Необычная единица
Тяжесть неизбежного
Черный тонированный «Майбах» рассекал ночную мглу Сибуи почти бесшумно. Дождь усиливался, превращая огни неоновых вывесок в размытые, пульсирующие кляксы на мокром стекле. В салоне пахло дорогим выделанным кожей салоном, горьким табаком и тяжелым, металлическим запахом чужой крови.
Нацуки сидела на заднем сиденье у левого окна. Она не сняла маску. Плотная черная ткань скрывала верхнюю половину лица, но янтарные глаза за узкими прорезями оставались предельно сфокусированными, непрерывно сканируя пространство. Левая рука, снова затянутая в перчатку, лежала на коленях. Под тканью все еще пульсировали черные вены, словно под кожей ползали раскаленные иглы. Шрам на ключице саднило глухой, тянущей болью — неизбежная расплата за сорванный с петель контроль.
Справа от нее, закинув ногу на ногу и откинувшись на мягкий подголовник, сидел Майки.
Он не произнес ни слова с того момента, как они покинули залитый кровью портовый док. Парень с пепельно-белыми волосами просто смотрел в окно на проносящиеся мимо огни небоскребов. В его неподвижной позе было что-то неестественное, пугающее — словно рядом с Нацуки находился не живой лидер самой жестокой криминальной структуры страны, а искусно сделанный манекен, внутри которого вместо органов клубилась абсолютная пустота.
Впереди, на пассажирском сиденье рядом с молчаливым водителем, ерзал Санзу. Время от времени он оборачивался через плечо, сверкая лихорадочно блестящими глазами. Шрамы в уголках его рта кривились в странной, почти благоговейной гримасе. Он то и дело касался рукояти катаны, покоящейся у него между колен, и жадно вглядывался в Нацуки, словно пытаясь разглядеть сквозь ее одежду анатомию сверхъестественного механизма.
– Твоя рука, – внезапно нарушил тишину Харучиё, его голос сорвался на хриплый шепот. – Ты сняла перчатку, и пули остановились. Это не был бронежилет. Ты искривила пространство, да? Скажи мне, шавка, каково это — чувствовать, как плоть трещит под давлением? Я видел, как ломались кости тех парней. Звук был просто восхитительный.
Нацуки даже не повернула головы в его сторону.
– Замолчи, – холодно бросила она. – Твой голос раздражает сильнее, чем визг рикошета.
Санзу хищно оскалился, в его зрачках вспыхнул опасный огонек, пальцы сильнее сжали ножны.
– Ты слишком много на себя берешь для той, чью жизнь только что выкупил Король. Я могу снять с тебя эту маску вместе с кожей прямо здесь, на этих чертовых кожаных сиденьях.
– Харучиё.
Одно негромкое слово. Произнесенное без повышения тона, почти шепотом.
Санзу мгновенно захлебнулся собственной яростью. Его спина окаменела, он вжал голову в плечи и медленно отвернулся к лобовому стеклу, сжав челюсти так, что на скулах заходили желваки.
– Прости, Майки, – глухо выдавил он.
Майки даже не шелохнулся. Его черные глаза по-прежнему впитывали ночной Токио. Но Нацуки чувствовала: воздух в машине стал разреженным, словно на высоте десяти тысяч метров. Это не была ее гравитация. Это было гравитационное поле самого Сано Манджиро — давление его сломленного, лишенного страха разума, перед которым склонялись чудовища вроде Санзу.
В зеркале заднего вида отражались фары следовавших за ними внедорожников. В одном из них ехали братья Хайтани. Ран, вероятно, уже вправлял плечо с помощью кланового медика, а Риндо мрачно пересчитывал патроны. Бонтен не тратил время на перегруппировку. Они действовали мгновенно, безжалостно выжигая любую попытку сопротивления в зародыше.
«Шквальный ветер» подписал себе смертный приговор тем, что посмел бросить кость под ноги голодной стае.
– Игараши Каен сейчас в башне «Метрополь» в Роппонги, – раздался спокойный голос Майки. Он не смотрел на Нацуки, но обращался именно к ней. – Верхний пентхаус. Закрытый клуб, двадцать этажей частной охраны, бронированные двери. Он думает, что ты мертва, а мы зализываем раны в доках. Он празднует.
– Каен всегда празднует заранее, – ровно отозвалась Нацуки. – В этом его главная тактическая ошибка. Он считает себя гроссмейстером, но забывает, что фигуры на доске могут восстать против игрока.
