как шелк, но холодным, как сталь. – Любовь повелителя — это не то, что можно заслужить интригами. Она либо есть, либо её нет. И судя по тому, что вы стоите здесь и кричите на меня, а не сидите рядом с ним, ответ очевиден.

– Как ты смеешь! – Айше замахнулась, чтобы ударить девушку, но в этот момент в дверях появился Сюмбюль-ага.

– Хатун! – взвизгнул он, подбегая и вставая между ними. – Успокойтесь! Если повелитель узнает об этом скандале, мы все лишимся голов! Айше-хатун, Валиде Султан ждет вас в своих покоях. Немедленно!

Айше бросила на Эмилие последний испепеляющий взгляд и, круто развернувшись, вышла, громко хлопнув дверью. Сюмбюль тяжело вздохнул и повернулся к Эмилие, поправляя свой кафтан.

– Эх, госпожа... – он покачал головой. – Змеиное гнездо зашевелилось. Валиде Нурбану Султан в ярости, а Хатидже-султан шепчется с визирями. Будьте осторожны. Сегодня вечером большой ужин в честь победы на границах, и там соберутся все.

Эмилие лишь улыбнулась, вспомнив вчерашнюю ночь.

Вчера, когда луна висела над Босфором, Осман привел её в маленькую мечеть при дворце. Там не было никого, кроме старого муллы и двух верных свидетелей. Сердце Эмилие колотилось так сильно, что она боялась упасть в обморок. Осман, этот великан, чья тень укрывала полмира, держал её за руки так нежно, будто она была сделана из тончайшего стекла.

– Я, султан Осман Хан, беру тебя, Эмилие, в законные жены перед лицом Аллаха, – его голос звучал как раскат грома, но в нем была бесконечная преданность.

Никях. Законный брак. То, чего султаны не делали веками. Это был вызов всей империи, вызов его матери и всем устоям Топкапы. Но Осман был непреклонен. Он хотел, чтобы она принадлежала ему не по праву силы, а по праву любви.

– Никому ни слова, пока я не объявлю сам, – прошептал он ей после обряда, целуя её ладони. – Пусть этот вечер станет для них громом среди ясного неба.

***

Вечерний зал сиял тысячами огней. Столы ломились от яств: запеченные ягнята, горы плова с шафраном, сладости, источающие аромат меда и роз. Валиде Нурбану Султан восседала во главе стола по правую руку от пустого трона сына. Её лицо было каменной маской величия. Слева сидела Хатидже-султан, облаченная в темно-синий бархат, её губы были сжаты в тонкую линию.

Айше-хатун, которой позволили присутствовать лишь в качестве матери наследника, сидела чуть поодаль, стараясь сохранять достоинство, хотя её руки дрожали.

– Брат задерживается, – заметила Хатидже, обращаясь к матери. – Неужели эта девчонка настолько опутала его своими чарами, что он забыл о долге перед семьей и государством?

– Терпение, Хатидже, – холодно ответила Нурбану. – Мужчины часто увлекаются красивыми игрушками. Но когда игрушка начинает мешать, её выбрасывают или ломают. Я поговорю с Османом завтра. Эта Эмилие перешла все границы.

В этот момент двери зала распахнулись, и вошел султан Осман. Все присутствующие — паши, визири, слуги — склонились в глубоком поклоне. Осман прошел к своему месту, его тяжелые шаги эхом отдавались в тишине. Он не сел, а остался стоять, окинув зал властным взглядом.

– Сегодня особенный вечер, – начал он, и его голос разнесся под сводами зала. – Мы празднуем не только победу наших воинов, но и новую главу в истории моего дома.

Нурбану Султан нахмурилась. У неё возникло недоброе предчувствие.

Внезапно у входа раздался громкий голос стражника, возвещающий о прибытии гостя.

– Дорогу! Хасеки Эмилие Султан идет!

Зал охнул. Паши переглянулись, визирь едва не выронил кубок. Айше-хатун побледнела так, что казалось, она сейчас лишится чувств. Нурбану Султан медленно поднялась со своего места, её глаза округлились от негодования.

– Что это значит? – прошипела Хатидже. – Какая еще Хасеки Султан?

В дверях появилась Эмилие. На ней было платье из ослепительно белого шелка, расшитое золотыми нитями и рубинами. На голове сверкала высокая корона, которую имела право носить только законная супруга или мать султана. Она шла медленно, с гордо поднятой головой, и каждый её шаг был полон грации и достоинства, которым она научилась за эти месяцы.

Она подошла к возвышению. Сначала её взгляд встретился с глазами Османа. В них она увидела поддержку и безграничное восхищение. Эмилие слегка присела в глубоком, исполненном уважения поклоне, не сводя с него глаз.

– Повелитель, – произнесла она, и её милый голос прозвучал отчетливо в наступившей гробовой тишине.

