← Назад к обзору

Новый мир

Зеленый Апокалипсис

Прошел год с той ночи, когда Опар извергнул свою магию в вены мира. Города, эти каменные язвы на теле земли, теперь напоминали скелеты доисторических чудовищ, обглоданные временем и стихией. Нью-Йорк, Лондон, Париж — их больше не существовало как оплотов человечества. Теперь это были охотничьи угодья. Небоскребы, оплетенные лианами толщиной с человеческое туловище, служили гнездовьями для гигантских кондоров, чьи предки когда-то теснились в зоологических клетках.

Тарзан стоял на выступе разрушенной террасы Эмпайр-стейт-билдинг. Его кожа, огрубевшая от ветров и солнца, почти сливалась по цвету с бронзовыми украшениями Опара. Он смотрел вниз, где некогда бурлящие авеню превратились в полноводные реки и густые заросли папоротника.

Рядом с ним, неподвижная и величественная, сидела пантера невероятных размеров. Ее глаза светились тем же магическим фиолетовым огнем, что и глаза Тарзана. Она не была его слугой — она была его подданной, его частью.

– Ты слышишь это, Шета? – негромко спросил Тарзан. Его голос стал еще более низким, вибрирующим, в нем почти не осталось человеческих интонаций. – Тишина. Самый прекрасный звук, который когда-либо создавала природа.

Пантера издала короткий, гортанный звук, похожий на согласие, и потерлась головой о его колено.

Сзади послышался шелест шелка и звон золотых браслетов. Ла вышла из тени внутреннего зала, который когда-то был роскошным офисом, а теперь превратился в подобие лесного грота. Ее красота в этом антураже разрушения казалась пугающей. Она была воплощением самой смерти и возрождения.

– Последний очаг сопротивления в северных лесах подавлен, мой Король, – произнесла Ла, подходя к нему. – Медведи и волки докладывают через жрецов: люди ушли в глубокие пещеры. Они живут как крысы, боясь дневного света и шороха листвы.

Тарзан повернулся к ней. В его взгляде не было жалости, только холодное удовлетворение хищника, чей ареал наконец-то очищен от паразитов.

– Они хотели властвовать над миром, не понимая его законов, – Тарзан обвел рукой горизонт, где сквозь смог пробивались чистые лучи заката. – Теперь они познают закон клыка и когтя. Это справедливо.

– Жрецы Опара уже начали возводить алтари в ключевых точках этого континента, – Ла положила ладонь на его широкую грудь, чувствуя мерное, мощное биение сердца. – Звери приносят им дары. Вчера в руинах Берлина стадо оленей привело к алтарю последних охотников этого региона. Олени, Тарзан... те, кого они считали лишь дичью, сами стали судьями.

– Магия Огненного Бога дала им разум, – Тарзан улыбнулся, и это была хищная гримаса. – Или, вернее, вернула им то достоинство, которое люди пытались стереть веками селекции и рабства.

Внезапно воздух пронзил резкий, пронзительный крик. С неба, разрезая облака, спикировал огромный сокол. Он приземлился на парапет, сложив мощные крылья, и склонил голову в глубоком, почти человеческом поклоне. Его глаза горели золотом.

– Говори, вестник, – приказала Ла.

Птица издала серию клекочущих звуков, которые для обычного уха показались бы просто шумом, но Тарзан и Ла понимали их так же ясно, как человеческую речь. Магия города Опар стерла языковые барьеры между Королями и их армией.

– Он говорит, что на юге, у берегов, которые они называли Флоридой, океан выбросил на берег остатки флота, – перевел Тарзан, его ноздри расширились, словно он чуял запах соли и гнили за тысячи миль. – Люди пытались сбежать на острова, надеясь, что вода защитит их. Но акулы и киты... они не дали им уйти.

– Океан тоже наш, – Ла торжествующе вскинула руки. – Ни на земле, ни под водой, ни в небесах им нет места.

– Сокол говорит и о другом, – Тарзан нахмурился, вглядываясь в птицу. – Там, внизу, в бетонных каньонах этого города, собралась стая. Они ждут нас. Они хотят видеть своих Богов.

Тарзан легко, с грацией леопарда, перемахнул через край парапета и начал спускаться по стене здания, используя лианы и выступы разрушенной кладки. Ла последовала за ним, используя магические тропы, которые создавали для нее духи воздуха.

