Необычная мафия)
Терапия тишиной
Вечер перед окончанием перемирия наступил слишком быстро. Воздух в бункере, еще недавно казавшийся относительно спокойным, вновь начал наливаться тяжелым, удушливым напряжением. Время передышки истекало, и каждый из пятерых выживших понимал: следующая ночь снова соберет свою кровавую дань.
Они сидели в общем зале, ожидая привычного сигнала отбоя, когда центральный экран под потолком неожиданно вспыхнул ядовито-пурпурным светом.
Мелодичный механический перезвон сменился сухим треском статических помех, и из динамиков раздался искаженный, низкий голос Главного – распорядителя этой бойни, который выходил на связь лишь в моменты особых сюжетных поворотов:
– Внимание, оставшиеся пешки. Игра становится слишком предсказуемой, а предсказуемость утомляет зрителей. Чтобы освежить баланс сил и добавить немного страсти в ваши унылые попытки выжить, система генерирует внеплановую модификацию. Одному из вас прямо сейчас достанется дополнительная, скрытая роль.
За столом все напряглись. Кинэ судорожно втянул голову в плечи, натянув рукава своей длинной светлой кофты до самых пальцев. Его каштановые волосы растрепались, заколка на челке дрогнула, а разноцветные глаза испуганно расширились: левый потемнел до цвета болотной тины, а правый стал почти черным.
– Какая еще, нахуй, роль… – еле слышно прошептал он себе под нос, нервно кусая губы. – Только этого блядства не хватало…
– Новая карта носит поэтичное название: Любовница, – продолжал бездушный голос распорядителя. – Или Любовник, правила нейтральны к полу. Обладатель этой роли каждую ночь выбирает одного игрока и приходит в его постель. Тот, с кем Любовница проведет ночь, не погибает, но получает ментальный и физический блок: на протяжении всего следующего дня этот человек обязан хранить гробовое молчание. Ни единого слова на дневном обсуждении. Никаких обвинений, криков и манипуляций. Полный обет тишины. Нарушение карается мгновенной ликвидацией. Роль накладывается поверх вашей текущей карты. Проверьте ваши коммуникаторы. И пусть ночь будет сладкой.
Экран погас.
В зале повисла звенящая тишина. Игроки переглядывались с параноидальным прищуром. Леонард тяжело засопел, прижимая забинтованное плечо, и сплюнул под ноги:
– Бред какой-то… Теперь еще и постельные шпионы появились.
– Это шанс заткнуть самых громких, – холодно заметила Мина, поправляя выбившуюся из узла прядь русых волос. Ее карие глаза скользнули по залу, но на лице не дрогнул ни один мускул.
– Расходимся, – бросила Хлоя, первой вскакивая со стула и кутаясь в свой кардиган. – Скоро отбой.
***
Едва тяжелая бронированная дверь сектора «Б-0» запечаталась, отрезая их от остального коридора, наручный браслет Кинси издал короткий вибрирующий писк.
Подросток, до этого лениво жевавший мятный леденец, замер посреди комнаты. Он небрежно опустил взгляд на загоревшийся экран коммуникатора, и его брови медленно поползли вверх, скрываясь под козырьком надетой задом наперед кепки.
– Да ладно… – выдохнул он, и на его бледном лице расплылась широкая, наглая ухмылка.
Мина, сидевшая на краю своей койки и расшнуровывавшая ботинки, мгновенно вскинула голову. Ее цепкий взгляд впился в парня:
– Что там? Только не говори мне…
Кинси молча повернул к ней запястье. На темном стекле мерцало изображение силуэта с бокалом вина и витиеватая надпись: **[Дополнительная роль: Любовник]**.
Мина замерла, а затем не удержалась и тихо, искренне расхохоталась, закрыв лицо ладонью.
– Ты? – сквозь смех выдавила она, оглядывая его мешковатую фиолетовую футболку, черные широкие шорты и серебристую цепочку на тонкой шее. – Они сделали любовником семнадцатилетнего пиздюка в кепке? О боги, у организаторов реально поехала крыша.
– Слышь, тетя, полегче на поворотах! – вспыхнул Кинси, скрестив руки на груди, хотя кончики его ушей предательски запылали. – Я вообще-то чертовски харизматичный. И вообще, это джекпот! Ты понимаешь, что это значит? Я теперь мафия и любовник в одном флаконе. Два ночных действия за один ход!
