← Назад к обзору

Новый шаг

Тень одержимости

Тишина, повисшая в гостиной после хлопка двери, была плотной и липкой, как паутина. Она обволакивала, давила на уши, заставляла сердце биться медленнее. Казалось, даже воздух застыл, боясь нарушить хрупкое, звенящее молчание. Каждый из присутствующих клонов замер в своей позе, переваривая только что развернувшуюся сцену.

Первым, как ни странно, опомнился Вару. Его злорадная ухмылка слегка померкла, сменившись выражением задумчивого любопытства. Он снял очки, протер их краем футболки и снова водрузил на нос, будто пытаясь разглядеть ситуацию под новым углом.

– Ничего себе... – протянул он, но уже без прежнего ехидства. – А наш Ромашка-то, оказывается, с шипами. Кто бы мог подумать.

– Логическая последовательность событий нарушена, – констатировал Куромаку, глядя в свой планшет, словно надеясь найти там объяснение иррациональному человеческому поведению. – Эмоциональная вспышка седьмого клона превысила допустимые нормы на триста сорок два процента. Это неэффективно и контрпродуктивно.

– Почему Ромео кричал? – подал голос Габриэль, с искренним недоумением переводя взгляд с одного клона на другого. – А что значит «влюблен»? Это как любить блинчики? А почему Феликс плачет? Ему грустно, потому что Ромео не любит его, как блинчики?

На этот раз никто не стал отвечать на его вопросы. Данте, до этого невозмутимо сидевший в позе лотоса, медленно открыл глаза.

– «Гнев – это кислота, которая может принести больше вреда сосуду, в котором она хранится, чем всему, во что ее выльют», – произнес он своим ровным, медитативным голосом. – Энергетическое поле седьмого окрасилось в темные, тревожные тона.

Пик, до этого молча наблюдавший за всем из своего кресла, резко поднялся. Он не сказал ни слова, но его взгляд, брошенный сначала на униженного Феликса, а затем на дверь, за которой скрылся Ромео, был тяжелее свинца. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Ему претили публичные унижения и истерики. И хотя он никогда не выказывал симпатии к Феликсу, сейчас в нем проснулось глухое раздражение против Ромео. Против его слабости, обернувшейся жестокостью.

– Заткнись, Вару, – глухо бросил он, проходя мимо зеленоволосого. – Не до тебя.

Вару даже не огрызнулся, лишь проводил восьмого клона удивленным взглядом.

Все это время Феликс стоял столбом посреди комнаты. Шум в ушах понемногу стихал, сменяясь гулкой пустотой. Он чувствовал себя так, словно с него на глазах у всех сорвали не только одежду, но и кожу, выставив напоказ трепещущие, уязвимые внутренности. Каждое слово Ромео, каждое хихиканье Вару отпечаталось в его сознании раскаленным клеймом. Стыд. Горячий, липкий, всепоглощающий стыд затопил его с головой.

Он почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. Это был Зонтик. Его лицо было бледным, в больших голубых глазах стоял испуг, но рука, лежавшая на плече друга, была на удивление твердой.

– Пойдем, – тихо прошептал он. – Пойдем отсюда.

Феликс, не глядя ни на кого, как сомнамбула, позволил увести себя. Он не видел ни сочувственного (или анализирующего?) взгляда Куромаку, ни растерянности Габриэля. Он просто шел за Зонтиком, единственным якорем в этом бушующем море унижения.

Дверь в их общую с Зонтиком комнату закрылась, отсекая звуки и взгляды внешнего мира. Но тишина не принесла облегчения. Феликс дошел до своей кровати и без сил рухнул на нее лицом в подушку. Его плечи затряслись в беззвучных, судорожных рыданиях. Это были не слезы грусти, а слезы бессилия и ярости.

Зонтик присел рядом на краешек кровати, не зная, что сказать. Он просто положил руку Феликсу на спину и стал легонько поглаживать, как делала мама в далеком детстве, когда он разбивал коленку.