– Ты была его пешкой? – спросил Майки.
– Я никогда не была частью его игры. Я держалась рядом лишь потому, что они поставляли мне редкие блокаторы для подавления импульсов силы. Каен думал, что держит меня на поводке через контрабанду медикаментов. Но он не знал, как именно работает то, что внутри меня.
– Теперь знает, – тихо хмыкнул Майки. В его интонации проскользнула едва заметная, жуткая тень иронии. – Или узнает через десять минут.
Автомобиль плавно свернул на подземную парковку элитного небоскреба. Визг шин по полированному бетону заглушил шум дождя. Тяжелые секционные ворота за спиной кортежа опустились с глухим ударом, отрезая их от внешнего мира.
Нацуки медленно потянулась к бедру, проверяя рукоять короткого клинка. Сталь сидела в ножнах плотно, привычно. Пистолет за поясом был заряжен. Но главное оружие спало под черной тканью левой перчатки. Она чувствовала его — тяжелый, ядовитый сгусток энергии, жаждущий вырваться наружу и раздавить все сущее в лепешку.
Замок был сорван. Восстановить монолит спокойствия до конца не удавалось. Присутствие Майки действовало на ее силу как катализатор: гравитация внутри нее вибрировала на той же частоте, что и его мертвая тьма.
Они были двумя аномалиями в одном замкнутом пространстве.
***
На семидесятом этаже башни «Метрополь» царила приглушенная, обманчивая роскошь.
Панорамные окна от пола до потолка открывали захватывающий вид на утопающий в дождевых огнях ночной Токио. В просторном зале с минималистичным интерьером из темного мрамора и стекла пахло дорогим бурбоном и сигариллами.
Игараши Каен стоял спиной к залу, держа в руке хрустальный бокал с янтарной жидкостью. Его темно-синие волосы были идеально уложены, строгий темно-серый костюм-тройка сидел безупречно. На столе из цельного куска гранита лежали два его верных пистолета-близнеца с гравировкой в виде вихревых потоков.
– Бонтен не прощает ошибок, Каен, – нервный женский голос нарушил тишину.
Мори Аризу сидела на краю кожаного дивана, закинув стройные ноги в обтягивающих темных брюках на журнальный столик. Ее пепельные волосы были собраны в небрежный высокий хвост, а яркие зеленые глаза лихорадочно блестели в полумраке. На ее коленях покоились традиционные парные клинки — изящное, смертоносное оружие, с которым она не расставалась ни на секунду.
– Ты недооцениваешь масштаб катастрофы, – продолжала она, раздраженно постукивая ногтем по полированной рукояти. – Если Нацуки сдохла в доках, Санзу и Хайтани перероют весь город. А если... если она не сдохла?
Каен медленно повернулся, сделав небольшой глоток. Его синие глаза оставались холодными, почти остекленевшими от высокомерия.
– Она мертва, Аризу. Перестань истерить. Эмоции затуманивают твой рассудок, как и всегда. Именно поэтому ты лишь тень за моей спиной, а не стратег.
– Ты не знаешь ее так, как знаю я! – огрызнулась девушка, резко подавшись вперед. Зеленый огонь в ее взгляде вспыхнул яростью. – Мы учились в одной чертовой школе! Я видела, как в четырнадцать лет она одним движением руки переломала бетонное ограждение за спортзалом, когда к ней пристали отморозки из старших классов! Она чудовище, Каен! Ненормальная тварь, которая двенадцать лет притворялась тихой мышью!
– Даже самое сильное чудовище состоит из мяса и костей, – ледяным тоном оборвал ее глава Шквального ветра. – Против полудюжины автоматов Бонтен и безумия Санзу никакие трюки не помогут. Пуля калибра девять миллиметров летит со скоростью триста пятьдесят метров в секунду. Человеческий мозг не способен среагировать быстрее. Ее размазали по бетону. А мы получили то, что хотели: синдикат посчитает, что конфликт исчерпан малой кровью, пока мы перехватываем их логистические цепочки в Йокогаме. Это чистая математика.
– Математика?.. – Аризу горько усмехнулась, поднимаясь на ноги и засовывая клинки в ножны на спине. – Твоя математика пахнет жареным мясом. Моя интуиция орет благим матом последние два часа.