Затем она выпрямилась и повернулась к женщинам, которые еще вчера считали её никем. Эмилие склонила голову в легком, почти формальном поклоне, который теперь соответствовал её новому статусу.

– Госпожи, – произнесла она, глядя прямо в глаза Нурбану Султан.

Валиде Султан тяжело оперлась о стол.

– Осман, что это за маскарад? – голос матери дрожал от ярости. – Почему эта рабыня смеет называть себя Хасеки и носить корону, которая ей не принадлежит?

Султан сделал шаг вперед и взял Эмилие за руку, переплетая свои пальцы с её тонкими пальчиками.

– Это не маскарад, Валиде, – твердо сказал он. – Вчера перед лицом Всевышнего я совершил обряд Никяха. Эмилие — моя законная жена и единственная Хасеки этого дворца. Отныне её слово — моё слово. И горе тому, кто проявит к ней неуважение, будь то раб или член моей семьи.

Тишина стала такой плотной, что слышно было, как трещат фитили в светильниках. Айше-хатун всхлипнула и закрыла лицо руками. Хатидже-султан смотрела на брата так, словно видела его впервые.

Нурбану Султан, великая Валиде, чье имя внушало трепет, медленно опустилась обратно на свои подушки. Её план по устранению конкурентки рухнул в одно мгновение. Никях менял всё. Теперь Эмилие была не просто фавориткой, которую можно было отравить или выслать в Старый дворец. Она была частью династии.

– Ты совершил безумие, сын, – тихо сказала Нурбану, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

– Я совершил то, что подсказало мне сердце, – ответил Осман. – Садитесь, Эмилие Султан. Ваше место здесь, рядом со мной.

Он указал на кресло, которое поставили по его приказу прямо по левую руку от него — место, которое обычно пустовало или предназначалось для самых почетных гостей мужского пола.

Эмилие грациозно опустилась на сиденье. Она чувствовала на себе десятки взглядов: ненавидящих, завистливых, удивленных. Но когда рука Османа накрыла её руку под столом, она поняла, что ей не страшен весь мир.

Ужин продолжался, но атмосфера была безнадежно испорчена для всех, кроме двоих. Слуги подносили блюда, паши пытались завести разговор о делах государства, но всё внимание было приковано к новой султанше.

Эмилие заметила, как Айше-хатун поспешно покинула зал, не в силах сдерживать слезы. Хатидже-султан демонстративно не притрагивалась к еде, а Валиде Нурбану смотрела в пространство перед собой, явно обдумывая новый план мести.

– Ты в порядке? – негромко спросил Осман, наклонившись к Эмилие.

– С вами — всегда, мой повелитель, – ответила она, улыбнувшись ему той самой улыбкой, которая когда-то покорила его на празднике. – Но боюсь, завтра Сюмбюль-ага будет бегать по гарему еще быстрее, чем обычно. Ему придется объяснять всем, почему вчерашняя рабыня сегодня стала госпожой.

Осман негромко рассмеялся, и этот звук заставил многих в зале вздрогнуть.

– Пусть бегает, – сказал султан. – Это полезно для его здоровья. А ты... ты просто будь собой. Нежно, нежно... помнишь?

Эмилие хихикнула, вспоминая свою недавнюю пародию.

– Помню, Осман. Нежно, но твердо.

Когда пир закончился, и гости начали расходиться, Осман поднялся и повел свою жену через зал. Все склонялись перед ними, и на этот раз поклоны были ниже, чем обычно. Эмилие чувствовала тяжесть короны, но она больше не казалась ей чужой.

Уже в коридоре, вдали от посторонних глаз, их догнал Сюмбюль-ага. Он выглядел так, будто только что пробежал марафон, его тюрбан слегка сбился набок.

– Повелитель! Хасеки Султан! – он упал на колени, тяжело дыша. – Простите старого слугу... Валиде Султан... она приказала подготовить для Хасеки покои Айше-султан... то есть Айше-хатун... Ох, Аллах, я совсем запутался!

– Успокойся, Сюмбюль, – Осман с трудом сдерживал улыбку. – Делай, что велено. И проследи, чтобы у Эмилие было всё, что она пожелает.

– Слушаюсь, мой падишах! Всё исполню! Нежно, нежно, всё будет в лучшем виде! – протараторил евнух, пятясь назад.

Эмилие и Осман переглянулись и одновременно расхохотались. Их смех эхом разнесся по высоким коридорам Топкапы, пугая стражников и заставляя интриганов в дальних покоях поежиться.

В ту ночь во дворце никто не спал. История Османской империи изменилась навсегда. И пока враги шептались в тенях, в покоях султана горел свет любви, который был ярче любого золота и сильнее любой власти. Эмилие знала, что впереди её ждут испытания, яд в кубках и кинжалы за спиной, но глядя на спящего рядом великана, она понимала: она дома. И она больше никогда не будет просто рабыней.