← Назад к обзору

Ну хз

Зеркальный лабиринт Химекава

Утро в доме Химекава никогда не начиналось с тишины. Если в других семьях утро пахло кофе и свежими тостами, то здесь оно пахло грядущим хаосом, театральным гримом и легким налетом безумия, которое неизбежно преследовало союз двух самых одаренных актеров своего поколения.

Аканэ, теперь уже Химекава Аканэ, стояла у кухонного острова, методично нарезая овощи для завтрака. Годы добавили её облику мягкости, но взгляд оставался таким же проницательным, как и в те времена, когда она могла «считать» любого человека за секунды. Сейчас, впрочем, ей не нужно было использовать свои аналитические способности, чтобы понять: день будет непростым.

– Мам, ты не видела мою черную толстовку с принтом «Лала Лай»? – В кухню вошел Кюда, старший сын.

В свои девятнадцать он был пугающе похож на отца. Те же растрепанные темные волосы, тот же рост и черты лица, которые сводили с ума поклонниц Тайки двадцать лет назад. Но как только он открывал рот, сходство испарялось. Кюда был серьезным, рассудительным и невероятно чутким — чистая копия Аканэ в юности.

– Она в сушилке, Кюда-кун, – Аканэ улыбнулась, не отрываясь от дела. – Опять репетиция до поздна?

– Да, в университете ставят Шекспира. Режиссер говорит, что мне не хватает «внутренней тьмы», – Кюда вздохнул, усаживаясь за стол и открывая учебник по психологии. – Я пытаюсь объяснить ему, что Гамлет — это не просто депрессивный подросток, а человек в состоянии глубокого экзистенциального кризиса, но он хочет, чтобы я просто... ну, «был как отец».

– О, это проклятие нашего дома, – раздался хриплый голос от двери.

Тайки вошел на кухню, потирая заспанные глаза. Время было к нему милосердно: пара морщинок в уголках глаз лишь добавили ему шарма «стареющей рок-звезды», хотя он все еще активно снимался и играл в театре. Он подошел к Аканэ со спины и, проигнорировав присутствие сына, обнял её за талию, уткнувшись носом в шею.

– Доброе утро, – пробормотал он. – Почему в этом доме так светло? Кто-нибудь, задерните шторы, мои глаза не готовы к реальности.

– Твои глаза не готовы к реальности уже сорок с лишним лет, Тайки-кун, – Аканэ слегка повернула голову, позволяя ему поцеловать себя в щеку. – Садись есть.

– Фу, снимите комнату, – раздался звонкий, насмешливый голос.

В кухню буквально влетела Юмики. Старшая дочь, восемнадцать лет, воплощение кошмара для любого консервативного родителя. Если Кюда унаследовал внешность отца и характер матери, то Юмики была «подарком» с обратным эффектом. Она выглядела как женская версия Тайки — те же острые скулы, та же небрежная грация, но глаза... глаза у неё были Аканэ. Синие, глубокие, светящиеся тем самым пугающим звездным светом, когда она входила в раж. И, к несчастью для всех окружающих, характер ей достался от отца в его самые «невыносимые» годы.

Юмики была классическим томбоем: короткая стрижка, безразмерные штаны с цепями и вечная ухмылка, от которой у учителей в школе начинался нервный тик.

– Пап, кстати, – Юмики бесцеремонно стащила кусок омлета из тарелки Кюды, проигнорировав его возмущенный вздох. – Я вчера видела твое старое интервью, где ты говорил, что «актерское мастерство — это легальный способ лгать людям в лицо». Это было чертовски сексуально. Жаль, что ты сейчас превратился в домашнего кота.

– Юмики! – Аканэ строго посмотрела на дочь. – Следи за языком. И верни брату завтрак.

– А что? – Юмики развалилась на стуле, закинув ноги на свободный табурет. – Я просто констатирую факт. Кюда у нас слишком правильный, он даже врет по методичке. А вот я... Мам, ты знала, что вчера я убедила копа, что у меня нет прав, потому что я — это на самом деле моя несуществующая сестра-близнец, которая страдает амнезией?

Тайки, который до этого вяло жевал тост, вдруг оживился и поднял большой палец вверх.

– Неплохой этюд. Использовала метод Станиславского или просто импровизировала на адреналине?

– Тайки, не поощряй её! – Аканэ всплеснула руками. – У неё действительно нет прав, ей всего восемнадцать, и она не должна была брать твой байк!

– Он стоял так одиноко в гараже, – Юмики невинно захлопала ресницами, в которых на мгновение вспыхнули те самые «звезды» Аканэ. – Он буквально умолял: «Юмики-тян, прокати меня до Синдзюку, пока отец спит и видит сны о своей славе».

– Если ты еще раз тронешь мой мотоцикл, – Тайки прищурился, и в его голосе прорезались те самые стальные нотки, которые заставляли замирать залы, – я заставлю тебя месяц репетировать роль дерева в детском саду. Без слов. В костюме дуба.

– Жестоко, – хохотнула Юмики. – Но справедливо.

В этот момент тишина (относительная) была окончательно разрушена. В кухню ворвались двое маленьких смерчей. Юки и Мелт, шестилетние близнецы, были последним дополнением к семье Химекава. Оба — миниатюрные копии Тайки с копнами непослушных волос, но с тихим и вдумчивым характером Аканэ.

