← Назад к обзору

Не такой

Цена человечности

Сон Джинву смотрел на своего младшего сына, и в этот момент все его могущество, способное стирать с лица земли целые измерения, казалось бесполезным мусором. Рука, лежавшая на плече Юки, чувствовала жар его тела и яростную пульсацию магии. Кроваво-красные искры, рожденные из боли и отрицания, жалили ладонь Монарха, но он не убирал руки.

— Мы создадим это место здесь, — повторил Джинву, вкладывая в эти слова всю волю, на которую был способен.

Юки замер на мгновение, его зрачки расширились, поглощая небесную синеву радужки, а затем тишину гостиной разорвал резкий, лающий смех. Это не был смех ребенка — в нем слышался скрежет металла по стеклу и горечь старика, прожившего сотни лет в разочаровании.

— Ха-ха! Боже, ты до смешного наивен, старик! — Юки отшатнулся, сбрасывая руку отца. — Ты серьезно думаешь, что можно просто щелкнуть пальцами, и всё исправится? Ты — ходячий труп, Джинву. В тебе жизни меньше, чем в твоих тенях. А она?

Юки резко вскинул руку, указывая длинным, унизанным кольцами пальцем на Ча Хэ Ин. Она стояла в дверях, бледная, безупречная в своем шелковом халате, с идеально уложенными волосами даже в этот поздний час. В её глазах застыл шок, смешанный с привычным холодным достоинством.

— Твоя Хэ Ин — ледяная стерва, — выплюнул Юки, не обращая внимания на то, как вздрогнула мать. — Она не любит тебя. Она любит Монарха. Она любит легенду. Вы оба — просто два манекена в витрине самого дорогого магазина Сеула.

Юки сделал шаг к отцу, сокращая дистанцию до минимума. Он был почти одного роста с Джинву, и их противостояние выглядело как столкновение двух грозовых фронтов. Младший Сон глубоко затянулся сигаретой и выдохнул густой, едкий дым прямо в лицо отцу. Джинву даже не моргнул. Дым обволок его лицо, скрывая на секунду непроницаемые глаза.

— Слишком поздно играть в семью, Сон Джинву, — прошипел Юки, и в его голосе зазвучали низкие, вибрирующие нотки силы. — У тебя был шанс. Там, в прошлом, когда ты переписывал историю. Ты мог пойти против судьбы. Мог выбрать путь человека. Но ты, как верная кукла, пошел по стопам предназначения. Тебе нужно было это амплуа спасителя мира, эта роль великого мученика. Тебе так удобнее!

— Юки, замолчи немедленно! — голос Ча Хэ Ин дрогнул, в нем прорезались властные нотки. — Как ты смеешь так говорить с отцом? После всего, что он сделал для этого мира... для нас...

— Для нас?! — Юки обернулся к ней, и черные молнии затрещали вокруг его висков, заставляя лампы в гостиной опасно мигать. — Он сделал это для своего эго, мама! Тот Джинву, из другой реальности, про которую я тебе не рассказывал, тоже сражался с Монархами. Он тоже прошел через ад. Но он остался человеком. Он выбрал женщину, которая видела в нем Джинву, а не «Систему» или «Монарха». А наш отец выбрал тебя — свою «золотую девочку», идеальную пару для идеального героя. Чтобы на обложках журналов вы смотрелись как боги, сошедшие с небес.

Джинву слушал, и каждое слово сына отзывалось в нем глухим ударом. Он вспомнил те бесконечные годы в пустоте, когда он сражался с армией титанов в одиночку. Он вспомнил, как стер свои чувства, чтобы не сойти с ума от одиночества. Он действительно верил, что, вернувшись и создав этот мир, он дарит своим близким рай. Но он забыл, что рай без тепла — это просто красивая морозильная камера.

— Я не буду больше участвовать в вашем цирке, — Юки начал отступать к выходу, его армия теней, скрытая в его собственной, багровой бездне, глухо завыла, откликаясь на ярость хозяина. — Я ухожу. Прощай, Джинву. Надеюсь, ты счастлив на своем троне из костей и тишины. Но я больше не могу оставаться в этом доме. Здесь нечем дышать. Здесь пахнет озоном и смертью, а не домом.