Прошло несколько минут, прежде чем Феликс смог говорить. Он перевернулся на спину, глядя в потолок покрасневшими, опухшими глазами.

– Он рассказал, – голос был хриплым и безжизненным. – Зонтик, он рассказал всем. Как он мог?

– Он ужасный человек, Феликс, – твердо сказал Зонтик, и в его голосе не было привычной робости. Гнев за друга придавал ему сил. – То, что он сделал... это подло и низко. Он не заслуживает даже твоих слез.

– Это не просто слезы... – прошептал Феликс, закрывая лицо руками. – Это... унижение. Теперь Вару будет издеваться надо мной до конца жизни. Все будут смотреть на меня... жалеть... или смеяться. Я доверил ему самое сокровенное, а он... он растоптал это и вышвырнул на всеобщее обозрение.

– Плевать на Вару. И на всех остальных, – неожиданно жестко ответил Зонтик. – Феликс, послушай меня. Да, то, что он рассказал твой секрет, – это ужасно. Но это не самое страшное.

Феликс убрал руки от лица и с недоумением посмотрел на друга.

– Что? Что может быть еще хуже этого?

Зонтик на мгновение замялся, подбирая слова. Он смотрел на друга с тревогой, которая была глубже простого сочувствия.

– Ну... ты видел его глаза? Там, в гостиной? Когда он подошел к тебе?

Феликс нахмурился, пытаясь восстановить в памяти мутную от слез и стыда картину. Он помнил холодные пальцы на своей щеке, жуткую улыбку, ледяной тон... и взгляд. Да, взгляд.

– Они были... злые, – неуверенно произнес он.

– Не просто злые, – покачал головой Зонтик. Его голос понизился до встревоженного шепота. – В них не было обычной злости или обиды. Там был... такой странный, пугающий блеск. Собственнический. Как будто он смотрел не на человека, а на вещь. На свою вещь, которую у него попытались отнять. Феликс... мне кажется, он стал одержим тобой.

Слово «одержим» повисло в воздухе. Феликс замер. Он снова и снова прокручивал в голове последние минуты. «Ты должен понимать, что твое место здесь». «Я волновался». «Ты мой, Феликс. И никакие случайные девицы этого не изменят».

Слова, которые в пылу унижения казались просто жестокими и эгоистичными, теперь приобрели новый, зловещий оттенок. Это была не просто ревность отвергнутого поклонника. Это была ярость собственника, обнаружившего, что его любимая игрушка посмела проявить волю.

Холодок, который он почувствовал от прикосновения Ромео, пробежал по спине снова, на этот раз гораздо сильнее.

– Правда? – пролепетал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучал настоящий страх. – А я... я был так унижен, что не сильно заметил... Я думал, он просто взбесился из-за того, что я не пошел с ним...

– Это было нечто большее, – уверенно повторил Зонтик. – Помнишь, как ты вчера сказал, что его любовь переросла в одержимость? Кажется, ты был прав. И его отказ, а потом твое исчезновение... это стало спусковым крючком. Он решил, что если не может получить твою любовь по-хорошему, то получит ее силой. Будет контролировать тебя.

Осознание обрушилось на Феликса всей своей тяжестью. Это было страшнее любого унижения. Одно дело – быть отвергнутым и осмеянным. Совсем другое – стать объектом чьей-то нездоровой, давящей мании. Стать целью.

– Что же теперь делать? – панически прошептал он, садясь на кровати. Комната, его убежище, внезапно показалась ему ловушкой. Весь дом стал казаться ловушкой. – Я не смогу здесь находиться... Я буду бояться каждого его шага, каждого взгляда...

Зонтик нахмурился, напряженно думая. Его взгляд скользнул по комнате и остановился на телефоне Феликса, лежавшем на тумбочке. И тут его лицо просветлело.

– Не переживай, – сказал он, и в его голосе появилась надежда. – Мы не одни. У нас же есть... девочки.

Феликс непонимающе моргнул.

– В смысле Эмма и Алиса, – пояснил Зонтик, и при упоминании их имен его щеки слегка порозовели.