– И кого же ты осчастливишь своим визитом, Казанова? – Мина с насмешливой улыбкой прислонилась к изголовью кровати. В ее глазах блеснула легкая ревность: – Только не вздумай переться к Кинэ. Во-первых, если он замолчит на весь день, город сразу решит, что он что-то скрывает. А во-вторых… не трогай его лишний раз.
– Да не собирался я к нему, успокойся, – буркнул Кинси, отворачиваясь к терминалу выбора. Его тон стал серьезным, а насмешливость уступила место расчетливой злости. – Кинэ и так дерганый, как оголенный провод. Если он потеряет голос, он с ума сойдет от паники. У нас есть цель получше.
Он ткнул пальцем в имя на экране, не колеблясь ни секунды:
– Леонард.
Мина удивленно моргнула, а затем довольно прищурилась:
– Хочешь заткнуть нашего главного крикуна?
– Этот хрен в костюме вчера чуть тебя не слил, – процедил Кинси, поправляя цепочку. – Он орет громче всех, давит авторитетом и постоянно доводит Кинэ своими выпадами. Марк оставил ему свои подозрения, и если Леонард откроет пасть завтра днем, он снова соберет голоса против нас. А так… пусть посидит молча. Насладится тишиной, сука старая.
– Гениально, – признала Мина, поднимаясь. – А стрелять этой ночью мы не будем. Пропустим ход мафии.
– Почему? – нахмурился подросток.
– Потому что если ночью кто-то умрет, а Леонард будет молчать, город впадет в слепую ярость и ткнет в первого попавшегося – то есть опять в Кинэ или в меня. А если никто не умрет, и Леонард будет немым, день пройдет вяло. Нам нужна передышка, Кинси. Еще один мирный день без трупов.
Кинси помолчал, обдумывая ее слова, а затем коротко кивнул:
– Ладно. Мафия спит. Любовник выходит на охоту.
***
Ночь прошла без единого выстрела.
Когда механический вой сирены объявил начало нового дня, Кинэ едва сполз со своей кровати. Всю ночь он метался по узкому матрасу, комкая простыни и судорожно выкрикивая ругательства в подушку. Ему снились пустые стулья, кровь на паркете и мертвые, остекленевшие глаза товарищей. В этот раз он наугад выбрал защиту для Хлои, будучи на сто процентов уверенным, что мафия ударит по кому-то другому, и сейчас шел в общий зал как на эшафот.
Его светлая кофта волочилась по полу, рукава скрывали дрожащие ладони, а заколка на волосах держалась на честном слове. Каштановые пряди закрывали лоб.
Кинэ несмело переступил порог зала голосования, зажмурился, боясь увидеть очередное пустое кресло… и медленно открыл глаза.
За круглым столом сидели все.
Мина невозмутимо потягивала воду из пластикового стаканчика. Кинси сидел, закинув ноги прямо на соседний стул, и крутил в пальцах пустую баночку из-под мятных конфет. Хлоя испуганно жалась к углу.
А напротив них восседал Леонард.
Мужчина был багровым от ярости. Его вены на шее вздулись, глаза буквально вылезали из орбит, а на груди поверх рубашки пульсировал ярко-красный голографический значок: перечеркнутый динамик.
– Город просыпается, – раздался равнодушный голос системы. – Этой ночью нападений совершено не было. Однако игрок Леонард получил визит Любовника. В соответствии с правилами, игроку запрещено издавать любые членораздельные звуки до наступления следующих суток.
Леонард с яростным мычанием подскочил на месте, ударил кулаком по столу и открыл рот:
– М-м-м-пф-ф-ф!
В ту же секунду его наручный браслет предупреждающе заискрил синими разрядами, больно кольнув током в запястье. Мужчина сдавленно взвыл, схватился за руку и рухнул обратно на стул, тяжело дыша носом и с ненавистью глядя на остальных.
В зале повисла благословенная, невероятная тишина.
Кинэ замер на пороге, не веря своим ушам.
Он спасся. Никто не умер. Ни Леонард, ни Хлоя, ни Мина… ни Кинси.