– Твоя интуиция — это просто бабий страх, – Каен поставил бокал на стол. Звук соприкосновения стекла и гранита прозвучал отчетливо и сухо. – Охрана на скоростных лифтах удвоена. Вход по биометрии. Служебные лестницы заминированы. Сюда невозможно пройти незамеченными, даже если бы сам черт решил...
Слова застряли у него в горле.
Свет в пентхаусе мигнул один раз, затем второй. Тяжелые хрустальные люстры под пятиметровым потолком внезапно накренились, издав жалобный металлический звон. Гул вентиляции стих, сменившись странным, нарастающим свистом, от которого у обоих заложило уши.
– Что за... – Каен мгновенно скользнул ладонями к своим пистолетам.
В следующий миг бронированные двойные двери пентхауса — массивные плиты толщиной в пять сантиметров закаленной стали — не просто распахнулись.
Их впечатало внутрь.
Металл с чудовищным скрежетом сорвало с тяжелых гидравлических петель. Двери весом под тонну пролетели через весь холл, словно картонные коробки, задетые ураганом, и с грохотом врезались в мраморную барную стойку, раскрошив ее в пыль и мелкие осколки. Ударная волна разметала бокалы, элитный алкоголь брызнул на стены, а пол под ногами задрожал, словно небоскреб попал в эпицентр девятибалльного землетрясения.
Из клубов бетонной пыли и дыма в зал ступили тени.
Аризу мгновенно выхватила парные клинки. Сталь сверкнула в полумраке тусклым, голодным блеском. Ее тело инстинктивно перешло в низкую боевую стойку.
– Они здесь... – прошипела она, и ее зрачки сузились от первобытного ужаса. – Каен, они здесь!
Первым из дыма вышел Ран Хайтани. Его левая рука была туго перебинтована под расстегнутым пиджаком, но в правой он с привычной грацией крутил запасную телескопическую дубинку. Следом шагал Риндо, поправляя оправу очков испачканной в чужой крови перчаткой. За ними маячил Санзу — с обнаженной катаной на плече и лицом, залитым безумным, маниакальным восторгом.
А между ними, медленно и неотвратимо, двигались двое.
Сано Манджиро. И Хиросэ Нацуки.
Нацуки уже сняла перчатку с левой руки.
Черная ткань была зажата в зубах, а бледные пальцы растопырены. Пространство вокруг ее кисти дрожало, преломляя свет, словно раскаленный воздух над соплами реактивного двигателя. Черные вены под кожей пульсировали, поднимаясь по предплечью под рукав куртки. Янтарные глаза за маской горели тяжелым, нечеловеческим светом.
Каен застыл. Его безупречная маска хладнокровия треснула. Синие глаза расширились, когда он увидел живую, невредимую Нацуки, идущую плечом к плечу с верхушкой синдиката, который должен был разорвать ее на части.
– Невозможно... – выдохнул он. Руки на рукоятях пистолетов дрогнули. – Как вы прошли посты? Там было сорок человек с автоматическим оружием!
– Твои люди оказались слишком легкими, – раздался глухой, искаженный маской голос Нацуки. Она сплюнула ткань перчатки на пол. – Они не выдержали гравитации собственного предательства, Каен.
– Сука! – взвизгнула Аризу.
Страх в ее груди переплавился в истерическую, слепую ярость. Все детские комплексы, вся ненависть к этой замкнутой, ненормальной девчонке, которая всегда смотрела на нее свысока своим невыносимо спокойным взглядом, выплеснулись наружу.
Аризу сорвалась с места с невероятной скоростью. Как лучшая мечница группировки, она двигалась зигзагами, используя остатки мебели как укрытия, ее клинки чертили в воздухе смертоносные полукружья, нацеленные прямо в открытое горло Нацуки.
– Сдохни, уродка!
Нацуки даже не шелохнулась.
– Твоя техника всегда была слишком шумной, Аризу-семпай, – тихо произнесла она.
Когда лезвия Аризу находились всего в полуметре от ее шеи, Нацуки сделала короткий шаг вперед и резко опустила раскрытую левую ладонь к полу.
– *Вниз.*
Колоссальный гравитационный импульс ударил сверху вниз с мощью падающего товарного состава.
