← Назад к обзору

Очеловечился

Чужая среда

Прошло всего три дня с того момента, как в лаборатории прогремел взрыв, превративший гениального механика-мутанта в хрупкого подростка. Первое время эйфория от новизны ощущений — мягкости волос, остроты вкусов и возможности носить одежду — перекрывала всё остальное. Но на четвёртое утро реальность обрушилась на Донни свинцовой тяжестью.

– Дон? Ты встаешь? – голос Лео прозвучал где-то очень далеко, словно через слой ваты.

Донни попытался приподняться на своей кровати, но мир тут же совершил кульбит. Потолок и пол поменялись местами, а в висках застучали маленькие кузнечные молоты. Он со стоном рухнул обратно на подушку, чувствуя, как липкий, холодный пот проступает на лбу.

– Мне... мне нехорошо, – прохрипел он. Собственный голос показался ему чужим и надтреснутым.

Лео, вошедший в комнату с намерением позвать брата на тренировку, замер. Он увидел, что Донни выглядит еще бледнее, чем обычно — его кожа приобрела какой-то сероватый, болезненный оттенок, а веснушки на щеках теперь казались яркими пятнами на снегу.

– Эй, Раф, Микки! Быстро сюда! – крикнул Лео, бросаясь к кровати.

Он приложил ладонь ко лбу брата и тут же отдернул её. Донни горел. Его дыхание было прерывистым и тяжелым, словно каждый вдох давался ему с огромным трудом.

– Что случилось? Опять опыты? – Раф ворвался в комнату, на ходу разминая кулаки, но тут же притих, увидев скорчившегося на постели Дона.

– Ему плохо, – коротко бросил Лео. – Он весь горит.

– Живот... – выдавил Донни, прижимая колени к груди. – Очень болит. И голова... кажется, она сейчас взорвется.

Микки, прибежавший последним с куском недоеденного тоста, выронил завтрак.

– О нет, Донни! Ты заболел человеческой чумой? Или это из-за той пиццы с мармеладом, которую мы ели вчера?

– Микки, не мели чепухи, – огрызнулся Раф, хотя в его голосе слышалась неприкрытая тревога. – Он человек. У него просто... ну, грипп или что-то такое.

– Это не грипп, – Донни попытался сделать глубокий вдох, но зашелся в сухом, лающем кашле. – Воздух... он слишком тяжелый. Пахнет... аммиаком, серой. Раньше я... я не замечал.

Лео переглянулся с братьями. Они привыкли к сырости, плесени и специфическим запахам канализации. Их организмы мутантов были созданы для выживания в экстремальных условиях. Но человеческий подросток весом в пятьдесят килограммов, лишенный защиты мутагена, оказался заперт в коллекторе, кишащем бактериями и ядовитыми испарениями.

– Мы не знаем, как лечить людей, – признал Лео, сжимая кулаки. – Сплинтер в медитации, и я не уверен, что его методы здесь помогут. Нам нужны те, кто живет наверху.

– Эйприл и Кейси! – воскликнул Микки. – Они же сто процентов люди! Ну, Кейси иногда ведет себя как неандерталец, но биологически он подходит!

Через сорок минут Эйприл и Кейси уже спускались в логово. О’Нил несла большую аптечку и сумку с продуктами, а Кейси выглядел необычно серьезным, даже не пытаясь шутить по поводу нового облика Донни.

Когда они вошли в комнату, Эйприл ахнула. Донни лежал, полузакрыв глаза, его длинные черные волосы разметались по подушке, а фиолетовая лента развязалась и сползла на пол.

– О боже, Донни... – Эйприл присела на край кровати и достала бесконтактный термометр. – Тридцать девять и пять. Это очень много.

– Что с ним, Эйп? – Раф нетерпеливо переминался с ноги на ногу у двери. – Он просто съел что-то не то?

– Нет, Раф, – вмешался Кейси, осматривая комнату и принюхиваясь. – Вы посмотрите вокруг. Здесь же дышать нечем. Сырость, грибок на стенах, испарения от сточных вод. Вы — черепахи, вам это как родной дом. А он теперь обычный парень. Его иммунная система просто в шоке.