И эта тишина… Господи, какая же это была прекрасная, неземная тишина! Впервые за всю неделю в этом проклятом помещении никто не орал, никто не брызгал слюной, никто не сыпал обвинениями и не угрожал судом Линча. Леонард, который обычно начинал утро с трехэтажных наездов и подозрительно косился на каждый жест доктора, теперь мог лишь беспомощно пучить глаза и сопеть в кулак.
Это был настоящий, абсолютный рай для ушей.
Кинэ почувствовал, как колоссальный груз, давивший на его плечи последние дни, с грохотом рухнул вниз. Его разноцветные глаза преобразились в одно мгновение: левый вспыхнул таким чистым, ослепительным изумрудом, словно в нем отразилось весеннее солнце, а правый карий налился глубоким, бархатным янтарным светом.
На его бледных щеках появился нежный румянец, а губы сами собой растянулись в широкой, облегченной улыбке.
– Никто… – выдохнул он, и его голос прозвучал как тихий перезвон ручья. – Все живы. Слава богу, блять…
Он торопливо прошел к своему месту и сел, сжимая подол свитера от переполнявшего его восторга.
Кинси, наблюдавший за ним из-под козырька кепки, шумно сглотнул. Беловолосый подросток застыл с открытым ртом, глядя на то, как сияет лицо доктора. В груди у парня сладко и болезненно кольнуло. Ради одного этого взгляда, ради этого изумрудного блеска в левом глазу стоило провести ночь хоть с самим чертом, не то что с вонючим Леонардом.
– Ну что, – подала голос Мина, грациозно склонив голову к плечу и насмешливо глядя на немого мужчину. – Раз уж наш главный оратор сегодня решил взять обет молчания… есть ли у кого-то веские причины голосовать против кого-либо? Лично я считаю, что без новых улик мы снова рискуем убить невинного.
Хлоя быстро замотала головой:
– Нет-нет! Я согласна! Пока никто не погиб, не надо никого казнить!
Леонард яростно замахал здоровой рукой, пытаясь указать пальцем то на Мину, то на Кинси, но система восприняла его хаотичные движения как спам и заблокировала его сенсорную панель голосования. Мужчина издал глухой, бессильный стон и уткнулся лбом в столешницу.
– Предлагаю всем нажать пропуск, – Кинси небрежно щелкнул кнопкой на своем экране, нагло ухмыляясь Леонарду в макушку. – День тишины и гармонии, господа. Грех жаловаться.
Спустя две минуты таймер отсчитал последние секунды. Все четверо дееспособных игроков единогласно выбрали кнопку «Пропустить».
– Город воздержался от выбора, – возвестила система. – Все игроки остаются в игре. Объявляется свободное время до наступления ночи.
Хлоя испуганно выскользнула за дверь первой. Следом за ней, топая как взбешенный носорог и сжимая кулаки от немой ярости, вылетел Леонард.
В зале остались только трое. Но Мина, тонко почувствовав повисшее в воздухе напряжение, лишь хмыкнула, поправила бретельку голубой майки и тихо сказала:
– Пойду проверю запасы кофе на кухне. Не скучайте, дети.
Она ушла, оставив их вдвоем среди пустых стульев.
***
Кинэ сидел неподвижно, глядя на свои руки. Он чувствовал, как внутри него бурлит странная, незнакомая смесь эмоций. Облегчение от того, что никто не погиб, все еще баюкало его нервы, но взгляд невольно возвращался к подростку напротив.
Кинси сидел все в той же расслабленной позе, закинув руку за спинку стула. Серебряная цепочка тускло мерцала на ключицах. Но за этой показной ленью Кинэ отчетливо видел, как парень украдкой косится на него, нервно теребя край своей фиолетовой футболки.
Кинэ медленно поднялся. Его длинная кофта шелестела при каждом шаге, ноги в широких штанах казались совсем тонкими, а заколка на челке чуть накренилась.
Он не знал, зачем делает это. Какая-то неведомая, глупая сила потянула его с места. Он просто сделал шаг. Потом еще один. Обошел круглый стол и подошел к стулу Кинси почти вплотную.
Подросток вздрогнул. Его наглая ухмылка мгновенно слетела, уступив место искренней растерянности. Он подался назад, вжимаясь в спинку стула, и снизу вверх посмотрел на подошедшего доктора.
