Неизбежно
Серебряный венец агонии
Тишина Выручай-комнаты, до этого момента казавшаяся милосердной, теперь давила на барабанные перепонки. Драко слышал только свист собственного дыхания и бешеный ритм сердца, который, казалось, отдавался даже в кончиках пальцев. Голова ребенка, застрявшая в «огненном кольце», лишала его возможности даже пошевелиться. Каждое мизерное движение вызывало такую вспышку боли, что перед глазами рассыпались искры, похожие на проклятие «Конфундус».
– Пожалуйста... – Его голос превратился в едва различимый шелест. – Я больше... не могу.
Он был истощен. Магические каналы, обычно полные искрящейся силы, сейчас казались пересохшими руслами рек. Тело отказывалось подчиняться. Малфой чувствовал, как сознание медленно соскальзывает в спасительное беспамятство, в серую мглу, где нет ни ответственности, ни позора, ни этой разрывающей плоть муки.
Но стоило ему на секунду прикрыть веки, как внутри него что-то шевельнулось. Ребенок. Маленькое существо, запертое в ловушке его измученного тела, сделало слабое, почти неощутимое движение. Это было не просто сокращение мышц — это был толчок жизни, требование освобождения.
Драко резко распахнул глаза. Серые радужки затуманились от слез, но в их глубине вспыхнуло то самое упрямство, которое когда-то позволяло ему часами тренироваться на метле под ледяным дождем или стоять перед Темным Лордом, не опуская головы.
– Ты... ты выживешь, – прохрипел он, обращаясь то ли к себе, то ли к тому, кто так стремился наружу. – Малфои не сдаются. Грязному Поттеру назло... я не сдохну здесь.
Новая схватка пришла внезапно, словно мощный гидравлический пресс. Она не просто накрыла его — она смяла его, заставляя позвоночник выгнуться дугой. Драко вцепился в столбики кровати так сильно, что костяшки пальцев затрещали.
– А-а-а-а-грх!
Он тужился, не жалея себя, чувствуя, как лицо наливается кровью. Горло горело от немого крика, застрявшего в легких. Плечики. Самый сложный этап. Он чувствовал, как кости таза расходятся, издавая едва слышный, пугающий хруст. Секунда, вторая, третья... бесконечность, спрессованная в один миг невыносимого давления.
И вдруг — резкое, влажное облегчение. Словно из бутылки вылетела тугая пробка.
Ребенок буквально выскользнул на мягкие простыни. Ощущение пустоты, последовавшее за этим, было настолько внезапным, что Драко на мгновение показалось, будто он лишился части собственной души. Он рухнул на подушки, жадно хватая ртом воздух, не в силах даже поднять голову.
В комнате воцарилась звенящая, пугающая тишина.
«Почему он не кричит?» – Эта мысль пронзила его разум острее любой физической боли. – «Почему так тихо?»
Драко, преодолевая тошноту и головокружение, приподнялся на локтях. Его трясло так, что зубы стучали друг о друга. Там, на скомканной ткани, лежал маленький, мокрый комочек. Кожа ребенка была бледной, с легким синеватым оттенком, и он не двигался.
– Нет... нет, нет, нет! – Драко сорвался на крик, который перешел в надрывный кашель. – Только не это! Только не сейчас!
Он потянулся вперед, игнорируя острую боль внизу живота и хлещущую кровь. Его пальцы, тонкие и аристократичные, сейчас были перепачканы в багровом, но он не замечал этого. Он подтянул младенца к себе, чувствуя, какой он крошечный и пугающе холодный.
– Дыши, – шептал он, лихорадочно вытирая лицо ребенка краем чистой простыни, которую услужливо подсунула магия комнаты. – Дыши, проклятый ты маленький Малфой! Ну же!