– Мама, Мелт опять анализирует структуру моих кубиков и говорит, что у меня «кризис архитектурного замысла», – пожаловалась Юки, забираясь к Аканэ на колени.

– Я просто сказал, что её башня не выдержит драматического напряжения, если мы добавим туда Годзиллу, – серьезно ответил Мелт, поправляя воображаемые очки. В шесть лет он уже читал книги, которые Кюда освоил только к десяти.

– Боже, – Тайки схватился за голову. – У нас в доме два маленьких критика, один философ-моралист и одна потенциальная преступница. Аканэ, как мы до этого докатились?

– Мы просто очень талантливые люди, дорогой, – Аканэ спокойно расставила тарелки перед близнецами. – Кюда, ты сегодня заберешь младших из секции? У нас с отцом пробы в новый проект Каны.

– Опять Арима-сан? – Юмики оживилась. – Передай ей, что её последняя роль в «Весеннем снеге» была... ну, приемлемой. Хотя я бы добавила больше экспрессии в сцене расставания. Меньше слез, больше презрения.

– Юмики, Кана-тян — ведущая актриса страны, – вздохнул Кюда. – Тебе стоит поучиться у неё дисциплине.

– Дисциплина — это для тех, у кого нет искры, – Юмики подмигнула отцу. – Правда, пап?

Тайки посмотрел на свою дочь. Он видел в ней себя — того самого, молодого, наглого, который не признавал авторитетов и жил на грани. Но в то же время он видел в ней Аканэ — ту невероятную способность полностью растворяться в моменте, отдавая всю себя без остатка.

– Искра — это хорошо, – сказал Тайки, становясь необычно серьезным. – Но если ты не научишься её контролировать, ты просто сожжешь театр вместе со зрителями. А нам еще нужно где-то работать, чтобы оплачивать твои штрафы за превышение скорости.

– Кстати о штрафах, – Аканэ положила перед Юмики квитанцию. – Это пришло вчера. Тайки-кун, ты не хочешь объяснить, почему твоя дочь ездит по ночному Токио со скоростью сто двадцать километров в час?

Тайки взял бумажку, мельком взглянул на неё и хмыкнул.

– Сто двадцать? Юмики, я разочарован. На этом байке можно выжать сто шестьдесят и не заметить.

– Тайки! – хором воскликнули Аканэ и Кюда.

– Шучу, шучу, – он поднял руки в примирительном жесте. – Юмики, ты наказана. Никаких поездок. И ты идешь с нами на пробы. Будешь помогать Кане с текстом.

Юмики скривилась так, будто ей предложили съесть лимон.

– Помогать тетушке Кане? Она же опять начнет читать мне лекции о том, как важно «нести свет людям». Это пытка!

– Это актерский тренинг, – отрезал Тайки, но в его глазах плясали чертики. – Будешь тренировать выдержку.

Завтрак продолжался под шум споров, детского смеха и звона посуды. Кюда пытался объяснить Мелту основы психоанализа, Юки рисовала на салфетке эскиз будущего костюма, а Юмики и Тайки соревновались в том, кто более артистично изобразит мученика.

Аканэ смотрела на них всех и чувствовала странную смесь усталости и абсолютного счастья. Когда-то давно, когда она была лишь инструментом в руках Аквы, она и представить не могла, что её жизнь станет такой... громкой.

– Знаешь, – тихо сказала она, когда дети убежали собираться, а Тайки допивал свой кофе, – иногда мне кажется, что мы создали монстров.

– Мы не создали монстров, Аканэ, – Тайки притянул её к себе, глядя в окно на просыпающийся город. – Мы создали идеальный актерский состав. Просто режиссер у нас сумасшедший.

– И кто же этот режиссер? – улыбнулась она.

– Жизнь, – Тайки пожал плечами и вдруг, понизив голос до того самого интимного шепота, от которого у Аканэ до сих пор мурашки бежали по коже, добавил: – Но если серьезно... Юмики сегодня действительно перешла черту. Я запру байк. А вечером, когда Кюда уложит мелких... может, устроим свой собственный закрытый показ? Только для двоих.

Аканэ покраснела, совсем как та молодая актриса в баре Синдзюку много лет назад.

– У нас пробы, Химекава-кун. Нам нужно быть в форме.

– О, я буду в отличной форме, – он подмигнул ей. – Я ведь профессионал.

– Мам, пап! – закричал из коридора Мелт. – Юмики пытается убедить Юки, что если съесть грим, то можно стать невидимым! Остановите её!

Аканэ вздохнула и направилась в коридор, по пути прихватив полотенце.

– Иду! Юмики, оставь сестру в покое!

Тайки смотрел ей вслед, и на его лице блуждала та самая улыбка — не маска, не роль, а искреннее выражение человека, который нашел свой дом в самом эпицентре бури. Он знал, что через десять минут они выйдут из этого дома, наденут свои звездные маски и отправятся покорять мир, но здесь, внутри этих стен, они были просто семьей. Слишком талантливой, слишком громкой и абсолютно, невыносимо живой.

– Ну что, – прошептал он сам себе, поднимаясь из-за стола. – Пора давать шоу.

Впереди был долгий день, полный репетиций, споров с Каной Аримой и попыток удержать Юмики от того, чтобы она не угнала машину режиссера. Но для Тайки Химекавы это и была настоящая жизнь. Жизнь, которая оказалась куда лучше любого сценария.