Идея была такой простой и очевидной, что Феликс удивился, как не подумал об этом сам. Алиса. Эмма. Их улыбки, их смех, уютная квартира, запах блинчиков. Это был другой мир, светлый и безопасный. Мир, где не было места для ледяных взглядов и собственнических замашек.

– Точно, – выдохнул Феликс, и в его душе затеплился крошечный огонек надежды. – Может... им позвоним?

– Отличная идея! – с энтузиазмом подхватил Зонтик.

Феликс дрожащими руками потянулся к телефону. Он нашел в контактах номер «Алиса☀️» и на мгновение замер. Что он скажет? «Привет, это Феликс, мы вчера у вас ночевали. Тут мой сосед по дому, кажется, сошел с ума и решил, что я его собственность, не могли бы вы помочь?» Это звучало бредово.

– Я... я не знаю, что сказать, – растерянно пробормотал он, глядя на Зонтика.

– Просто позвони, – настойчиво сказал тот. – Скажи, что что-то случилось. Она поймет. Она... добрая.

Феликс глубоко вздохнул и нажал на кнопку вызова. Гудки казались вечностью. Он уже почти решил сбросить, когда на том конце раздался знакомый, мелодичный голос:

– Алло? Феликс? Привет! Что-то случилось?

Ее голос был таким теплым и беззаботным, что у Феликса снова предательски защемило в горле.

– Привет, Алиса, – с трудом выдавил он. – Прости, что беспокою...

– Да что ты, какие беспокойства! – тут же перебила она. Тревожные нотки уже прокрались в ее тон. – У тебя голос какой-то странный. Все в порядке? Ваш Куромаку не сильно вас ругал?

– Ругал... – неопределенно ответил Феликс. – Но дело не в этом. Алиса, тут... тут произошло кое-что. Не очень хорошее.

На том конце провода наступила тишина, а затем Алиса сказала: – Эмма, иди сюда, быстро! Феликс, я включаю громкую связь, Эмма тоже здесь. Рассказывай, что у вас стряслось.

– Вы уверены? Я не хочу вас нагружать своими проблемами...

– А ну-ка брось! – раздался второй, более резкий и напористый голос Эммы. – Мы друзья или где? Выкладывай, блондинчик. Кто тебя обидел? Я приеду и разберусь.

От ее слов Феликсу стало немного легче. Он переглянулся с Зонтиком, который ободряюще кивнул, и, запинаясь, начал рассказывать. Он опустил подробности своего признания, сказав лишь, что у него произошел «очень серьезный конфликт» с одним из клонов, Ромео. Он рассказал, как тот унизил его перед всеми и как странно и пугающе себя вел.

– Он... он сказал, что я его... – Феликс запнулся, не в силах произнести это слово.

– Что он твой? – тихо закончила за него Алиса.

– Да, – прошептал Феликс.

– Вот урод, – беззлобно, но веско констатировала Эмма. – Классический абьюзер с замашками собственника. Так, Зонтик, ты там? Ты с ним?

Зонтик, услышав свое имя, вздрогнул и подполз ближе к телефону.

– Д-да, я здесь, Эмма.

Пока Феликс говорил, он достал свой телефон и быстро набирал сообщение для Эммы: «Он правда очень страшный. Я никогда не видел Ромео таким. У него были безумные глаза. Я боюсь за Феликса».

На его телефоне тут же вспыхнуло ответное сообщение: «Поняла. Держись рядом с ним. Ни на шаг не отходи. Мы что-нибудь придумаем».

– Феликс, слушай меня внимательно, – голос Алисы стал серьезным и собранным. – Где этот ваш Ромео сейчас?

– В своей комнате... наверное. Он ушел туда после... всего.

– Хорошо. А остальные?

– В гостиной. Но они... они не помогут. Они не понимают, что происходит.

Наступила короткая пауза. Феликс слышал, как девушки о чем-то быстро шепчутся на том конце.

– Так, план такой, – снова заговорила Алиса. – Вы сейчас можете незаметно выйти из дома?

– Что? – опешил Феликс. – Куда?