Аризу не успела даже осознать, что произошло. Ее тело внезапно обрело вес в несколько тонн. Воздух с силой выбило из ее легких, колени с хрустом подогнулись, и она всем телом рухнула на мраморный пол. Удар был такой силы, что плиты под ней треснули паутиной, а из ее рта брызнула кровь. Клинки выскользнули из онемевших пальцев и с металлическим звоном отлетели в сторону.
Она попыталась приподняться, задыхаясь, ее лицо исказилось от невыносимой муки — гравитационное поле вдавливало ее внутренности в позвоночник, не позволяя сделать даже вдох.
– Что... ты такое?.. – прохрипела Аризу, глядя на Нацуки снизу вверх налитыми кровью глазами. Зеленый блеск в них угас, сменившись животным, парализующим ужасом.
Нацуки подошла ближе. Ее сапог остановился в сантиметре от лица бывшей школьной знакомой.
– Я та, кого ты пыталась сломать двенадцать лет, – холодно произнесла Нацуки. – Но ты забыла один закон: чем сильнее ты давишь на пружину, тем сокрушительнее она распрямляется.
– Хватит! – взревел Каен.
Осознание краха смыло остатки его стратегического расчета. Гордость лидера «Шквального ветра» восстала против неминуемой гибели. Он вскинул оба пистолета-близнеца, целясь одновременно в Нацуки и в неподвижно стоящего Майки.
– Вы сдохнете здесь оба! Я сотру вас в порошок!
Грохнули выстрелы. Каен стрелял с двух рук, выпуская пулю за пулей с профессиональной точностью и бешеной скоростью. Свинцовый шквал должен был превратить стоящих перед ним в решето.
Но законы баллистики в этой комнате больше не действовали.
Нацуки вскинула левую руку, пальцы сжались в щепоть, а затем резко распахнулись в горизонтальном жесте.
– *Преломление.*
Траектории пуль исказились прямо в воздухе. Свинцовые конусы словно попали в невидимую воронку: они завертелись вокруг Нацуки и Майки по сумасшедшей спирали, теряя кинетическую энергию, и с жалобным звоном начали врезаться в боковые стены и потолок, откалывая куски штукатурки и дробя стеклянные панели.
Ни одна пуля не коснулась даже подола их одежды.
Затворы пистолетов Каена встали на задержку. Сухие щелчки бойков по пустым патронникам прозвучали в наступившей тишине как похоронный звон.
Каен опустил бесполезное оружие. Его руки мелко, неудержимо дрожали. Идеальный костюм был помят, пряди темно-синих волос упали на бледный, взмокший лоб. Он посмотрел на Нацуки, затем перевел взгляд на Майки, который все это время стоял, засунув руки в карманы черных брюк, и даже не моргнул под огнем.
– Это безумие... – прошептал Каен, пятясь назад, пока его спина не уперлась в панорамное окно семидесятого этажа. За стеклом безмолвно мерцал Токио. – Ты... ты не человек. Ты монстр.
– В этом мире нет монстров, Игараши, – впервые заговорил Майки.
Его голос звучал обманчиво мягко, но от этой мягкости у Каена зашевелились волосы на затылке. Майки сделал неторопливый шаг вперед. Братья Хайтани за его спиной переглянулись с тонкими усмешками, а Санзу нервно облизнул пересохшие губы, предвкушая финал.
– Есть только те, кто подчиняет себе тьму, и те, кого она пожирает, – продолжил глава Бонтен, останавливаясь в трех шагах от загнанного в угол лидера Шквального ветра. – Ты решил, что можешь использовать мое имя, чтобы решить свои мелкие дрязги. Ты заставил меня тратить мое время на твоих никчемных шавок.
– Майки... подожди, – Каен судорожно сглотнул, пытаясь найти хоть один аргумент, хоть одну логическую лазейку. – Мы можем договориться. Мои связи в порту... мои каналы поставок... все отойдет Бонтен! Я отдам все!
– Ты ничего не можешь отдать, – тихо отозвался Майки. Его черные глаза, пустые и холодные, заглянули прямо в расширенные зрачки Каена. – Потому что мертвецам ничего не принадлежит.
Майки слегка повернул голову к Нацуки.
– Он твой. Закончи это.
Сердце Нацуки пропустило тяжелый удар.
Она стояла посреди разгромленного пентхауса. Боль в ключице достигла своего апогея, виски ломило от чудовищного внутричерепного давления. Сила гравитации бурлила в ее жилах, требуя выхода, требуя абсолютного разрушения. Замок был сломан. Монолит рассыпался. Перед ней стоял человек, который предал ее, который годами манипулировал ею и бросил на верную смерть.
