← Назад к обзору

одержимость

Стеклянный трон на пепелище

Холодный ночной воздух парковки казался Кэсси густым, как кисель. Она смотрела на открытую дверь его машины — черную пасть зверя, готовую снова проглотить ее целиком. Нэйт стоял рядом, уверенный в своей победе, в своей власти, в том, что его яростного «признания» достаточно, чтобы она, как побитая собака, вернулась на свое место у его ног.

Но внутри нее что-то окончательно надломилось. Это не был громкий взрыв, скорее тихий хруст последней целой кости.

– Нет, Нэйт, – прошептала она, отступая на шаг.

Его лицо моментально изменилось. Маска собственника дрогнула, обнажая опасное недоумение.

– Что значит «нет»? Кэсси, не играй со мной. Садись в машину. Живо.

– Я не сяду, – голос Кэсси окреп, хотя в груди всё клокотало от боли. – Ты сказал, что я единственная, кого ты боишься потерять. Но ты не сказал, что любишь меня. Ты боишься потерять контроль, Нэйт. Ты боишься потерять свое зеркало. Но я больше не хочу быть твоим отражением. Я хочу быть человеком.

Она видела, как его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Нэйт сделал шаг к ней, сокращая дистанцию, пытаясь снова подавить её своим ростом, своим запахом, своей аурой неминуемой угрозы.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – процедил он сквозь зубы. – Ты сейчас на взводе, ты расстроена. Завтра ты проснешься и поймешь, что совершила ошибку.

– Единственная ошибка, которую я совершила, – это то, что позволила тебе убедить меня, будто твоя одержимость — это предел моих мечтаний, – Кэсси почувствовала, как по щеке катится горячая слеза, но не смахнула ее. – Ты хочешь, чтобы я была на равных? Хорошо. Давай поиграем на равных.

Она подошла к нему вплотную. Так близко, что чувствовала жар, исходящий от его тела. Кэсси подняла руки и обхватила его лицо — это идеальное, пугающее лицо, которое она видела в своих лучших снах и худших кошмарах. Нэйт замер, сбитый с толку этой внезапной нежностью.

– Я люблю тебя, Нэйт, – проговорила она, глядя ему прямо в глаза. – Я люблю тебя так сильно, что это меня убивает. И именно поэтому я должна уйти. Потому что ты — пустота. В тебе нет любви, там только черная дыра, которая высасывает свет из всего живого.

Она притянулась к нему и поцеловала его. Это не был поцелуй примирения. Это был поцелуй Иуды, прощальный ритуал, в который она вложила всю свою страсть, всю свою горечь и всё свое отчаяние. Она чувствовала, как он на секунду расслабился, как его губы начали отвечать, как он уже был готов победно обнять ее за талию.

И в этот момент она резко оттолкнула его. С такой силой, что он пошатнулся.

– Ты никогда не будешь счастлив, Нэйт, – выплюнула она, и в ее глазах вспыхнула жестокость, которой она научилась у него самого. – Ты будешь искать меня в каждой женщине, ты будешь пытаться заполнить эту дыру властью, деньгами, насилием... но в конце концов ты всегда будешь возвращаться в пустую комнату к своему отцу, которого ты так ненавидишь и на которого становишься похож с каждой секундой.

Лицо Нэйта исказилось. Это была не просто ярость — это была агония. Она ударила в самое больное место, в самый корень его страхов.

– Заткнись, – прорычал он, делая выпад вперед.

– Нет! – Кэсси не отступила. – Ты не любишь меня. Ты не умеешь любить. Ты просто больное, сломленное животное, которое кусает руку, пытающуюся его погладить. Ты мне противен, Нэйт. И знаешь, что самое смешное? Мэдди была права. Ты — ничто.

Она развернулась и пошла прочь. Каждый шаг по асфальту отзывался болью в сердце, словно она шла по битому стеклу, и осколки впивались в саму душу. Она слышала, как за ее спиной он что-то закричал — невнятный, животный звук, полный ярости и бессилия. Раздался грохот: Нэйт со всей силы ударил кулаком по крыше своей машины, оставив на металле вмятину.

– Кэсси! – его голос прорезал ночную тишину, как нож. – Вернись! Если ты уйдешь, я уничтожу тебя! Я клянусь, я сотру тебя в порошок!

Она не обернулась. Она шла к такси, которое уже ждало у обочины, чувствуя, как внутри нее что-то умирает и рождается одновременно. Она причинила ему боль. Настоящую, невыносимую боль, которую он не сможет просто забыть или перекрыть гневом. Она оставила в его броне брешь, которую ничем не залатаешь.

Когда такси тронулось, Кэсси закрыла глаза и дала волю рыданиям. Она знала, что это не конец. Она знала Нэйта Джейкобса слишком хорошо.

***

Прошло три дня. Кэсси жила в состоянии перманентного транса. Она не ходила в школу, не открывала шторы, почти не ела. Телефон был выключен и спрятан в самый дальний угол ящика. Она пыталась убедить себя, что поступила правильно, что теперь она свободна.

Но свобода оказалась на вкус как пепел.

На четвертый вечер в дверь ее комнаты постучали. Это была ее мать, Сьюзи, с лицом, бледным от беспокойства.

– Кэсс, там... там к тебе пришли.