Когда они достигли уровня земли, перед ними предстало зрелище, которое заставило бы любого выжившего человека сойти с ума от ужаса. На площади, некогда называвшейся Таймс-сквер, собрались тысячи существ. Здесь были львы, привезенные когда-то в зоопарки и теперь ставшие правителями городских парков; здесь были огромные стаи одичавших собак, чьи глаза светились разумом; здесь были крысы, сбившиеся в плотные, послушные ряды, и гордые олени, стоящие бок о бок с волками.

Все они, при виде Тарзана и Ла, одновременно опустились на передние лапы или склонили головы. Великое безмолвие воцарилось на площади, нарушаемое лишь шумом ветра в листве, проросшей сквозь асфальт.

Тарзан вышел в центр круга. Он не носил короны — его короной были шрамы на теле и абсолютная власть в глазах.

– Братья мои! – голос Тарзана разнесся над руинами, усиленный эхом пустых зданий. – Срок вашего рабства окончен навсегда. Больше нет клеток. Больше нет цепей. Больше нет выстрелов в ночи.

Рев, тысячи голосов, слившихся в один первобытный крик, потряс основы небоскребов. Львы рычали, слоны, стоявшие в конце улицы, трубили, птицы взмывали в воздух, закрывая солнце.

– Вы — хозяева этой земли! – продолжал Тарзан, и его голос вибрировал от дикой страсти. – Человек мнил себя богом, но он был лишь вором. Мы вернули украденное. Ешьте, растите, множьтесь. И если вы увидите человека, который не склонится перед вами в раскаянии — пусть его кровь напитает корни новых лесов!

Ла подошла к нему, взяла его за руку и подняла их сцепленные руки вверх.

– Поклоняйтесь тому, кто дал вам голос! – провозгласила она. – Поклоняйтесь Тарзану, Великому Керчаку, Королю Мира!

Звери подались вперед. Огромный гризли подошел к Тарзану и осторожно лизнул его руку, выражая преданность, на которую не способен ни один человек. Следом за ним потянулись остальные. Это было паломничество дикости к своему истоку.

Позже, когда луна — огромная, чистая, не затуманенная городским смогом — взошла над миром, Тарзан и Ла сидели на вершине старого собора. Вокруг них, на крышах и карнизах, несли стражу леопарды.

– Ты не жалеешь? – тихо спросила Ла, глядя на серебристые джунгли, поглотившие город.

Тарзан посмотрел на свои руки. На них больше не было следов цивилизации. Он чувствовал, как пульсирует планета, как дышат леса Амазонии, как стонет лед в Арктике, освобождаясь от влияния человеческих машин.

– Жалеть о спасении матери? – Тарзан качнул годовой. – Нет, Ла. Я долго пытался быть Джоном Клейтоном. Я носил их костюмы, я говорил на их лживых языках. Но в глубине души я всегда знал, что этот мир — ошибка. Люди — это сбой в системе природы. Мы просто исправили этот сбой.

– А как же Джейн? – Ла произнесла это имя с легким оттенком ревности, но и с любопытством.

Тарзан на мгновение замер. Образ женщины в белом платье, пахнущей лавандой и мылом, всплыл в его сознании. Но он казался таким далеким, словно это был сон из другой жизни, увиденный кем-то другим.

– Джейн была частью того мира, – ответил он ровным голосом. – Мира, который должен был умереть, чтобы этот мог жить. Она была прекрасным цветком в саду, который зарос сорняками. Теперь сада нет. Есть только джунгли. И в джунглях ей не было бы места.

Ла удовлетворенно кивнула и прижалась к нему.

– Мы построим новый Опар, – прошептала она. – Не один город, а целую планету-храм. Мы будем править вечно, Тарзан. Звери не предают. Природа не лжет.

– Да, – согласился Тарзан, глядя на то, как стая волков гонит по Бродвею последнего, обезумевшего от страха человека. – Природа не знает лжи. Она знает только жизнь и смерть.

Он встал во весь рост, расправил мощные плечи и издал крик, который теперь был законом для всей Земли. В этом крике была победа, была ярость и было бесконечное одиночество бога, который разрушил старый мир, чтобы создать рай для тех, кто не умеет говорить, но умеет чувствовать.

Из темноты внизу ответили тысячи голосов. Мир людей закончился. Наступила эра Зверя. И во главе этой эры стояли двое, чьи сердца были чернее самой глубокой ночи в джунглях и ярче самого жаркого пламени Опара.

Земля снова была дикой. Земля снова была свободной. Земля снова принадлежала своим истинным детям. И над этим новым, жестоким и прекрасным миром, высоко на руинах цивилизации, Король и Королева принимали присягу у самой жизни.