Новое рождение
Травы, свинец и тишина перед бурей
Запах сушеного шалфея, лаванды и горькой вербены в доме Шейлы Беннет всегда был настолько густым, что казался почти осязаемым. В нем не было ничего от стерильной парфюмерии современных магазинов – это был дух старой земли, нагретой солнцем коры и тайн, которые передавались шепотом из поколения в поколение.
Персефона аккуратно связала пучок серебристых листьев вербены пеньковой веревкой и подвесила его к деревянной балке под потолком веранды.
– У тебя легкая рука, девочка, – раздался спокойный, хрипловатый голос.
Шейла Беннет стояла в дверном проеме, держа в руках две глиняные кружки с дымящимся травяным взваром. Ее темные, проницательные глаза смотрели на тринадцатилетнюю Сефи с тем особым выражением, которое взрослая женщина приберегала лишь для немногих. Бонни в это время крутилась в гостиной, споря с Кэролайн по поводу фасона платьев для школьного весеннего фестиваля, и их беззаботный щебет долетал до веранды приглушенными волнами.
– Земля любит заботу, миссис Беннет, – улыбнулась Персефона, вытирая ладони о хлопковый фартук. – А вербена в этом году особенно сильная. Горчит так, что сводит скулы.
Шейла подошла ближе, протянула ей кружку и оперлась о перила, глядя на густую зелень вирджинских лесов, подступавших к самому саду.
– Вербена всегда горчит сильнее, когда чувствует приближение холодов, – негромко произнесла старая ведьма. Она сделала глоток и повернула голову к Персефоне. – Ты часто приходишь сюда, Сефи. Помогаешь мне с травами, читаешь старые книги по ботанике, которые даже Бонни кажутся невыносимо скучными. И в твоих глазах я никогда не видела страха перед тем, чего другие не понимают.
Персефона встретила ее взгляд прямо, не отводя глаз. Внутри Шейлы дремала древняя сила, но еще больше в ней было житейской мудрости. Лгать ей было бессмысленно и опасно.
– Мир вокруг нас гораздо больше, чем пишут в школьных учебниках, миссис Беннет, – тихо сказала Персефона. – И этот город… он полон теней. Я просто хочу быть уверенной, что когда эти тени оживут, моя семья не окажется беззащитной.
Шейла долго молчала. Легкий весенний ветер шевелил подвешенные пучки трав, наполняя воздух терпким ароматом. Затем женщина протянула руку и накрыла своей теплой, сухой ладонью пальцы девочки.
– Ты не ведьма, Персефона Форбс. В твоей крови нет магии нашего народа. Но в твоей душе горит огонь, которого я давно не встречала у смертных. Береги его. Но помни: пытаясь заслонить собой всех от бури, можно сгореть дотла еще до первого удара молнии.
– Я не сгорю, – мягко, но несокрушимо возразила Сефи, и уголки ее губ дрогнули в теплой улыбке. – Я научусь управлять огнем.
***
– Локоть жестче, Персефона. Не позволяй отдаче уводить ствол вверх.
Голос Лиз Форбс звучал сухо и профессионально. Они находились в закрытом тире полицейского участка Мистик Фоллс – в глухом подвале, куда по субботам не заглядывал никто, кроме шерифа. В воздухе витал едкий, сладковато-серый запах сгоревшего пороха.
Персефоне едва исполнилось четырнадцать, когда она впервые попросила мать научить ее стрелять. Лиз тогда категорически отказалась, ссылаясь на возраст и правила, но Сефи проявила ту железную, не знающую компромиссов настойчивость, которая заставляла даже бывалых офицеров уступать этой невысокой светловолосой девчонке.
Персефона глубоко вдохнула, задержала дыхание и плавно нажала на спуск.
Глухой хлопок выстрела отозвался вибрацией в костях предплечья. Гильза со звоном ударилась о бетонный пол. На бумажной мишени в двадцати ярдах от них появилась аккуратная пробоина – точно в центре воображаемой грудной клетки, прямо там, где у человека должно было находиться сердце.
Или не у человека.