— Юки, стой! — Сухо, который до этого молча стоял у окна, сделал шаг вперед, пытаясь перехватить брата. — Ты не можешь просто так уйти. Куда ты пойдешь?

— Куда угодно, где нет этого фальшивого блеска, — Юки даже не обернулся на брата. — Ты оставайся, Сухо. Будь их идеальным наследником. Улыбайся камерам. А я хочу почувствовать вкус настоящей жизни, даже если она будет грязной и короткой.

Джинву сделал движение, чтобы остановить его, но его рука замерла в воздухе. Он мог бы подавить волю Юки за долю секунды. Мог бы приказать теням удержать его. Мог бы запереть его в пространственном кармане, пока тот не остынет. Но именно это и было бы окончательным доказательством правоты сына. Монарх победил бы, но отец проиграл бы навсегда.

Юки распахнул панорамное окно, ведущее на балкон. Ветер ворвался в комнату, раздувая шторы и принося с собой запах дождя и городского шума.

— Знаешь, что самое смешное, папа? — Юки замер на пороге, оглянувшись через плечо. Его небесно-голубые глаза в этот момент светились нечеловеческим светом. — В той вселенной, где ты человек, у тебя восемь детей. И ни один из них не смотрит на тебя с ненавистью. Потому что там ты не Бог. Там ты просто папа, который иногда подгорает тосты на завтрак. Здесь же ты — совершенство. А совершенство невозможно любить. Его можно только обожать или бояться.

С этими словами Юки шагнул с балкона вниз. Сухо вскрикнул и бросился к краю, но Джинву был быстрее. Он оказался у перил в мгновение ока, глядя, как багровая тень его сына, подобно метеору, прорезает ночное небо Сеула и исчезает среди небоскребов. Юки не падал — он летел, подчиняя себе гравитацию с той же легкостью, с какой это делал сам Джинву.

В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая только свистом ветра. Ча Хэ Ин опустилась на диван, закрыв лицо руками. Её плечи мелко дрожали.

— Джинву... — прошептала она. — Что мы наделали? Он ведь... он ведь просто ребенок.

Джинву не отвечал. Он смотрел на свои руки — те самые, что могли сжимать горло королей. Сейчас они казались ему бессильными.

— Он прав, — наконец произнес Джинву. Его голос был лишен эмоций, но Сухо, стоявший рядом, почувствовал, как воздух вокруг отца начал сгущаться. — Я создал мир, в котором безопасно, но я забыл наполнить его жизнью. Я думал, что моей защиты достаточно. Но защита — это не любовь.

— Отец, я найду его, — Сухо сжал кулаки. — Я знаю, куда он мог пойти. У него есть пара мест в трущобах, где он скрывается от папарацци.

— Нет, — Джинву обернулся. Его глаза светились глубоким фиолетовым пламенем. — Ты останешься с матерью.

— Но ты не можешь просто позволить ему бродить одному! С его силой... он может привлечь внимание тех, кто еще помнит старый мир. Или просто натворить бед!

— Я не позволю ему бродить одному, — Джинву подошел к жене и положил руку ей на голову. Это было редкое проявление нежности, от которого Хэ Ин вздрогнула и подняла на него заплаканные глаза. — Я пойду за ним сам. Но не как Теневой Монарх.

Джинву закрыл глаза, и его облик начал меняться. Тяжелая, давящая аура правителя мертвых начала сворачиваться, уходить вглубь, скрываясь за тысячью ментальных замков. Его дорогая одежда сменилась простыми джинсами и черной толстовкой с капюшоном. Исчезла та сверхъестественная прямота осанки, которая выдавала в нем воина. Перед Сухо и Хэ Ин теперь стоял просто мужчина — красивый, но выглядящий уставшим, с лицом человека, который слишком много видел.

— Ты хочешь пойти за ним... человеком? — Хэ Ин не верила своим глазам. — Но Юки в ярости. Он может ударить. Его черные молнии... они настоящие, Джинву.

