Омон
Анатомия ярости
Утро выплеснуло на город серую, липкую морось. Надежда проскочить до следственного управления и окружной прокуратуры за сорок минут растаяла ровно в тот момент, когда темно-серый бронированный микроавтобус намертво встал на съезде с набережной.
Впереди, насколько хватало глаз сквозь узкую бойницу лобового стекла, расстилалось бесконечное, мертвое море из тормозных огней. Утренний час пик, помноженный на перекрытия правительственного квартала около прокуратуры, превратил проспекты в одну гигантскую парковку. Водитель то и дело врубал спецсигнал: истошная, надрывная сирена резала барабанные перепонки, ядовито-синие проблесковые маяки отбрасывали нервные блики на мокрый асфальт и зеркала соседних иномарок, но толку не было никакого. Водителям было попросту некуда деваться — машины стояли в три плотных ряда, вжавшись бампер в бампер.
Внутри металлического чрева фургона время словно застыло, обратившись в густую, удушливую смолу.
– Наглухо, командир, – донесся хриплый голос водителя сквозь решетчатое окошко перегородки. – Там впереди перед мостом фура поперек встала и две легковушки всмятку. Мы тут часа на два встряли, не меньше. Даже по встречке не пробиться.
Саша Майоров ничего не ответил. Он лишь глухо выдохнул, продолжая неподвижно сидеть на жестком откидном стульчаке, и этот выдох горячей волной прокатился по шее Кристины.
Для Солдатовой эти минуты превратились в изощренную, изобилующую скрытыми искрами пытку.
Она по-прежнему сидела у него на коленях. Скованные за спиной руки ныли от тупого давления холодного металла наручников, упираясь в плотный кевларовый жилет Майорова. Каждый микроскопический толчок тяжелого фургона, вздрагивающего на холостых оборотах дизеля, отзывался в ее теле. Тонкая ткань ее короткой толстовки задралась еще выше, и обнаженная полоска кожи на пояснице буквально впечаталась в шершавую ткань его формы.
Саша держал ее железно. Его широкая, тяжелая ладонь без перчатки лежала на ее бедре, прямо поверх черного денима джинсов, ощутимо согревая сквозь плотную ткань. Вторая рука уверенно фиксировала Кристину поперек живота. Он не делал лишних движений, не позволял себе ничего выходящего за рамки субординации, но сама эта монументальная, подавляющая близость действовала на нервы сильнее любого допроса. От него пахло холодным металлом, крепким табаком и терпким, чисто мужским теплом, которое бессовестно смешивалось с ее собственным вишневым парфюмом.
Кристина попыталась чуть податься вперед, чтобы разорвать контакт спины с его грудью, но в тесном пространстве это было невозможно.
– Хватит дергаться, Солдатова, – раздался над ее ухом низкий, монотонный голос Саши. – Ты не на дискотеке.
– А ты ослабь хватку, лейтенант, – процедила Кристина, яростно скосив на него глаза. – Твоя клешня мне ребра сейчас переломает. Или ты в детстве в тиски не наигрался?
– Моя «клешня» удерживает твою драгоценную тушку от падения на железный пол, – парировал он без тени раздражения, но пальцы на ее талии показательно чуть сжались, заставляя девушку шумно втянуть воздух сквозь зубы. – Веди себя прилично, и доедешь в целости. Нам тут еще два часа мариноваться.
– Два часа в одной консервной банке с тобой? – Кристина криво усмехнулась, хотя сердце предательски пропустило удар от звука его хриплого голоса прямо у виска. – Лучше бы ты меня сразу застрелил при задержании. Гуманнее вышло бы.
– Патроны на мажорок казенные тратить не положено, – не остался в долгу Майоров.
Напротив них на узкой лавке Воробей тихо хмыкнул в кулак, но быстро сделал вид, что увлечен чисткой затвора своего автомата. Напряжение между командиром и задержанной было настолько плотным, что его можно было нарезать армейским штык-ножом.
И в этот момент относительное затишье взорвалось.
С противоположного края салона, из-под скамьи, раздался утробный, булькающий стон.