– Отличная группа, – признала Лиз, снимая защитные наушники и вглядываясь в мишень через бинокль. На лице шерифа смешались материнская гордость и затаенная тревога. – Ты стреляешь лучше половины моих помощников, Сефи. Иногда мне кажется, что ты родилась в бронежилете.
Персефона разрядила пистолет, положила его на стойку стволом в сторону мишеней и стянула стрелковые очки. Ее волосы промокли на висках от пота, но дыхание оставалось ровным. Годы занятий бегом, кроссфитом и спортивной гимнастикой выковали из ее тела тугую, послушную пружину.
– Наш мир требует умения защищаться, мам, – ответила она, поворачиваясь к матери. – Папа уехал, ты сутками на службе. Кэролайн слишком нежная для этого дерьма… прости, для этого всего. Кто-то должен уметь нажать на курок, если в наш дом постучат не те люди.
Лиз вздохнула, шагнула ближе и осторожно убрала выбившуюся светлую прядь с лица дочери.
– Ты слишком рано повзрослела, моя девочка. Кэролайн думает о мальчиках, оценках и форме чирлидерш, а ты… ты словно готовишься к войне.
– Лучше быть воином в саду, чем садовником на войне, – тихо процитировала Сефи старую пословицу, обнимая мать за талию и утыкаясь носом в ее форменную рубашку, пахнущую кофе и глаженым хлопком. – Я просто люблю вас. Больше всего на свете.
Лиз крепко прижала ее к себе, целуя в макушку.
– Я знаю, милая. Я знаю.
Чего Лиз не знала, так это того, что в кармане спортивной сумки Персефоны лежала маленькая коробочка. В ней хранились самодельные пули с полыми наконечниками, каждую из которых Сефи вручную залила концентрированным экстрактом вербены и запечатала оружейным воском. Обычный свинец мог лишь замедлить то существо, которое придет из темноты.
Обогащенный свинец давал шанс выжить.
***
– Сефи, ты просто обязана на это посмотреть! Ну пожалуйста, отвлекись от своих скучных конспектов хоть на пять минут!
Дверь в комнату Персефоны распахнулась с привычным треском, едва не слетев с петель, и внутрь ураганом ворвалась Кэролайн.
В свои пятнадцать с половиной лет Кэр расцвела так стремительно и ослепительно, что у половины парней в школе при ее появлении перехватывало дыхание. Золотистые локоны идеальными волнами падали на плечи, щеки горели здоровым румянцем, а в руках она с триумфом держала бархатную коробку.
– Если это очередное колье с пайетками, которое ты хочешь надеть на парад основателей, то я пас, – не отрываясь от карты города, отозвалась Персефона.
– Это не пайетки, неблагодарная ты зануда! – фыркнула Кэролайн, с размаху плюхаясь на кровать сестры и заставляя матрас жалобно скрипнуть. – Это подарок. Нам обеим. От папы.
Сефи замерла. Она отложила карандаш, которым отмечала старые дренажные колодцы вокруг кладбища, и повернулась к сестре.
Кэролайн с гордостью открыла футляр. На черном бархате лежали два совершенно одинаковых кулона из состаренного серебра – изящные филигранные медальоны в форме раскрывающихся бутонов граната, внутри которых поблескивали крошечные граненые сердолики.
– Папа прислал их вчера из Каролины, – с мягким трепетом в голосе произнесла Кэролайн, и ее взгляд на миг стал по-детски ранимым. – Написал, что нашел их у антиквара. Сказал, что гранат – это символ нашей семьи. Персефона и ее гранатовые зерна, помнишь?
– Помню, – тепло отозвалась Сефи, чувствуя, как сжимается сердце.
Билл Форбс, несмотря на расстояние и сложный развод, помнил все. И, что было важнее всего, эти медальоны открывались.
Персефона взяла один из кулонов в руки. Прохладный металл приятно лег на ладонь. Ноготь легко поддел незаметную защелку, и створки медальона разошлись, открывая маленькую полую полость.
Идеально. Лучше и быть не могло.
– Давай я надену его на тебя, – предложила Кэролайн, сияя от радости.
– Подожди секунду.
Сефи подошла к своему туалетному столику, достала из ящика неприметный пузырек из темного стекла и пипетку. В пузырьке плескалось густое, темно-янтарное масло, настоянное на концентрированной вербене высшей очистки – рецепт Шейлы Беннет, доведенный Персефоной до совершенства.