– К нам, куда же еще! – воскликнула Эмма. – Собирайте самые нужные вещи – зубные щетки, телефоны, зарядки. И валите оттуда. Быстро. Пока этот псих не решил снова с тобой «поговорить».

– Но... мы не можем просто так снова сбежать... Куромаку...

– К черту Куромаку! – отрезала Эмма. – Сейчас главное – твоя безопасность. Поверь мне, я с такими типами, как ваш Ромео, сталкивалась. Сначала слова, потом ледяные взгляды, а потом он начнет «случайно» преграждать тебе дорогу, «нечаянно» хватать за руки, проверять твой телефон. Это классика жанра. Вам нужно убраться из этой токсичной среды хотя бы на время.

Слова Эммы были как ушат холодной воды. Она описывала именно то, чего Феликс инстинктивно боялся.

– Она права, – тихо сказала Алиса. – Феликс, пожалуйста, послушайте нас. Мы волнуемся. Приезжайте к нам. Мы вас никому не выдадим. Побудете у нас, пока все не уляжется.

Феликс посмотрел на Зонтика. Тот, прочитав очередное сообщение от Эммы («Тащи его сюда, я сказала!»), решительно кивнул.

– Хорошо, – сказал Феликс, чувствуя, как решение крепнет внутри. – Мы попробуем.

– Отлично. Напишите, как выйдете. Ждем вас. И будьте осторожны! – сказала Алиса.

Звонок завершился. Феликс и Зонтик несколько секунд молчали, глядя друг на друга. План был до безумия прост и до безумия рискован. Но альтернатива – оставаться здесь, в одной квартире с Ромео, который смотрел на него, как на свою собственность, – была гораздо страшнее.

– Она права, – повторил Зонтик слова Алисы. – Нужно уходить.

Они начали быстро и бесшумно собираться. К счастью, у них не было много вещей. Телефон, зарядка, кошелек. Феликс на автомате сунул в небольшой рюкзак сменную футболку.

И тут в дверь их комнаты постучали.

Оба клона замерли, как испуганные мыши. Стук был тихим, почти вежливым. Не таким, как можно было бы ожидать от разъяренного Ромео.

– Феликс? – раздался из-за двери голос седьмого клона. Он был на удивление спокойным, даже вкрадчивым. – Феликс, открой, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Феликс и Зонтик переглянулись. В глазах обоих плескался ужас.

– Прости меня, – продолжил Ромео тем же медовым голосом. – Я был неправ. Я сорвался. Я не должен был так говорить, и тем более... не должен был рассказывать всем. Мне очень жаль. Открой, давай все обсудим, как раньше.

Эта внезапная смена тона была еще страшнее, чем открытая ярость. Это была чистая, неприкрытая манипуляция. «Классика жанра», – пронеслось в голове Феликса слова Эммы.

Зонтик отрицательно замотал головой, приложив палец к губам.

Они стояли, затаив дыхание, и не двигались. Тишина за дверью затягивалась.

– Феликс? – снова позвал Ромео, и в его голосе прорезались стальные нотки. Вежливая маска начала сползать. – Я знаю, что ты там. Я слышу, как ты дышишь. Открой дверь.

Молчание.

– Ты не будешь вечно прятаться от меня в этой комнате, – голос Ромео стал низким и угрожающим. Вся фальшивая мягкость испарилась без следа. – Ты все равно выйдешь. Рано или поздно. И мы поговорим. Мы все равно поговорим, Феликс.

За дверью послышались удаляющиеся шаги.

Феликс выдохнул воздух, который, кажется, не вдыхал все это время. Его ноги подкосились, и он прислонился к стене. Зонтик был рядом, его лицо было белее мела.

Теперь сомнений не оставалось. Это была не просто злость. Это была охота. И он был добычей.

Феликс поднял голову и посмотрел в испуганные глаза своего единственного союзника в этом доме.

– Ты был прав, – сказал он твердо, и его голос больше не дрожал. В нем звенела холодная решимость. – Ты был прав во всем. Нам нужно уходить. Прямо сейчас.