← Назад к обзору

Огонь

Симфония бессонных ночей

– Аанг, если ты сейчас же не перестанешь свистеть носом во сне, я клянусь, я применю магию огня прямо к твоей подушке, – прохрипела Юми, не открывая глаз.

Она лежала на спине, раскинув руки, и чувствовала себя так, будто по ней про стадо бизонов пробежало — причем дважды. Прошло шесть месяцев с того момента, как их жизнь превратилась в бесконечный цикл кормлений, смены пеленок и попыток понять, почему один ребенок плачет, а другой в это время пытается сжечь одеяло.

– Я не свистел, – отозвался Аанг. Его голос звучал так, словно он жевал сухую траву. – Это был Тензин. Он тренирует дыхание.

– В три часа утра? – Юми наконец приоткрыла один глаз. – Твоему сыну полгода, Аанг. Единственное, что он должен тренировать в это время — это сон. Глубокий, тихий, восьмичасовой сон.

Аватар медленно сел на кровати. Под его некогда сияющими серыми глазами залегли такие глубокие тени, что Сокка недавно в шутку спросил, не начал ли Аанг изучать магию теней у каких-нибудь забытых духов. Его татуировки казались тусклыми, а плечи поникли.

– У них режутся зубки, Юми. Катара сказала, что это самый сложный период.

– Катара сказала... – Юми передразнила его, с трудом принимая сидячее положение. – Катара живет в другом крыле и спит как убитая. А у нас в колыбели сидят два маленьких монстра, которые решили, что грызть деревянные бортики — это лучшая затея в их жизни.

Словно в подтверждение её слов, из угла комнаты донесся резкий, требовательный крик. Сначала запищал Тензин — тонко и жалобно, как маленький потерявшийся лемур. А спустя секунду к нему присоединился Каен. Его крик был басовитым, яростным и сопровождался характерным запахом гари.

– Опять, – выдохнул Аанг. – Каен снова пустил искру в пеленки.

– Твоя очередь, Аватар, – Юми упала обратно на подушки, накрывая голову краем одеяла. – Ты обещал равновесие. Вот и иди, уравновешивай их температуру и настроение.

Аанг со вздохом поднялся. Его ноги, привыкшие к легкому шагу воздушного кочевника, теперь тяжело шаркали по полу. Он подошел к двойной колыбели, которую Сокка с такой гордостью мастерил три месяца, снабдив её «анти-гравитационными» подвесами (которые, конечно, сломались в первую же неделю).

– Ну-ну, маленькие воины, – прошептал Аанг, наклоняясь над детьми. – Папа здесь. Весь мир спит, рыбы в океане спят, даже духи в лесу спят...

– Духи не спят, они просто не кричат так громко! – донеслось из-под одеяла Юми.

Аанг взял на руки Каена. Мальчик был горячим, как свежевыпеченная лепешка. Его пухлые щечки горели румянцем, а из приоткрытого рта виднелась крошечная белая полоска — тот самый виновник всех бед, первый зуб.

– Смотри, Юми, у него действительно прорезался! – в голосе Аанга, несмотря на усталость, промелькнула искра восторга.

Юми мгновенно откинула одеяло. Материнский инстинкт в очередной раз победил желание проспать до следующего года. Она подошла к мужу и заглянула в личико сына.

– Бедный мой уголек, – она нежно коснулась десны малыша. Каен тут же попытался укусить её за палец, издав при этом недовольное ворчание. – Конечно, ему больно. Аанг, принеси тот охлажденный корень, который оставила Катара.

– Я уже использовал его для Тензина час назад, – виновато признался Аанг, качая на другой руке второго сына, который начал всхлипывать еще громче.

Юми вздохнула и взяла Каена на руки. Она прижала его к своей груди, и её внутренняя энергия мага огня инстинктивно подстроилась под жар ребенка, забирая лишнюю температуру на себя. Это был их маленький секрет — Юми научилась использовать свою магию как термостат, успокаивая воспаленные десны детей.

– Знаешь, – прошептала она, расхаживая по комнате, – иногда мне кажется, что сражаться с Азулой было проще. Там правила были понятны: она стреляет молнией, ты уворачиваешься. А тут... ты даешь им любовь, еду и чистые пеленки, а они в ответ стреляют в тебя ультразвуком.

Аанг, который в это время пытался развлечь Тензина, создавая маленькие воздушные вихри прямо перед его носом, негромко рассмеялся.

– Но посмотри на них. Тензин вчера впервые попытался схватить Момо за хвост. С помощью воздуха! Он просто чихнул, и Момо подбросило к потолку.