Она капнула ровно три капли внутрь каждого медальона. Металл мгновенно впитал терпкий, едва уловимый для человеческого носа горьковатый аромат.
– Что это? – с любопытством склонила голову Кэролайн, принюхиваясь. – Пахнет... необычно. Как чай у бабушки Бонни.
– Горная лаванда и вербена, – спокойно соврала Сефи, защелкивая створки и протягивая цепочку сестре. – Масло сохраняет металл от потемнения и... помогает от головной боли. Древний секрет ароматерапии.
– О, если это спасет меня от мигрени перед контрольной по химии, я готова носить его не снимая до самого выпускного! – рассмеялась Кэролайн, подставляя тонкую шею.
Персефона застегнула замочек на шее сестры. Серебряный бутон лег аккурат в ямочку между ключицами Кэролайн, защищая главную артерию. Теперь ни один вампир не сможет внушить ей забыть, подчиниться или шагнуть в темноту без сопротивления.
– Обещай мне кое-что, Кэр, – тихо, но со всей серьезностью сказала Сефи, заглядывая сестре прямо в глаза.
– Сефи, ты опять начинаешь своим голосом супергероя...
– Обещай, – перебила она, мягко сжав плечи сестры. – Никогда не снимай его. Что бы ни случилось. Даже когда идешь в душ или ложишься спать. Это подарок папы. И это... моя уверенность в том, что ты в безопасности.
Кэролайн замолчала. Легкомысленная маска на мгновение спала с ее лица, обнажив безграничную, абсолютную любовь к своей сестре-близнецу. Она коснулась пальцами прохладного серебра на груди и кивнула.
– Обещаю. Клянусь честью капитана группы поддержки.
Затем Кэролайн взяла второй медальон и так же бережно застегнула его на шее Персефоны.
– Теперь мы защищены вдвойне, – улыбнулась она, порывисто обнимая Сефи. – Ты и я. Как всегда.
– Как всегда, – прошептала Персефона, уткнувшись в золотистые кудри сестры.
Она не позволит никому превратить эту яркую, жаждущую жизни девочку в испуганную марионетку Деймона Сальваторе. Если старший ворон захочет поиграть с ее сестрой, ему придется сначала перешагнуть через труп Персефоны Форбс. А умирать во второй раз она совершенно не собиралась.
***
Май 2009 года выдался на редкость дождливым.
Вода хлестала по стеклам старенького «Форда» Персефоны, когда она медленно кружила по темным улицам Мистик Фоллс. Дворники с надрывным скрипом метались из стороны в сторону, едва справляясь с потоками ливня. На часах было без двадцати одиннадцать вечера.
Двадцать третье мая.
День, когда стрелки часов этого мира должны были сорваться с петель и начать обратный отсчет до апокалипсиса.
Персефона вцепилась в руль так, что побелели костяшки пальцев. Ее колотило от внутреннего напряжения. Всю последнюю неделю она вела войну с самой собой, разрываясь между знанием будущего и страхом перед эффектом бабочки.
Она знала: сегодня ночью машина Миранды и Грейсона Гилбертов упадет с моста Уикери.
Она могла бы попытаться остановить их. Могла бы проколоть шины их семейного седана, могла бы устроить анонимный звонок о бомбе, могла бы лично встать поперек дороги.
Но если Гилберты выживут... Стефан Сальваторе не вытащит Елену из воды. Он не останется в городе, чтобы узнать ее тайну. Деймон не придет за братом, одержимый местью и открытием гробницы. Кэтрин Пирс останется в тени, выжидая удобного момента для кровавой бойни. А Клаус Майклсон... Клаус все равно узнает о существовании двойника. Рано или поздно. Но к тому моменту, без вампиров Сальваторе, без ведьмы Беннет, осознавшей свои силы, Мистик Фоллс будет абсолютно беззащитен перед древним гибридом.
Спасение двух жизней сегодня могло обернуться гибелью сотен завтра. Включая Кэролайн. Включая Лиз.
