Нимфадора тонкс и Римус люпин
Шепот в пустых коридорах
Площадь Гриммо, 12, всегда казалась местом, где само время застревало в складках пыльных портьер. Но с появлением в доме детей — Гарри, Рона, Гермионы и неугомонных близнецов — особняк Блэков словно сделал глубокий вдох, наполнившись топотом ног, приглушенным смехом и запахом маминой стряпни миссис Уизли.
Для Тонкс это было испытанием. Нет, она обожала ребят, но скрывать то, что искрило между ней и Римусом Люпином, становилось всё сложнее.
В то утро она спускалась на кухню, стараясь не задеть ни одну из вопящих картин. Её волосы сегодня были вызывающе-розовыми — под стать настроению. На пороге она едва не столкнулась с Римусом. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но, увидев её, он едва заметно улыбнулся — той самой улыбкой, которая предназначалась только ей.
– Доброе утро, Нимфадора, – негромко произнес он, и в его голосе промелькнула смешинка.
– Не называй меня так, Люпин, – фыркнула она, но тут же расплылась в улыбке. – Ты же знаешь, я могу превратить твой завтрак в жабу.
– Боюсь, Молли мне этого не простит, – Римус отступил, пропуская её, и его рука как бы случайно коснулась её плеча.
Это было мимолетное движение, но Тонкс почувствовала, как по коже пробежал разряд. В кухне уже сидели Гермиона и Джинни, склонившиеся над каким-то учебником. Девочки мгновенно замолчали, когда вошли взрослые. Тонкс, стараясь выглядеть непринужденно, потянулась за кружкой.
– Ой! – воскликнула она, когда её пальцы сомкнулись на ручке. – Римус, это же твоя. С трещиной у ободка.
– Действительно, – отозвался он, подходя ближе. – Прости, я, кажется, перепутал.
Они стояли слишком близко. Слишком долго держались за одну и ту же кружку. Тонкс перехватила взгляд Джинни — та хитро прищурилась, толкнув Гермиону локтем под столом.
– Знаете, – протянула Джинни, не сводя с них глаз, – у вас такие одинаковые привычки. Даже чай вы пьете с одинаковым количеством сахара. Три ложки, верно?
Тонкс едва не выронила кружку.
– Просто совпадение, малявка, – буркнула она, поспешно отворачиваясь к плите.
Весь день прошел в странном напряжении. Близнецы Уизли, казалось, задались целью подловить их. Каждый раз, когда Тонкс и Римус оказывались в одной комнате, рядом обязательно «случайно» возникал Фред или Джордж с невинным видом.
Вечером, когда дом погрузился в относительную тишину, Тонкс пробиралась в библиотеку. Она знала, что Римус там — он всегда уходил туда, когда тишина становилась слишком тяжелой. В узком коридоре второго этажа было темно, только тусклый свет свечей плясал на стенах.
Она увидела его силуэт у окна. Римус смотрел на ночной Лондон, и его плечи были напряжены. Тонкс подошла сзади и, не удержавшись, положила ладони ему на лопатки.
– Ты слишком много думаешь, – прошептала она.
Римус развернулся в её руках, притягивая к себе. Его пальцы зарылись в её розовые волосы, становящиеся в темноте темно-фиолетовыми.
– Тонкс, это безумие, – выдохнул он ей в губы. – Дети повсюду. Сириус...
– Сириус всё знает и только ждет повода над нами подшутить, – перебила она. – А дети... они видят только то, что хотят видеть.
– Ты уверена? – Он коснулся своим носом её носа.
– Абсолютно.
Их поцелуй был быстрым, жадным и отчаянным. В этом доме, пропахшем старостью и войной, их чувства казались чем-то живым и запретным. Тонкс прижалась к нему сильнее, запуская руки под его поношенный пиджак.
– Кхм-кхм.
Звук раздался со стороны лестницы. Они отпрянули друг от друга так резко, что Тонкс едва не снесла подставку для зонтов в виде ноги тролля. У перил стояли Джинни и Гермиона. Джинни выглядела так, будто выиграла в лотерею, а Гермиона густо покраснела, но не отвела взгляд.
– Мы просто шли за водой, – невинно произнесла Джинни. – Но, кажется, нашли кое-что поинтереснее.
– Ох, ради Мерлина, – простонал Римус, закрывая лицо рукой.
– Ну ладно, ладно! – Тонкс выпрямилась, принимая свой самый боевой вид, хотя щеки её пылали. – Да, мы встречаемся. Довольны? Только попробуйте рассказать об этом вашему брату или, упаси небо, Молли.
– Мы могила, – ухмыльнулась Джинни. – Но, Римус, честно говоря, вы шифруетесь хуже, чем Гарри под мантией-невидимкой, когда у него развязаны шнурки.
Когда девочки ушли, хихикая, в коридоре воцарилась тишина. Римус посмотрел на Тонкс и вдруг негромко рассмеялся.
– Ну вот и всё, – сказал он. – Тайна раскрыта.
– Стало легче, правда? – Она подошла и взяла его за руку.
– Намного.
Через несколько дней каникулы закончились. Дом наполнился суетой сборов, криками Молли о забытых носках и ворчанием Грозного Глаза. Когда Гарри и остальные наконец загрузились в экипажи, Тонкс почувствовала странную смесь грусти и облегчения. Она махала им рукой, пока они не скрылись из виду.
Вернувшись в дом, она обнаружила, что штаб внезапно опустел. Сириус ушел к себе, Грозный Глаз и Кингсли отправились в Министерство. В гостиной остались только она и Римус.
