огненный вихрь и тихий ветер
Шепот струн и крик тишины
Школьные будни после того памятного вечера в беседке превратились для Никиты в сюрреалистичный танец на минном поле. Каждый раз, когда он видел рыжую макушку Андрея в конце коридора, его сердце пускалось вскачь, а ладони мгновенно становились влажными. Это было странное, пугающее и в то же время невероятно сладкое чувство — обладать тайной, которая могла в одночасье разрушить его привычный (пусть и безрадостный) мир, но при этом давала силы дышать.
Андрей же, вопреки своей натуре, стал вести себя осторожнее. Он больше не налетал на Никиту с громкими криками, не хлопал его по плечу при всех. Вместо этого появились взгляды. Короткие, пронзительные, синие, как предгрозовое небо. В этих взглядах Никита читал больше, чем во всех учебниках французского вместе взятых.
– Вестов, зайди в лаборантскую после биологии, – бросил Андрей, проходя мимо него на перемене. Голос его звучал буднично, но в глазах плясали чертенята.
Никита лишь кивнул, не поднимая головы от тетради. Он чувствовал на себе подозрительный взгляд одноклассницы, сидевшей на первой парте, и внутри всё сжалось от привычного страха.
Когда прозвенел звонок с последнего урока, Никита выждал десять минут, делая вид, что перекладывает учебники. Коридоры постепенно пустели. Стараясь не привлекать внимания, он скользнул в сторону кабинета биологии. Дверь лаборантской была приоткрыта.
Как только он переступил порог, чьи-то сильные руки затащили его внутрь и мягко прижали к двери. Замок щелкнул.
– С ума сошел? – выдохнул Никита, глядя в смеющееся лицо Андрея. – А если бы кто-то увидел?
– Все уже ушли на физру в спортзал, расслабься, – Андрей стоял совсем близко, от него пахло мятной жвачкой и чем-то неуловимо домашним — наверное, тем самым лимонным тартом его мамы. – Я три часа ждал, чтобы просто сказать тебе «привет» нормально.
– Привет, – Никита непроизвольно улыбнулся, чувствуя, как напряжение последних дней начинает таять.
Андрей осторожно коснулся пальцами его щеки, там, где еще неделю назад алел след от пощечины отца. Сейчас кожа была чистой, но память о той боли всё еще жила в глазах Никиты.
– Как дома? – тихо спросил Андрей, и его веселость мгновенно испарилась.
– Как в склепе, – Никита отвел взгляд, рассматривая заспиртованную лягушку на полке. – Мать со мной не разговаривает, только отдает приказы. Отец делает вид, что меня не существует. Саша постоянно ноет, что я «испортил ей атмосферу» своими кислыми минами. Арсений... ну, Арсению просто всё равно, лишь бы его не трогали.
– Послушай меня, – Андрей взял его за подбородок, возвращая взгляд к себе. – В субботу мои уезжают на дачу. Мама, папа, Машка и даже Рами. Я сказал, что мне нужно готовиться к контрольной по физике, и они разрешили остаться. Приходи.
– Андрей, я не знаю... – Никита сглотнул. – Мать проверяет мой телефон. Если она узнает...
– Скажи, что идешь в библиотеку. Или что тебе нужно подтянуть французский с репетитором. Придумай что угодно, Никит. Мне нужно побыть с тобой. Не в беседке на холоде и не в этой пыльной каморке.
Никита смотрел в эти синие глаза и понимал, что не сможет отказать. Андрей был его спасательным кругом в океане серости и придирок.
– Хорошо. Я приду.
***
Суббота выдалась на редкость солнечной для середины осени. Никита шел к дому Флевьевых, постоянно оглядываясь, словно за ним следила тайная полиция. В рюкзаке у него лежал словарь и пара тетрадей — для прикрытия.
Андрей ждал его у калитки, нервно перебирая струны на незачехленной гитаре. Увидев друга, он просиял так, что, казалось, затмил само солнце.
– Проходи скорее! – Он затянул Никиту во двор и запер калитку. – Всё, мы в безопасности. Никаких Вестовых-старших, никаких придирок. Только ты, я и... ну, я пытался приготовить пиццу, но, кажется, она немного пережарилась.
В доме Флевьевых было непривычно тихо, но эта тишина не давила. Она была наполнена остатками утреннего тепла и запахом чистоты.
– Раздевайся, проходи в зал, – Андрей бросил гитару на диван. – Чай, кофе? Или сразу перейдем к дегустации моего кулинарного шедевра?