И рядом стоял тот, кто открыл эту клетку.
Нацуки медленно подошла к Каену. Правой рукой она извлекла из ножен короткий клинок. Сталь холодно блеснула в свете далеких неоновых огней. Левую руку — обнаженную, пылающую черной гравитационной энергией — она подняла на уровень его груди.
Каен прижался затылком к стеклу. В его синих глазах не осталось ни гордости, ни амбиций. Только первобытный, омерзительный ужас загнанного зверя.
– Нацу... пожалуйста, – сорвалось с его побелевших губ. – Мы же были... мы были партнерами...
– Ты был ошибкой, которую я слишком долго терпела, – тихо произнесла она.
Ее левая ладонь коснулась его грудины через ткань дорогого пиджака.
– *Сингулярность.*
Вектор притяжения сомкнулся в одну точку прямо позади спины Каена.
Чудовищная сила не просто отбросила его. Гравитационный импульс плотностью в десятки атмосфер сжался и выстрелил горизонтально. Тяжелое, армированное, многослойное панорамное стекло небоскреба, способное выдержать удар тайфуна, взорвалось миллионом мелких сверкающих осколков.
Каена вырвало наружу. Его истошный, захлебнувшийся крик мгновенно утонул в реве ночного ветра и шуме ливня, хлестнувшего в образовавшуюся зияющую дыру семидесятого этажа. Тело лидера «Шквального ветра» камнем рухнуло вниз, в черную бездну токийских улиц, навстречу неотвратимому финалу на холодном асфальте.
Ветер ворвался в пентхаус, срывая шторы, вздымая бумаги и закручивая осколки стекла в диком вихре. Дождевые капли хлестали Нацуки по маске, стекали по обнаженной левой руке, смывая копоть и пороховую гарь.
Она стояла на самом краю бездны. Внизу, в сотнях метров под ее ногами, пульсировал город, похожий на светящуюся микросхему. Один шаг — и гравитация заберет ее саму.
Сзади раздался слабый стон.
Мори Аризу, все еще придавленная остаточным давлением к треснувшему мрамору, с трудом повернула голову. Из ее носа и ушей сочилась кровь. Она увидела пустоту на месте окна, поняла, что произошло с Каеном, и по ее щекам покатились слезы, смешиваясь с грязью.
– Чудовища... – прошептала она пересохшими губами. – Вы оба... чертовы чудовища...
К ней неспешно подошел Санзу. Он наклонился, перехватил рукоять своей катаны поудобнее и весело подмигнул девушке, чье тело больше не могло сопротивляться.
– Невежливо так отзываться о гостях, милочка, – пропел он своим надтреснутым голосом. – Но не переживай. Король милостив. Ты не будешь падать так долго, как твой босс.
Блеснула сталь. Короткий, глухой звук плоти оборвал стон Аризу навсегда.
В зале снова стало тихо — если не считать яростного воя ветра, врывающегося через разбитое окно.
Ран Хайтани подошел к уцелевшему бару, перешагнув через обломок двери, достал неразбитую бутылку виски и скрутил пробку здоровой рукой.
– Неплохо размялись, – заметил он, делая глоток прямо из горлышка и бросая оценивающий взгляд на Нацуки. – Риндо, запиши: Шквальный ветер официально рассеялся. Территории в Синдзюку и Роппонги теперь под нашим прямым контролем.
Риндо лишь хмыкнул, доставая телефон и начиная быстро набирать сообщения ликвидаторам нижних этажей.
Нацуки медленно опустила левую руку. Боль в ключице начала медленно угасать, сменяясь глубоким, выматывающим истощением. Черные вены под кожей побледнели, возвращаясь к обычному синеватому оттенку. Она тяжело дышала, чувствуя, как холодный дождь остужает пылающую кожу.
Она сделала это. Враги, предавшие ее, были мертвы. Угроза устранена.
Но чувства свободы не было.
Она обернулась.
Майки стоял посреди разрушенного зала. Ветер трепал его короткие пепельные волосы, мокрая ткань рубашки липла к худым плечам. Он не смотрел на мертвое тело Аризу. Он не смотрел на разбитое окно.
Он смотрел прямо на Нацуки.
И в его черных, бездонных глазах не было ни торжества победы, ни азарта битвы. Там была все та же бесконечная, холодная ночь. Та самая тьма, которая не знала жалости и не имела границ.