– Тишина, – заметил Римус, присаживаясь в кресло у камина.
– Слишком тихо, – отозвалась Тонкс. Она подошла к шкафчику и выудила оттуда бутылку с янтарной жидкостью. – Смотри, что я нашла в запасах Сириуса. Огневиски Огдена. Настоящий.
– Тонкс, сейчас только полдень, – слабо запротестовал Римус, но его глаза блеснули.
– А какая разница? Мы заслужили. После недели пряток по углам? Наливай.
Это был её первый раз. Первый глоток обжег горло так, что она закашлялась, высекая сноп искр из палочки. Римус смеялся — открыто, искренне, как он делал крайне редко.
– Это... это как пить жидкое пламя! – прохрипела она, вытирая слезы.
– Потише, Нимфадора, – он мягко отобрал у неё стакан. – С этим напитком нужно быть осторожной.
Но осторожность была не в стиле Тонкс. Через час она уже сидела на ковре у его ног, рассказывая о своих провалах в академии мракоборцев, а её волосы меняли цвет каждые пять минут — от ярко-салатового до лимонного. Огневиски ударил в голову, размывая границы страха и неуверенности.
– Ты такой красивый, Римус, – вдруг сказала она, прерывая его рассказ о защитных заклинаниях.
Он замолчал, глядя на неё сверху вниз. В тусклом свете камина его шрамы казались мягче, а взгляд — глубже.
– Я старый, бедный оборотень, Тонкс, – тихо произнес он привычную мантру, но в этот раз в его голосе не было прежней убежденности.
– Ты дурак, Люпин, – она поднялась на колени, оказываясь с ним на одном уровне. – Ты самый лучший человек, которого я знаю. И мне плевать на луну, на твои шрамы и на то, что ты думаешь о себе.
Она потянулась к нему, и в этот раз поцелуй не был поспешным. Он был долгим, со вкусом карамели и дыма. Римус обнял её за талию, притягивая к себе, и Тонкс почувствовала, как его сердце колотится о её грудную клетку — так же быстро, как и её собственное.
– Пойдем наверх, – прошептал он ей в самое ухо.
Комната Римуса была обставлена скромно: стопки книг, старый сундук и узкая кровать. Но когда они вошли туда, мир за дверью перестал существовать. Не было войны, не было Волдеморта, не было страха перед завтрашним днем.
Тонкс чувствовала его руки на своей коже — они были теплыми и невероятно нежными. Он касался её так, словно она была сделана из тончайшего хрусталя, хотя она сама была готова сокрушить всё на своем пути от переполнявших её чувств.
– Ты уверена? – спросил он, когда они оказались на постели.
– Римус, если ты спросишь это еще раз, я применю к тебе Силенцио, – прошептала она, расстегивая пуговицы на его рубашке. – Просто будь со мной.
Их первая ночь была полна открытий. Римус, обычно такой сдержанный, под её руками раскрывался, как книга, которую долго хранили под замком. Тонкс дразнила его, кусала за плечо, заставляя забыть о своей вечной меланхолии. Она видела, как он борется с собой, стараясь не причинить ей вреда, и это вызывало в ней волну такой нежности, что перехватывало дыхание.
В какой-то момент, когда они лежали, переплетясь ногами и тяжело дыша, Тонкс положила голову ему на грудь.
– Знаешь, – тихо сказала она, – я ведь всегда знала, что это будешь ты. С того самого дня, когда ты впервые вошел в штаб и споткнулся о мою сумку.
– Я не споткнулся, – улыбнулся Римус, перебирая её волосы, которые теперь стали мягкого, нежно-розового цвета. – Я просто был ослеплен.
– О, как поэтично! – она приподнялась на локте, глядя на него. – Ты практиковался перед зеркалом?
– Возможно, – он притянул её к себе для очередного поцелуя.
Утро встретило их холодным серым светом, пробивающимся сквозь щели в шторах. У Тонкс немного раскалывалась голова от вчерашнего огневиски, но ощущение тепла рядом перекрывало любой дискомфорт. Римус еще спал, его лицо во сне выглядело совсем молодым и спокойным.
Тонкс осторожно выбралась из постели, накинула его рубашку, которая была ей велика, и подошла к окну. На улице шел мелкий дождь, типичный для Лондона.
Она знала, что впереди их ждут тяжелые времена. Знала, что Римус снова будет сомневаться, снова будет пытаться «спасти» её от самого себя. Но теперь всё изменилось. Между ними больше не было тайн, не было стен.
Дверь скрипнула, и в комнату заглянул Сириус. Он замер, увидев Тонкс в рубашке своего друга.
– О, – Сириус поднял брови, и на его лице расплылась широкая, понимающая ухмылка. – Кажется, я зашел не вовремя.
– Исчезни, Сириус! – Тонкс запустила в него подушкой, но он ловко увернулся, смеясь.
– Рад за вас, сохатый бы оценил! – крикнул он уже из коридора.
Римус проснулся от шума и сел в кровати, щурясь от света.
– Сириус? – спросил он охрипшим со сна голосом.
– Сириус, – подтвердила Тонкс, возвращаясь к кровати и забираясь под одеяло. – Но не обращай внимания. У нас есть еще как минимум час, прежде чем Молли придет сюда с проверкой.
Римус обнял её, утыкаясь носом в макушку.
– Я люблю тебя, Нимфадора.
– Я тоже тебя люблю, – она замерла. – И... ладно. Только сегодня можешь называть меня по имени.
В пустом штабе на Гриммо, среди пыли и теней прошлого, они наконец нашли свою тишину. Тишину, которая была громче любого шума войны.