Новички и их любовь
Мираж на горизонте Яс-Марины
Абу-Даби встретило паддок удушливой роскошью и золотым закатом, который, казалось, плавил сам асфальт трассы Яс-Марина. Для Кими Антонелли этот воздух больше не казался тяжелым. Напротив, он вдыхал его полной грудью, чувствуя, как внутри пульсирует редкое, почти забытое чувство триумфа.
Вторая половина сезона превратилась для него в безумное восхождение. Те 14-е и 18-е места остались в начале года, как страшный сон. «Мерседес» наконец-то «поехал», а сам Кими, словно обретя второе дыхание, начал штамповать подиумы и быстрые круги. 247 очков. Цифра, которая заставила Тото Вольфа снова улыбаться и хлопать его по плечу с той гордостью, которой Кими так жаждал.
Но за этим блеском кубков и вспышками камер стояла тень, которая была для него важнее всего мирового признания. Оливер.
Утро перед финальной гонкой началось в их номере, когда солнце еще только робко подбиралось к верхушкам небоскребов. В комнате было прохладно от кондиционера, но под тяжелым одеялом было жарко.
– Эй, чемпион, – прошептал Оливер, проводя кончиками пальцев по напряженной спине Кими. – Ты снова во сне переключал передачи? Твои пальцы все время дергались.
Кими перевернулся на бок, щурясь от мягкого света. Его кудри разметались по подушке, а в карих глазах еще не успела появиться та стальная решимость, с которой он надевает шлем.
– Мне снилось, что я проспал старт, – признался Кими, придвигаясь ближе к Олли. – Оливер, я так боюсь всё испортить в последний момент. Эти 247 очков... они кажутся мне случайностью.
Берман тихо рассмеялся, притягивая итальянца к себе. Его 94 очка в «Хаасе» были выдающимся результатом для такой машины, но Оливера это, казалось, совершенно не заботило. Он был скалой. Спокойным, надежным британским утесом, о который разбивались все истерики и страхи Кими.
– Случайностью не становятся пять подиумов подряд, Кими, – Оливер запустил руку в волосы младшего, заставляя его запрокинуть голову. – Ты заслужил всё это. А теперь замолчи и дай мне напомнить тебе, что ты живой человек, а не гоночный симулятор.
Их утренний секс был другим — не тем отчаянным и резким, как в Мехико, а глубоким, тягучим и невероятно чувственным. Оливер вел, его движения были уверенными и неторопливыми, словно он хотел запечатлеть в своей памяти каждый изгиб тела Кими перед долгой зимой. Кими отвечал с тихой страстью, впиваясь пальцами в крепкие плечи британца, чувствуя, как напряжение, копившееся всю неделю, медленно вытекает из него, сменяясь блаженной истомой.
Когда они лежали в тишине, восстанавливая дыхание, Кими почувствовал, что готов. К гонке, к давлению, к любому результату.
– Увидимся на решетке? – спросил Олли, целуя его в висок.
– Только не вздумай меня обгонять, – улыбнулся Кими, уже вставая, чтобы идти в душ.
– Посмотрим, Антонелли. Посмотрим.
Гонка пролетела как один затяжной миг под искусственным светом прожекторов. Кими финишировал в очках, закрепив свой невероятный прорыв в сезоне. Когда он выбрался из кокпита, его комбинезон был пропитан потом, а руки дрожали от перегрузок, но он первым делом нашел глазами высокую фигуру в белом костюме «Хааса». Оливер стоял неподалеку, разговаривая с инженерами, и, заметив взгляд Кими, просто поднял большой палец вверх.
Вечер перетек в шумную вечеринку в честь окончания сезона. Весь паддок гудел: шампанское лилось рекой, музыка гремела так, что закладывало уши. Кими, обычно сдержанный и сосредоточенный на режиме, сегодня позволил себе расслабиться. Один бокал, второй, третий... Итальянская кровь и эйфория от успеха сделали свое дело.
К середине ночи они с Оливером сбежали с официальной части на открытую террасу одного из люксов, выходящую на гавань. Здесь было тише, только доносились отголоски басов и криков радости.
Кими прислонился к перилам, глядя на пришвартованные яхты. Его щеки горели, а взгляд был немного расфокусированным, но удивительно мягким.
– Знаешь, – начал он, слегка запинаясь, когда Оливер подошел и встал рядом, – я ведь весь год думал, что если не буду первым, то я никто. Тото смотрел на меня так, будто я должен был родиться с рулем в руках.
Оливер молча слушал, приобняв его за талию, чтобы Кими не слишком сильно покачивался от выпитого.
– Но потом появился ты, – Кими повернулся к нему, хватаясь за лацканы его куртки. – Ты со своим спокойствием... Ты единственный, кто не ждал от меня титула. Ты просто ждал меня.
– Кими, ты пьян, – мягко заметил Оливер, хотя в его глазах читалась нескрываемая нежность.
– Да, я пьян! – воскликнул Антонелли, подаваясь вперед. – Но я никогда не был так уверен. Олли, я... я очень сильно люблю тебя. Правда.
Оливер замер на мгновение. Это слово — «люблю» — редко звучало в их мире, где чувства считались слабостью, мешающей аэродинамике. Но сейчас, глядя в честные, карие глаза итальянца, он понял, что это была единственная правда за весь этот безумный год.
– Я тоже тебя люблю, кудрявое ты недоразумение, – выдохнул Оливер, притягивая его для поцелуя, который на вкус был как дорогое вино и соленый морской бриз.
Кими отстранился на секунду, его лицо стало серьезным, насколько это было возможно в его состоянии.
– В следующем году... я буду еще быстрее, Олли. Я поговорю с инженерами. Они сделают мне лучшую машину. Я хочу бороться за титул. Не ради Тото. Ради нас. Чтобы ты мог гордиться мной с подиума, а не из хвоста пелотона.
Оливер прижал его к себе, вдыхая запах его парфюма, смешанного с запахом шампанского.
– Я и так горжусь тобой, Кими. Даже если ты приедешь последним. Но машина... да, машина тебе не помешает.
Они стояли под звездами Абу-Даби, два молодых пилота, чьи имена уже были вписаны в историю, но чья настоящая жизнь только начиналась здесь, за пределами трассы. Сезон 2025 года был официально завершен, но впереди была целая жизнь, и Кими Антонелли точно знал, что в этой жизни он больше никогда не будет одинок на стартовой решетке.