Майки медленно подошел к ней. Осколки стекла хрустели под его подошвами. Он остановился в шаге от нее, у самого края разбитого окна, не боясь ни ветра, ни головокружительной высоты.
– Ты дрожишь, – негромко произнес он.
Нацуки сжала кулаки.
– Это откат. Использование силы на пределе разрушает мои собственные мышцы и сосуды.
– Нет, – Майки покачал головой. Его бледное лицо казалось высеченным из мрамора. – Ты дрожишь не от боли. Ты дрожишь, потому что твой замок сломан. Ты боишься того, что вырвалось наружу.
Нацуки замерла. Каждое его слово попадало точно в цель, с хирургической жестокостью вскрывая ее внутренности.
– Двенадцать лет, – тихо заговорила она, глядя ему прямо в глаза за своей маской. – Двенадцать лет я училась дышать так, чтобы ни одна эмоция не потревожила эту силу. Я похоронила родителей. Я жила в грязи. Я терпела унижения от таких ничтожеств, как Каен. И все ради того, чтобы не стать монстром. Чтобы не разрушить мир вокруг себя.
Майки слегка наклонил голову к плечу.
– И зачем? – спросил он с искренним, пугающим непониманием. – Зачем сохранять мир, который пытается тебя уничтожить? Зачем сдерживать то, что делает тебя сильнее их всех?
– Потому что иначе... ничего не останется, – выдохнула Нацуки. – Только пустота.
Майки протянул руку в тонкой черной перчатке и медленно, почти невесомо коснулся края ее маски на виске. Нацуки вздрогнула от неожиданности, ее мышцы напряглись, готовые к защите, но она не отстранилась.
Пальцы главы Бонтен подцепили завязки. Маска соскользнула, обнажая ее лицо.
Каштаново-рыжеватые пряди, мокрые от дождя, прилипли к бледным щекам. Янтарные глаза, широко распахнутые, встретились с его абсолютной чернотой без преград. Тонкие черты лица, правильные, но ожесточенные годами борьбы, теперь были открыты перед ним.
Майки смотрел на нее долго, не отрывая взгляда.
– Пустота — это не конец, Хиросэ Нацуки, – произнес он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на приговор и благословение одновременно. – Пустота — это единственное место, где нет боли. Здесь тебя никто не предаст. Здесь тебе больше не нужно прятать свое лицо и запирать свою силу.
Он разжал пальцы, и черная маска полетела вниз, в темноту разбитого окна, мгновенно растворившись в дождевых потоках над ночным городом.
– Ты искала покой в контроле, – продолжил Майки, опуская руку. – Но твой покой — здесь. Рядом со мной. В самом сердце шторма.
Нацуки медленно перевела взгляд на свою обнаженную левую ладонь. Она сжала и разжала пальцы. Сила внутри нее больше не бушевала. Она успокоилась, словно хищник, который наконец нашел свою стаю и признал вожака. Это было странное, пугающее, опьяняющее чувство.
Она больше не была одиночкой, балансирующей на лезвии бритвы.
Она стала частью чудовища.
Санзу подошел ближе, вытирая клинок шелковым платком, и его взгляд скользнул по ее открытому лицу. В его глазах мелькнуло признание — дикое, извращенное, но искреннее. Братья Хайтани замерли у выхода, молча ожидая приказов.
– Что теперь? – спросила Нацуки, повернувшись к Майки. Ее голос звучал ровно, янтарные глаза больше не выражали сомнений. Старый мир окончательно сгорел в эту ночь вместе с остатками Шквального ветра.
Майки развернулся и медленно пошел к выходу из пентхауса, не оборачиваясь на разбитое окно и лежащие на полу трупы.
– Теперь наступает рассвет, – бросил он через плечо. – А у Бонтен еще много работы в этом городе. Пойдем, Нацу. Твоя сила нам пригодится.
Нацуки не стала надевать перчатку обратно.
Она сунула ее в карман куртки, оставив бледную левую кисть открытой ночному воздуху. Шагнув через обломки мрамора и лужи крови, она пошла следом за беловласым парнем с мертвыми глазами, чувствуя, как тяжесть внутри нее окончательно становится ее новой природой.
Пасть хищника захлопнулась навсегда. И Нацуки впервые в жизни не хотела разжимать эти челюсти.