– Бедное животное, – Юми улыбнулась, глядя, как Каен постепенно успокаивается в её руках. – Он скоро переедет жить к Тоф, там безопаснее. Кстати, о Тоф... она вчера сказала, что Каен «топает как маленький слонобизон». Она уже чувствует его характер через пол.

– Они растут слишком быстро, – Аанг присел на край кровати, прижимая к себе Тензина. Малыш наконец перестал плакать и теперь с любопытством дергал отца за край татуировки на руке. – Иногда я смотрю на них и пугаюсь. Каким будет мир, когда они вырастут? Смогу ли я научить Тензина всему, что знал мой народ? Сможем ли мы направить огонь Каена в мирное русло?

Юми подошла к нему и села рядом, плечом к плечу. В комнате воцарилась та редкая, драгоценная тишина, которая бывает только в домах с маленькими детьми.

– Мы не сможем всё контролировать, Аанг. Ты Аватар, но ты не бог. И я не идеальная мать. Мы просто будем рядом.

– Я просто хочу, чтобы они были счастливы, – Аанг поцеловал Тензина в макушку. – Чтобы им не пришлось проходить через то, через что прошли мы.

– Для этого тебе придется построить очень скучный и безопасный мир, – усмехнулась Юми. – Сокка будет в восторге. Никаких приключений, только фермы с капустой и бесконечные советы.

Они просидели так несколько минут. Дети начали засыпать, сморенные ночными баталиями. Аанг чувствовал, как голова Юми медленно опускается ему на плечо. Её дыхание стало ровным.

– Юми? – позвал он тихо.

– М-м?

– Давай переложим их и попробуем поспать еще хотя бы два часа. Скоро рассвет, и тогда проснется Аппа, а его рев разбудит их снова.

С величайшей осторожностью, достойной мастеров вскрытия самых сложных замков, они уложили близнецов в колыбель. Аанг затаил дыхание, когда Каен во сне перевернулся на бок. Но, к счастью, в комнате сохранилась тишина.

Они забрались под одеяло, прижимаясь друг к другу. Усталость была такой тяжелой, что казалось, кости налились свинцом.

– Аанг? – прошептала Юми уже в полусне.

– Да?

– Ты счастливый?

Аанг открыл глаза и посмотрел в потолок, где плясали тени от заходящей луны. Он вспомнил свои страхи, свои попытки отстраниться от любви ради долга, вспомнил холодные стены тюрьмы, где едва не потерял Юми. И посмотрел на колыбель, где сопели два маленьких продолжения их душ.

– Я самый счастливый человек во всех мирах, – ответил он искренне. – Даже с мешками под глазами и сожженными пеленками.

– Хорошо, – Юми прижалась к нему теснее. – Тогда завтра утром ты идешь гулять с ними к водопадам. А я буду спать. До обеда. Это приказ жены Аватара.

– Слушаюсь и повинуюсь, – улыбнулся Аанг, закрывая глаза.

Но поспать им не удалось.

Ровно через пять минут из кухни донесся страшный грохот, звон разбитой посуды и радостный крик Сокки:

– Аанг! Юми! Просыпайтесь! Я изобрел автоматическую мешалку для каши! Она работает на сжатом воздухе и... оу. Кажется, она только что катапультировала завтрак в потолок!

В колыбели одновременно раздались два бодрых, полных сил и энергии крика.

Юми медленно подняла голову с подушки. Её глаза горели недобрым оранжевым светом.

– Аанг.

– Да, любимая?

– Если ты не пойдешь и не свяжешь своего друга его же собственным бумерангом, это сделаю я. И я не гарантирую, что кухня останется целой.

Аанг со стоном сполз с кровати.

– Иду, иду. Сокка! Если ты разбудил детей ради каши на потолке, ты будешь отмывать Храм Воздуха зубной щеткой!

Выходя из комнаты, Аанг обернулся. Юми уже сидела у колыбели, вынимая Тензина и что-то ласково нашептывая ему, несмотря на свой недавний гнев. Свет раннего утра коснулся её лица, и Аанг снова, в тысячный раз, понял: это и есть его настоящее предназначение. Не сражения, не политика, а этот хаос, этот смех сквозь слезы и эта бесконечная, утомительная, но самая прекрасная жизнь.

– Папа идет, – прошептал он, закрывая дверь. – Папа идет спасать кухню и ваше спокойствие.

За дверью раздался очередной взрыв — кажется, Сокка всё-таки нашел способ применить магию огня к каше без участия магов. Но Аанг только улыбнулся. Впереди был длинный день, полный капризов, прорезающихся зубиков и маленьких побед. И он не променял бы его ни на один день в нирване.