Эйприл осторожно прощупала живот Донни, и тот вскрикнул от резкой боли.

– Похоже на сильную интоксикацию и, возможно, инфекцию дыхательных путей, – заключила она, глядя на Лео. – Ребята, ему нельзя здесь находиться. Канализация убивает его. Человек не может жить в таких условиях без специальной защиты, особенно если он так внезапно сменил форму.

– В смысле «нельзя находиться»? – Микки испуганно округлил глаза. – Вы хотите его забрать?

– Если он останется здесь, у него начнется отек легких или сепсис, – жестко отрезал Кейси. – Посмотрите на него, он же бледный как смерть. Ему нужен чистый воздух, нормальная еда и стерильность, а не вот это всё.

Донни приоткрыл свои карие глаза без зрачков. В них застыла мольба, смешанная с горечью.

– Я не могу... бросить лабораторию... – прошептал он. – Я должен... исправить формулу.

– Ты ничего не исправишь, если умрешь от дизентерии в ближайшие сутки, – Раф подошел ближе и, вопреки своей обычной грубости, осторожно поправил одеяло на брате. – Слушай Эйприл, умник. Она знает, о чем говорит.

– Мы заберем его к Эйприл, – решил Лео, хотя его сердце обливалось кровью при мысли о разлуке. – Там он будет в безопасности. Кейси, поможешь его донести?

– Конечно.

Кейси легко подхватил худого подростка на руки. Донни был настолько легким, что Джонс невольно нахмурился — парень казался почти невесомым, как птица. Тонкие руки Дона бессильно повисли, а голова уткнулась в плечо Кейси.

– Мы будем приходить каждый вечер, – пообещал Микки, шмыгая носом. – Я принесу тебе лучшие комиксы и... и безглютеновую пиццу! Говорят, люди её едят, когда болеют.

– Постарайся просто выжить, Дон, – тихо сказал Раф, отворачиваясь, чтобы никто не видел блеска в его глазах.

Путь до квартиры Эйприл был коротким, но для Донни он превратился в бесконечный кошмар из тряски и вспышек боли. Когда его наконец уложили на чистые простыни в гостевой комнате, он почувствовал, как в легкие вливается другой воздух. Он пах стиральным порошком, старыми книгами и чем-то цветочным. Это было непривычно, но дышать стало капельку легче.

Эйприл хлопотала вокруг него: давала жаропонижающее, ставила компрессы и заставляла пить чистую воду.

– Тебе нужно поспать, Донни, – мягко сказала она, убирая прядь волос с его лба. – Твоему новому телу нужно очень много энергии, чтобы бороться с инфекцией.

– Эйприл... – Донни схватил её за руку своими тонкими пальцами. – Мои глаза. Почему я вижу всё так... странно?

– У тебя нет зрачков, Донни. Это остаточный эффект мутации. Твои глаза по-прежнему воспринимают свет иначе, чем у обычных людей. Но сейчас это не важно. Важно, чтобы ты поправился.

Кейси сидел в кресле в углу комнаты, вертя в руках свою маску.

– Знаешь, парень, – подал он голос, когда Эйприл вышла на кухню за бульоном. – А ты в этом виде реально похож на того, кого я обычно спасал от школьных задир. Только волосы круче.

Донни слабо усмехнулся.

– Значит... я теперь официально «девица в беде»?

– Вроде того. Но не переживай, у тебя есть лучшая охрана в Нью-Йорке. Четыре зеленых переростка и один крутой парень с клюшкой.

Ночь прошла в полузабытьи. Донни метался в лихорадке, ему снились формулы, которые превращались в змей, и зеленые тени, ускользающие в глубину сточных труб. Ему казалось, что он теряет связь со своей семьей, что он отдаляется от них, становясь частью этого огромного, шумного и опасного человеческого мира.

Утром ему стало немного лучше. Температура спала, и тупая боль в животе отступила. Он сидел в кровати, подложив под спину подушки, и смотрел в окно на просыпающийся город.

– Доброе утро, соня, – Эйприл вошла с подносом. – Как самочувствие?