Холодная, рациональная часть разума попаданки диктовала жестокую истину. Но человеческое сердце, стучавшее в груди Персефоны, обливалось кровью. Елена была ее подругой. Они вместе строили шалаши из веток в восемь лет. Миранда Гилберт пекла потрясающие тыквенные пироги и всегда гладила Сефи по голове, называя ее «маленьким стойким оловянным солдатиком».
Машина Персефоны свернула на грунтовую дорогу, ведущую к лесу за мостом Уикери. Она не собиралась вмешиваться в саму аварию. Она знала, что Стефан уже там, в городе, следит за Еленой. Но она должна была видеть все своими глазами. Убедиться, что канон не дал сбой в худшую сторону.
Фары выхватили из темноты деревянные перила старого моста.
Персефона заглушила мотор, погасила огни и выскочила под ледяной ливень. Вода мгновенно промочила ее куртку, холодные струи потекли по лицу, смешиваясь с дождем.
Она не опоздала.
Вдали, сквозь стену дождя, показались два размытых пятна фар приближающегося автомобиля. Машина Гилбертов ехала слишком быстро для такой погоды. Персефона затаила дыхание, сжав зубы так, что заболела челюсть.
Внезапный резкий визг тормозов разорвал шум грозы.
Седан занесло на скользких досках. Машину развернуло боком, она с глухим, чудовищным треском пробила хлипкие перила моста и рухнула вниз, в черную, бурлящую пасть реки.
Всплеск был оглушительным.
– Черт, черт, черт... – шептала Персефона, сбегая по крутому, раскисшему склону к самой кромке воды. Грязь скользила под подошвами ее ботинок, колючие ветки кустарника хлестали по лицу, но она не чувствовала боли.
Она стояла у кромки ревущего потока, готовая броситься в ледяную воду, если что-то пойдет не так. Если вампир опоздает. Рука Сефи судорожно сжимала тяжелый водонепроницаемый фонарь.
Но секундой позже водную гладь прорезала темная фигура.
Мужской силуэт, двигавшийся со сверхчеловеческой скоростью и силой, вынырнул на поверхность, держа на руках обмякшее, захлебнувшееся тело темноволосой девушки.
Стефан Сальваторе.
Персефона отступила в густую тень старой плакучей ивы, затаив дыхание и слившись с темнотой. Она видела, как вампир бережно опустил Елену на траву, как прислушался к ее слабому, затухающему пульсу и склонился над ней, искусственно вентилируя легкие, пока девочка не закашлялась, выплевывая речную воду.
Стефан спас ее. Но за родителями он уже не вернулся. Машина ушла слишком глубоко на дно. Время вышло.
Вампир замер на секунду, словно почувствовав чужой взгляд. Его голова резко повернулась в сторону зарослей, где стояла Персефона. Зеленые, полные многовековой тоски глаза сверкнули во тьме.
Сефи не шелохнулась. Ее сердце билось мерно и глухо – годы тренировок научили ее контролировать дыхание даже на грани животного ужаса. Серебряный медальон на груди обжигал кожу холодом.
Вдали послышался вой приближающихся полицейских сирен – Лиз Форбс уже получила сигнал об аварии. Стефан вздрогнул, бросил последний взгляд на кашляющую, приходящую в сознание Елену и растворился в ночном лесу с нечеловеческой грацией тени.
Персефона медленно выдохнула пар в холодный воздух.
Она шагнула из-под ветвей и подошла к дрожащей на мокрой траве Елене. Стянув с себя тяжелую шерстяную куртку, Сефи опустилась на колени прямо в грязь и укутала плачущую подругу.
– Сефи?.. – прохрипела Елена, ее губы были синими от холода, а в расширенных от ужаса глазах плескался шок. – Мама... папа... они там... на дне...
– Тише, Лена. Тише, – Персефона крепко прижала ее к себе, баюкая, пока на мост с визгом влетали патрульные машины с красно-синими мигалками. – Я здесь. Ты не одна. Дыши.
Полицейские фонари разрезали темноту. Послышался встревоженный, срывающийся крик Лиз Форбс, бегущей вниз по склону.
Персефона подняла голову и посмотрела на темные кроны сосен, где только что исчез Стефан Сальваторе.
Лето 2009 года наступило. История началась.
И Персефона Форбс была готова встретить ее лицом к лицу.