— Пусть бьет, — Джинву слабо улыбнулся. Это была не та уверенная улыбка героя, а горькая усмешка человека, осознавшего свою вину. — Если это поможет ему выпустить боль, пусть бьет. Я заслужил каждый удар.

Он подошел к краю балкона.

— Сухо, присматривай за домом. И... убери этот глянец. Выбрось эти дурацкие журналы. Если Юки вернется, он должен увидеть дом, а не музей моей славы.

— Ты вернешь его? — с надеждой спросил старший сын.

Джинву посмотрел в ту сторону, где исчез багровый след.

— Я не буду его возвращать силой. Я просто побуду рядом. Столько, сколько потребуется, чтобы он почувствовал, что я — не просто тень.

Монарх шагнул в ночь. Но на этот раз он не растворился в пространстве. Он просто спрыгнул, мягко приземлившись на асфальт несколькими этажами ниже, и побег по темным переулкам, следуя за едва уловимым запахом кроваво-красной магии и дешевого сигаретного дыма.

Город дышал ему в лицо холодом и равнодушием. Сеул был огромен, и в нем легко было спрятаться даже от бога. Но Джинву теперь не искал как бог. Он искал как отец, чье сердце — настоящее, живое сердце, которое он так долго игнорировал — наконец-то начало болеть.

Он нашел Юки через час на крыше заброшенной стройки в одном из неблагополучных районов. Подросток сидел на самом краю бетонной плиты, свесив ноги в пустоту. Вокруг него кружились черные молнии, с треском разбиваясь об арматуру.

Джинву не стал подходить незаметно. Он намеренно задел ногой пустую жестяную банку, привлекая внимание.

Юки обернулся мгновенно. Его лицо исказилось.

— Ты? Я же сказал — уходи! Оставь меня в покое, Монарх!

Он вскинул руку, и огромный разряд черной молнии, смешанной с багровым пламенем, ударил в Джинву.

Монарх не выставил щит. Он не призвал теней. Он просто принял удар на грудь.

Сила была колоссальной. Джинву отбросило назад, он врезался в кирпичную стену, чувствуя, как хрустят ребра и как обжигающая боль разливается по телу. Настоящая, человеческая боль. Из уголка его рта потекла струйка крови — красной, густой, человеческой крови.

Юки замер, его рука дрогнула.

— Ты... почему ты не защитился? — в его голосе прорезался страх. — Ты же мог просто стереть этот удар!

Джинву тяжело поднялся, прижимая руку к сломанным ребрам. Он тяжело дышал, и каждый вдох давался с трудом.

— Потому что... — он вытер кровь тыльной стороной ладони. — Потому что ты сказал, что я ходячий труп. Трупы не чувствуют боли, Юки. А я чувствую.

Он сделал шаг вперед, пошатываясь.

— Бей еще раз, если тебе это нужно. Я не уйду. Я буду стоять здесь, пока ты не выплеснешь всё. Я не пришел забирать тебя домой. Я пришел быть с тобой здесь. В этой грязи, в этом холоде. Там, где нет «золотой обертки».

Юки смотрел на него, и его ярость начала сменяться чем-то другим. Его плечи опустились, и черные молнии вокруг него начали гаснуть, оставляя после себя только запах гари.

— Ты идиот, — прошептал подросток, и в его глазах, наконец, блеснули слезы, которые он так тщательно скрывал за маской цинизма. — Ты просто старый, упрямый идиот.

— Возможно, — Джинву подошел ближе и сел на холодный бетон рядом с сыном, игнорируя боль в теле. — Но я твой отец. И я здесь.

Они сидели в тишине, глядя на огни Сеула. В эту ночь Теневой Монарх не правил миром. Он просто сидел рядом со своим сыном, позволяя крови капать на бетон, и впервые за очень долгое время он чувствовал себя по-настоящему живым. Это была не та жизнь, которую он планировал, не та идеальная картинка, которую он пытался создать. Это была жизнь, полная боли, ошибок и разрушенных связей. Но это была их жизнь. И, возможно, именно с этой боли и должно было начаться их настоящее спасение.