– Лучше. Голова всё еще кружится, но я хотя бы понимаю, где нахожусь.

Он принял из её рук чашку с куриным бульоном. Вкус был непривычно нежным.

– Эйприл, я вчера думал... – Донни замялся, глядя в чашку. – Если я не смогу вернуть всё назад? Если я так и останусь... таким?

О’Нил присела на край кровати и серьезно посмотрела на него.

– Донни, ты боишься, что братья перестанут видеть в тебе брата?

– Я боюсь, что стану для них обузой. Вчера Раф ударил меня по плечу — просто в шутку, как всегда. А я чуть не упал. Я не могу сражаться, не могу бегать по крышам. Я даже в канализации жить не могу! Какой из меня ниндзя?

– Ниндзя — это не только мышцы и панцирь, – раздался голос от окна.

Донни вздрогнул. На подоконнике, скрытый тенью занавески, сидел Лео. Он пробрался сюда ранним утром, рискуя быть замеченным.

– Лео! Ты что здесь делаешь? – прошептал Донни.

– Пришел проверить тебя. И услышал твои глупости, – Лео спрыгнул на пол и подошел к кровати. – Ты — наш мозг, Дон. И это не изменилось. Твои знания, твоя душа, твоя преданность... они не в мутагене. Они в тебе.

– Но я даже не могу вернуться в логово! – воскликнул Донни, и на его глазах снова выступили слезы. – Я заперт здесь, в этом стерильном мире, пока вы там рискуете жизнями!

– Значит, мы перенесем часть лаборатории сюда, – просто сказал Лео. – Или найдем другое место. Безопасное для тебя. Мы не бросим тебя только потому, что тебе теперь нужны антибиотики и шампунь для волос.

Донни шмыгнул носом и вытер глаза рукавом пижамы, которую ему одолжил Кейси (она была ему велика размера на три).

– Шампунь — это действительно проблема, – буркнул он, пытаясь скрыть смущение. – У меня волосы путаются. Как люди с этим живут?

Лео улыбнулся и положил руку на плечо брата. В этот раз он был предельно осторожен, едва касаясь ткани пижамы.

– Мы научимся, Дон. Все вместе.

Через пару часов в квартиру ввалились Раф и Микки. Раф притащил спасенный из руин лаборатории ноутбук, а Микки — огромный пакет с комиксами и целую коробку пончиков.

– Врач прописал тебе глюкозу! – торжественно объявил младший, запрыгивая на кровать. – И не спорь с медициной, я теперь эксперт. Я вчера целую серию «Доктора Хауса» посмотрел, пока тебя не было.

– О нет, – простонал Донни, но в его взгляде впервые за эти дни зажглась искра прежнего азарта. – Микки, Хаус — это художественный вымысел. Там всё не так...

– Вот! – Раф победно ткнул пальцем в сторону Дона. – Он снова начал занудствовать. Значит, идет на поправку.

Квартира Эйприл наполнилась привычным шумом и спорами. Донни сидел среди своих братьев — маленький, бледный, в нелепой одежде и с фиолетовой лентой в черных волосах. Он всё еще чувствовал слабость, и его человеческое тело всё еще протестовало против перенесенного стресса.

Но глядя на то, как Раф и Кейси спорят о спорте, как Микки пытается накормить Лео пончиком, и как Эйприл смеется над их выходками, Донни понял одну важную вещь.

Мир вокруг него изменился. Воздух стал другим, гравитация стала ощутимее, а опасности — ближе. Но его «панцирь» никуда не делся. Он просто стал невидимым, состоящим из любви и поддержки тех, кто сидел сейчас в этой комнате.

– Эй, Дон, – Раф пододвинул к нему ноутбук. – Тут твой жесткий диск выдает какую-то ошибку. Разберешься?

Донни коснулся тонкими пальцами клавиш. Знакомый интерфейс отозвался приветственным миганием.

– Дайте мне десять минут, – сказал он, и его глаза без зрачков сосредоточенно сузились. – Похоже, мне придется переписать ядро системы под мои новые... физические параметры.

Он был человеком. Он был болен. Он был слаб. Но он всё еще был Донателло. И это было единственным, что имело значение.