Кэсси похолодела. Она знала, кто это, еще до того, как мать договорила.

– Скажи, что меня нет. Или что я сплю.

– Кэсси, он не уходит, – Сьюзи понизила голос до шепота. – Он стоит там уже два часа. Под дождем. Соседи начинают коситься. Он выглядит... странно, дорогая. Пожалуйста, просто поговори с ним, пусть он уедет.

Кэсси тяжело вздохнула, накинула халат и спустилась вниз. Когда она открыла входную дверь, холодные капли дождя тут же ударили ей в лицо.

Нэйт стоял на дорожке, промокший до нитки. Его дорогая рубашка прилипла к телу, волосы спутались, а в глазах не было и следа той привычной, холодной уверенности. Он выглядел как человек, который только что пережил автокатастрофу.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, обнимая себя за плечи.

– Ты сказала, что я стану своим отцом, – его голос был хриплым, надтреснутым. – Ты сказала, что я ничто.

– Нэйт, уходи. Ты простудишься.

– Мне плевать! – он вдруг сорвался на крик, сокращая расстояние между ними в два прыжка. Он схватил ее за плечи, и она почувствовала, как его руки дрожат. – Мне плевать на дождь, на школу, на всё! Ты не можешь просто так сказать эти слова и уйти. Ты не имеешь права!

– Я имею право на свою жизнь, Нэйт!

– Твоя жизнь — это я! – он прижал ее к дверному косяку, нависая над ней. – Ты думаешь, ты причинила мне боль? Ты думаешь, ты меня оттолкнула? Да, это больно. Это чертовски больно, Кэсси. Но ты ошиблась в одном.

Он приблизил свое лицо к ее уху, и она почувствовала его горячее, сбивчивое дыхание.

– Боль не отталкивает меня. Она привязывает меня к тебе еще сильнее. Ты хотела, чтобы я что-то почувствовал? Поздравляю. Я чувствую, как у меня внутренности выгорают, когда я думаю, что ты можешь быть с кем-то другим. Что ты можешь смотреть на кого-то так, как смотрела на меня.

Кэсси попыталась оттолкнуть его, но он был как скала.

– Отпусти меня, Нэйт. Пожалуйста.

– Нет. Больше никогда, – он отстранился и посмотрел ей в глаза. В них была пугающая решимость. – Ты хотела любви? Ты хотела слов? Хорошо. Я не знаю, что это за чувство. Я не знаю, как это называется, когда ты хочешь содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать этой пустоты без тебя. Если это любовь, то она уродлива, Кэсси. Она грязная и больная. Но она твоя. Только твоя.

Кэсси замерла. Это было самое честное, что он когда-либо говорил. Без манипуляций, без игр в «равных», без попыток казаться лучше, чем он есть. Это была правда монстра, который осознал, что его единственная слабость — это она.

– Ты не изменишься, – прошептала она, чувствуя, как ее решимость тает под его взглядом.

– Не изменюсь, – подтвердил он. – Я буду ревновать, я буду контролировать, я буду сходить с ума. Но я никогда не дам тебе уйти снова. Я куплю этот город, я уничтожу каждого, кто встанет между нами, но ты будешь моей.

Он опустился на колени прямо в лужу перед ней. Это было настолько неестественно для Нэйта Джейкобса, настолько разрушительно для его эго, что Кэсси почувствовала, как у нее подгибаются ноги.

– Пожалуйста, – проговорил он, и это слово, казалось, далось ему с трудом, словно он выплевывал кровь. – Вернись.

Кэсси смотрела на него сверху вниз. Она видела его сломленность, его одержимость, его ярость, превратившуюся в мольбу. Она знала, что если она сейчас протянет ему руку, она окончательно подпишет себе приговор. Она навсегда останется в этом цикле боли и страсти, в этой золотой клетке, где стены будут становиться всё теснее.

Но она также знала, что не сможет уйти. Потому что она была такой же сломленной, как и он. Потому что ее страх перед одиночеством был сильнее страха перед его гневом.

Она медленно протянула руку и коснулась его мокрых волос.

– Вставай, Нэйт, – тихо сказала она.

Он поднялся, его глаза лихорадочно блестели. Он не ждал ответа, он просто прижал ее к себе так сильно, что у нее перехватило дыхание.

– Я ненавижу тебя, – прошептала она ему в плечо.

– Я знаю, – ответил он, целуя ее в макушку. – Я тоже тебя ненавижу.

Они стояли под дождем, два человека, которые не умели любить, но умели уничтожать друг друга с такой нежностью, которая была страшнее любой ненависти. Кэсси знала, что она проиграла эту битву. Но, глядя на то, как Нэйт дрожит от облегчения, прижимая ее к себе, она понимала, что он проиграл еще больше.

Он отдал ей свою уязвимость. И теперь она была единственной, кто мог окончательно его разрушить.

– Пойдем в дом, – сказала она, беря его за руку.

Нэйт кивнул, следуя за ней. Он победил, он вернул ее. Но в глубине его глаз все еще металась тень того ужаса, который он испытал, когда она ушла. Он сделал всё, чтобы вернуть ее, и он сделает еще больше, чтобы она никогда не вспомнила о свободе.

Их эйфория продолжалась. Болезненная, тягучая, как яд, и бесконечная, как сама ночь.