– Ты… ты чего, ромашка? – хрипло спросил Кинси, и его карие глаза тревожно метнулись по лицу парня.
Кинэ молчал. Он стоял так близко, что Кинси чувствовал мягкое тепло, исходившее от его объемного свитера, и едва уловимый, родной запах сушеных трав и аптечной мяты.
Глаза Кинэ были невероятными. Левый изумруд искрился спокойствием, а правый карий наполнился мягкой, застенчивой благодарностью.
– Я не знаю… – тихо, почти шепотом признался Кинэ. Он спрятал ладони глубже в рукава, смущенно опустив плечи. – Я просто… подошел.
– Подошел? – переспросил подросток, нервно сглотнув. Его сердце колотилось где-то в горле. – Зачем?
– Сам не знаю, блять, – Кинэ нервно хохотнул, и румянец на его щеках стал еще ярче. Он поднял руку и неловко, дрожащими пальцами прямо через край рукава поправил свою заколку, убирая каштановую прядь с глаз. – Просто… когда этот мудак Леонард замолчал, и ты заговорил… мне почему-то стало так легко.
Кинси замер, боясь пошевелиться, словно перед ним стоял дикий, пугливый зверек, готовый сбежать от любого резкого звука.
– Легко? – тихо повторил он.
– Угу, – Кинэ несмело шагнул еще на полшага ближе, почти касаясь коленом колена подростка. – В этом бункере постоянно хочется сдохнуть от страха. Я каждую секунду жду, что кто-то начнет орать, обвинять меня, что я опять облажаюсь как доктор… У меня голова раскалывается от этого давления. А рядом с тобой…
Кинэ замялся, закусил губу и посмотрел Кинси прямо в глаза. Его разноцветный взгляд был настолько чистым, обнаженным и уязвимым, что у беловолосого перехватило дыхание.
– Рядом с тобой этот шум просто выключается, понимаешь? – выдохнул Кинэ. – Ты такой… наглый. Тебе вообще на все насрать, ты орешь на стариков, ты смеешься смерти в лицо. И когда ты рядом… мне кажется, что эта игра – просто дурной сон, и никто меня не убьет. С тобой правда становится легче дышать. Я не ебу, как ты это делаешь, но это так.
Слова повисли в воздухе, чистые и искренние, без тени притворства.
Кинси почувствовал, как к горлу подступил горячий ком. Вся его напускная дерзость, весь цинизм хладнокровного стрелка мафии растаяли без следа. Перед ним стоял не просто игрок, не просто доктор, которого они с Миной решили защищать. Перед ним стоял хрупкий, бесконечно добрый человек, который доверил ему свой покой в самом страшном месте на земле.
Подросток медленно, очень осторожно поднял руку. Серебряная цепочка качнулась на груди. Его пальцы, чуть подрагивая, коснулись длинного рукава кофты Кинэ, скользнули вниз и мягко обхватили его тонкое, спрятанное в ткани запястье.
Кинэ не отстранился. Напротив, он едва слышно выдохнул, позволяя Кинси сжать свою руку.
– Я же говорил тебе, – хрипло, непривычно мягким голосом произнес Кинси, глядя на доктора снизу вверх своими темными, сияющими глазами. – Никто тебя не тронет. Пока я здесь, я заткну любого, кто хотя бы рот в твою сторону откроет. Хоть Леонарда, хоть весь этот чертов город. Понял меня?
На губах Кинэ расцвела крошечная, невероятно теплая улыбка. Его левый глаз окончательно очистился от грусти, вспыхнув мягким, ласковым зеленым светом.
– Понял, – прошептал он. – Спасибо тебе, Кинси.
Кинси слегка потянул его за рукав на себя, не в силах оторвать взгляд от его лица, и криво, но совершенно искренне улыбнулся:
– Да не за что, ромашка. Иди сюда… посиди со мной. Просто так. Пока они все молчат.
Кинэ несмело кивнул, пододвинул соседний стул вплотную к подростку и опустился на него, поджав ноги в широких карманных штанах. Он позволил себе расслабиться, прислонившись плечом к плечу Кинси, и впервые за долгое время в его душе наступила настоящая, спасительная тишина.