Он вспомнил заклинание, которое мельком видел в книге по целительству. Руки не слушались, палочка лежала где-то на краю кровати. Он не мог дотянуться. Ему пришлось действовать по-старинке, так, как делали сквибы или маглы. Он осторожно перевернул ребенка на живот и легонько похлопал по спине.
Раз. Ничего.
Два. Тишина.
На третий раз из маленького горла вырвался хриплый, булькающий звук, а затем комнату огласил тонкий, пронзительный плач.
Драко замер. Этот звук был самой прекрасной музыкой, которую он когда-либо слышал. Ни один концерт в Малфой-мэноре, ни один триумфальный гимн Слизерина не могли сравниться с этим надрывным писком.
– Живой... – выдохнул он, прижимая ребенка к своей груди. – Ты живой.
Слезы облегчения смешивались с потом, стекая по впалым щекам. Он лежал, чувствуя тепло маленького тела, и на мгновение мир за пределами Выручай-комнаты перестал существовать. Не было войны, не было метки на предплечье, не было ненавидящих взглядов сокурсников. Был только он и это крошечное существо, за которое он теперь отвечал перед самой смертью.
Однако реальность быстро напомнила о себе. Живот снова скрутило — послед еще должен был выйти. Драко знал, что расслабляться нельзя. Если начнется кровотечение, которое он не сможет остановить, завтра утром Филч найдет здесь два трупа.
– Нужно... закончить, – пробормотал он, заставляя себя сконцентрироваться.
Следующие полчаса прошли в тумане. Он действовал механически, ведомый инстинктом самосохранения и остатками знаний. Когда все было кончено, он дрожащими руками перерезал пуповину с помощью заклинания «Диффиндо», стараясь, чтобы луч магии был максимально коротким и точным. Завязал узел, как учили старые пергаменты.
Комната снова помогла: на столике появилась чаша с теплым отваром и чистые пеленки. Драко, шатаясь и едва не теряя сознание, обмыл ребенка. Это был мальчик. Крошечный, с едва заметным пушком светлых, почти белых волос на голове и ярко-серыми глазами, которые на мгновение открылись и посмотрели на него с какой-то древней мудростью.
– Скорпиус, – прошептал Драко, сам не зная, откуда пришло это имя. – Тебя будут звать Скорпиус. Ты — созвездие в моей вечной темноте.
Он запеленал сына и уложил его в изгиб своей руки. Теперь нужно было привести в порядок себя. Малфой взглянул на кровать — она выглядела как место преступления. Кровь была повсюду.
– Тергео, – прохрипел он, направив палочку на простыни. – Очисти...
Заклинание сработало слабо, лишь частично убрав пятна. Ему не хватало сил. Тогда он просто призвал чистые одеяла, накрывая ими следы своего позора и триумфа. Он выпил отвар, который на вкус отдавал железом и горькими травами. Почти сразу по телу разлилось искусственное тепло, а боль внизу живота притупилась, превратившись в тяжелый, но терпимый гул.
Драко понимал: он не может здесь оставаться вечно. Завтра утром его отсутствие заметят. Блейз придет искать его. Панси поднимет визг. Снейп... Снейп обязательно поймет, что что-то не так.
– Нам нужно уйти, малыш, – сказал он, глядя на спящего сына. – Но куда?
В подземелья нельзя. В больничное крыло — тем более. Мадам Помфри сразу все поймет, и тогда об этом узнает Дамблдор. А за ним — Министерство. Его заберут, а Скорпиуса... Скорпиуса могут отдать в приют или, что еще хуже, использовать как рычаг давления на Люциуса.
Драко сжал челюсти. Нет. Никто не прикоснется к его сыну.
Он попытался встать. Ноги подкосились, и он едва не рухнул обратно на кровать, вовремя ухватившись за столбик. Голова закружилась, к горлу подступила желчь.
– Соберись, Малфой, – прорычал он сквозь зубы. – Ты прошел через ад, неужели ты не пройдешь через пару коридоров?