– Давай просто посидим, – тихо сказал Никита, присаживаясь на край дивана.
Андрей сел рядом, непривычно близко. Он чувствовал, как Никита всё еще слегка дрожит — не от холода, а от внутреннего зажима, который не отпускал его даже здесь.
– Эй, – Андрей накрыл его ладонь своей. – Ты здесь. Со мной. Расслабься.
Никита глубоко вздохнул и, поддавшись импульсу, положил голову на плечо Андрея. Рыжие волосы щекотали лоб, и это было самым приятным ощущением за последнюю неделю.
– Знаешь, – прошептал Никита, – я иногда думаю, что всё это сон. Что я сейчас проснусь, а надо мной стоит мать и кричит, что я никчемный.
– Тогда я буду твоим самым настойчивым сновидением, – Андрей обнял его за плечи, притягивая ближе. – Я никуда не денусь, слышишь? Пусть кричат. Пусть злятся. Это их проблемы, что они не видят, какой ты на самом деле.
Они просидели так какое-то время, слушая тиканье часов в кухне. Потом Андрей вскочил, не в силах долго оставаться серьезным.
– Так, лингвист, хватит хандрить! Я обещал тебе музыку.
Он схватил палочки и уселся за барабанную установку, стоявшую в углу гостиной.
– Слушай, это новый ритм. Я его вчера ночью придумал, когда думал о... ну, о нас.
Андрей начал играть. Сначала это был тихий, вкрадчивый бит, напоминающий биение сердца. Затем он начал нарастать, становясь всё громче, увереннее, заполняя всё пространство комнаты. В этом ритме была вся энергия Андрея, вся его жажда жизни и та защита, которую он предлагал Никите.
Никита смотрел на него, завороженный. В лучах солнца, пробивающихся сквозь занавески, пылинки танцевали вокруг Андрея, а его рыжие волосы казались настоящим пламенем. В этот момент Никита понял: он влюблен. По-настоящему. До дрожи в коленях и нехватки воздуха.
Когда Андрей закончил финальным ударом по тарелкам, в комнате повисла звенящая тишина. Он тяжело дышал, глядя на Никиту с вызовом и нежностью.
– Ну как? – спросил он, вытирая пот со лба.
– Это было... мощно, – выдохнул Никита. – Ты как будто выплеснул всё, что у меня внутри не могло выйти наружу.
Андрей отложил палочки, подошел к нему и опустился на пол прямо у ног Никиты, положив руки ему на колени.
– Никит... я хотел спросить. Ты ведь правда не жалеешь? Ну, о том, что тогда в беседке...
– Ни секунды, – твердо ответил Никита, запуская пальцы в густые рыжие вихры. – Это единственное, что заставляет меня просыпаться по утрам.
Андрей потянулся вверх, и их губы встретились. На этот раз поцелуй был более уверенным, глубоким. В нем не было страха, только отчаянное желание принадлежать кому-то, кто тебя понимает.
Внезапно в кармане Никиты завибрировал телефон. Он вздрогнул и отстранился, с ужасом глядя на экран.
– Мама, – одними губами произнес он.
Андрей замер, его лицо помрачнело. Никита дрожащими пальцами нажал на кнопку ответа.
– Да, мам?
– Ты где? – Голос Евгении Сергеевны в трубке был пронзительным и холодным. – Я звонила в библиотеку, сказали, что она закрыта на санитарный день. Ты мне лжешь, Никита?
Никита побледнел. Он почувствовал, как холодная волна страха снова заливает его изнутри.
– Я... я зашел к однокласснику, – пролепетал он, глядя на Андрея. – Мы... мы делаем проект по истории.
– К какому однокласснику? Уж не к тому ли рыжему проходимцу? – В голосе матери послышалась истерическая нотка. – Немедленно домой! Если через пятнадцать минут тебя не будет в твоей комнате, я лично приду за тобой и устрою такой скандал, что твои «друзья» побоятся к тебе подойти на пушечный выстрел!
В трубке раздались короткие гудки. Никита опустил руку с телефоном, его трясло.
– Она знает, – прошептал он. – Она всё знает.
Андрей мгновенно вскочил и крепко обхватил его за плечи.
– Тише, тише. Она просто догадывается. Она блефует, Никит.