Он наложил на себя мощные дезиллюминационные чары и заклинание невидимости, которые поглотили почти все его оставшиеся магические резервы. Затем он сотворил сложную иллюзию: под его мантией теперь не было видно ребенка, а сам он казался чуть менее бледным, чем был на самом деле.
Скорпиус спал, убаюканный магией комнаты. Драко осторожно пристроил его в специальную сумку-переноску, которую он трансфигурировал из собственной подушки и спрятал под широкой мантией, закрепив ее так, чтобы младенец был прижат к его груди.
– Тише, тише... – шептал он, когда ребенок во сне издал тихий вздох.
Дверь Выручай-комнаты открылась бесшумно. Коридор восьмого этажа был пуст и залит лунным светом, проникающим сквозь высокие окна. Замок спал, не подозревая о том, что в его стенах только что свершилось чудо, граничащее с безумием.
Драко шел вдоль стены, придерживаясь за холодный камень. Каждый шаг отдавался резкой болью в паху, а поясницу словно жгли каленым железом. Он чувствовал, как свежие швы натягиваются, как кровь снова начинает сочиться, пропитывая белье. Но он не останавливался.
Его путь лежал не в подземелья. Он вспомнил о заброшенном классе на третьем этаже, за портретом старой ведьмы, который редко кто проверял. Там он спрятал запасы зелий и еды еще месяц назад, готовясь к самому худшему сценарию.
Спускаясь по движущимся лестницам, он едва не столкнулся с миссис Норрис. Кошка остановилась, принюхиваясь к воздуху. Ее горящие глаза уставились прямо туда, где стоял невидимый Драко.
Он затаил дыхание. Сердце колотилось так сильно, что ему казалось — кошка слышит этот стук. Скорпиус шевельнулся под мантией. Малфой прижал руку к сумке, безмолвно умоляя сына не просыпаться.
– Кис-кис-кис... кто здесь? – Раздался хриплый голос Филча этажом ниже.
Кошка в последний раз мяукнула и нехотя повернулась, направляясь к хозяину. Драко выждал минуту и бросился в противоположную сторону, едва не падая на повороте.
Когда он наконец добрался до заброшенного класса и закрыл за собой дверь, наложив запирающие чары, силы окончательно покинули его. Он сполз по стене, тяжело дыша. Дезиллюминационные чары спали сами собой, обнажая его измученное лицо и промокшую одежду.
Он осторожно достал Скорпиуса и положил его на старую парту, предварительно застелив ее своим джемпером. Ребенок проснулся и захныкал.
– Ш-ш-ш... я здесь. Мы в безопасности, – Драко достал из тайника флакон с питательным зельем, которое он разработал специально для этого случая. Оно должно было заменить младенцу материнское молоко на первое время.
Скорпиус жадно приник к горлышку флакона, его крошечные ручки смешно перебирали воздух. Драко смотрел на него, и в его душе боролись два чувства: безграничная любовь и леденящий ужас.
Как долго он сможет скрывать это? Неделю? Месяц? Рано или поздно его найдут.
– Я что-нибудь придумаю, – пообещал он сыну, поглаживая его по бархатистой щеке. – Я напишу матери. Она поможет. Она найдет способ вывезти нас из страны.
Он лег на пыльный пол рядом с партой, подтянув колени к груди. Тело ныло, магия была на нуле, а впереди ждало неизвестное будущее, полное опасностей. Но, засыпая под мерное сопение своего ребенка, Драко Малфой впервые за долгие годы почувствовал, что его жизнь обрела смысл. Он больше не был пешкой в чужой игре. Он был отцом. И ради этого он был готов сжечь весь мир дотла, если потребуется.
За окном начинал брезжить рассвет, окрашивая башни Хогвартса в нежно-розовый цвет. Новый день вступал в свои права, неся с собой новые испытания, но Серебряный Лорд больше не боялся тишины. Теперь у него был голос, ради которого стоило сражаться.