– Ты её не знаешь! – Никита сорвался на крик, в глазах заблестели слезы. – Она разрушит всё! Она расскажет отцу, и он... он просто убьет меня. Или выгонит. Мне некуда идти, Андрей!
– Есть куда, – Андрей встряхнул его, заставляя смотреть в глаза. – Тебе есть куда идти. Мои родители... они не такие. Мама всегда говорит, что главное — это любовь. Мы что-нибудь придумаем.
– Ты не понимаешь, – Никита вырвался и начал лихорадочно собирать вещи. – У тебя идеальная семья. Вы живете в сказке. А у меня... у меня ад. И я не хочу, чтобы этот ад коснулся тебя.
– Никита, стой! – Андрей преградил ему путь к двери. – Мы вместе в этом, помнишь? Ты сам сказал — ни секунды не жалеешь. Не смей сейчас закрываться в своем скафандре!
Никита замер, глядя на него сквозь пелену слез. Любовь и страх боролись в нем, разрывая на части.
– Я должен идти, – тихо сказал он. – Пожалуйста, не ищи меня завтра в школе. Мне нужно... мне нужно всё уладить.
– Я буду ждать, – Андрей отошел в сторону, давая ему пройти, но его голос дрожал. – Я буду ждать столько, сколько потребуется. Но не смей сдаваться, слышишь?
Никита выбежал из дома, не оглядываясь. Холодный осенний ветер хлестнул его по лицу, смывая слезы, но тяжесть в груди никуда не делась.
***
Дома его ждало судилище. В гостиной сидели все: мать с заплаканными глазами, отец, мрачный как туча, и даже Арсений, который с деланным безразличием листал что-то в телефоне, хотя по его напряженной позе было видно, что он внимательно слушает.
– И где мы были? – Сергей Александрович поднялся с кресла. Его голос был тихим, что пугало гораздо больше, чем крик.
– Я же сказал, у одноклассника... – начал Никита, но отец прервал его резким жестом.
– Хватит врать! Мы видели тебя с этим парнем в парке. Мы слышали, что говорят люди. Ты хоть понимаешь, какую тень ты бросаешь на нашу фамилию? Мы — уважаемые люди! Мать — известный дизайнер, я строю полгорода! А мой сын... – он запнулся, словно слово застряло у него в горле как кость, – мой сын — извращенец?
– Это не извращение! – Никита сам удивился силе своего голоса. – Это просто чувства. Почему вы не можете просто оставить меня в покое? Я учусь, я помогаю по дому, я не доставляю вам проблем! Почему вам так важно, кого я люблю?
Евгения Сергеевна вскрикнула и закрыла лицо руками.
– Посмотри, что ты делаешь с матерью! – рявкнул отец. – С этого дня — никакого телефона. Никакого интернета. В школу и из школы тебя будет возить Арсений. Если я еще раз услышу об этом Флевьеве... клянусь, я найду способ закрыть его отца, а саму эту семейку вышвырнуть из города. У меня связей хватит.
Никита посмотрел на брата. Арсений на мгновение поднял глаза, и в них промелькнуло нечто похожее на жалость, но он тут же снова уткнулся в экран.
– Ты не имеешь права, – прошептал Никита.
– Я твой отец. И пока тебе нет восемнадцати, ты будешь жить по моим правилам. Марш в комнату!
Никита поднялся к себе. Он сел на кровать и уставился в окно. Огни города зажигались один за другим. Где-то там, в уютном доме, пахнущем деревом и ванилью, сидел Андрей. Наверное, он сейчас пытался играть на гитаре, но струны не слушались его.
Никита достал из-под матраса спрятанную тетрадь по французскому. Между страниц лежал маленький листок, который Андрей подсунул ему сегодня в карман, пока они прощались.
«L'amour est plus fort que la peur» — было написано там размашистым почерком Андрея. «Любовь сильнее страха».
Никита прижал листок к груди. Он знал, что впереди — самая тяжелая битва в его жизни. Но он также знал, что на другом конце города есть человек, который готов биться вместе с ним. И ради этой синей бездны в глазах Андрея он готов был пройти через любой ад.
Он подошел к окну и прижал ладонь к холодному стеклу.
– Я не сдамся, – прошептал он в темноту. – Обещаю.
В эту ночь в доме Вестовых не гас свет до самого рассвета, но в комнате Никиты, вопреки всему, поселилась тихая, хрупкая надежда. Музыка Андрея всё еще звучала в его голове, заглушая эхо родительских проклятий. И это была единственная мелодия, которая имела значение.