Марк зашевелился. Действие лошадиной дозы синтетики, перемешанной с литрами дорогого алкоголя, начало медленно отступать, сменяясь мучительным, ядовитым похмельем и химической ломкой. Парень дернул руками, пристегнутыми к нижней металлической перекладине сиденья. Наручники зазвенели, металл скрежетнул о металл.
Он с трудом оторвал гудящую голову от пола, пытаясь сфокусировать мутный, налитый кровью взгляд. Спутанные светлые волосы слиплись от пота, лицо было серым, с синяком на скуле, полученным при падении во время штурма. Марк заморгал, ошалело озираясь по сторонам, пока наконец не уперся глазами в Кристину.
Секунда. Две. Медленные шестеренки в его отравленном мозгу со скрипом провернулись.
Он увидел девушку. Увидел, как ее обтянутые джинсами бедра покоятся на коленях здоровенного омоновца. Увидел руку спецназовца, по-хозяйски лежащую на ее талии. Увидел ее гордый, надменный профиль.
И в этот миг остатки рассудка окончательно покинули Марка. Химическая дрянь внутри него сдетонировала, порождая слепую, неконтролируемую агрессию — защитную реакцию загнанного в угол ничтожества.
– Ах ты… тварь… – прохрипел Марк. Голос его сорвался на визгливый фальцет, с пересохших губ сорвались брызги слюны. – Ты… Сука! Это ты все устроила?! Ты навела их на меня?!
Кристина медленно повернула голову. На ее лице не отразилось ни капли страха — только безграничное, ледяное отвращение, с каким смотрят на раздавленное на тротуаре насекомое. Она даже не шелохнулась на коленях Майорова, только подбородок вздернула еще выше.
– Очнулся, чудовище? – ее голос прозвучал обманчиво спокойно, но в каждом слове звенела отточенная сталь. – Прочистил свои прогнившие мозги?
– Заткнись! Заткнись, шлюха! – взвыл Марк, с силой дергая прикованную руку. Металлическая труба жалобно скрипнула под его весом. – Ты меня сдала! Из-за твоих гребаных капризов! Думала, папочка отмажет, а меня слить решила?! Сидишь там… под мусором раздвинулась, мразь! Прямо у него на глазах!..
– Рот закрой, пока я тебе его прикладом не запечатал, – глухо и страшно подал голос Воробей, передергивая затвор и подаваясь вперед.
Но Кристину было уже не остановить.
Взрывной, бешеный темперамент Солдатовых, помноженный на унижение этого утра, нашел свою истинную мишень. Вся та ярость, которую она копила с момента, когда ее швырнули на паркет собственной спальни, теперь сфокусировалась на человеке, из-за которого ее жизнь превратилась в этот дешевый криминальный фарс.
– Сидеть и терпеть твой бред я не нанималась, убогий, – бросила Кристина. Ее черные глаза вспыхнули адским пламенем, голос зазвенел, перекрывая гул мотора. – Ты посмотри на себя, Марк! Посмотри в зеркало, если найдешь его в этой помойке, в которую ты превратил свою жизнь! Ты кем себя возомнил, дешевка? Наркобароном? Авторитетом?
Саша за ее спиной едва заметно напрягся. Его ладонь на ее талии сжалась предупреждающе, но Кристина проигнорировала этот сигнал. Она закусила удила.
– Ты же пустое место! – хлестко, словно пощечинами, сыпала она словами. – Жалкий паразит, который присосался к моим деньгам, жрал за мой счет в элитных ресторанах и спал на моих шелковых простынях! Ты даже сдохнуть красиво не способен, только и можешь, что пускать слюни под кайфом на вокзальных матрасах! Притащил свою химическую дрянь ко мне в квартиру, думал, я прикрою твою трусливую задницу?!
– Кристина, заткнись, – негромко, но с нажимом произнес Саша прямо ей в ухо. – Не провоцируй неадеквата.
Она не слушала. Кристина Солдатова никогда и никому не позволяла безнаказанно открывать на себя рот.
– Да тебя даже судить стыдно, Марк! – продолжала она с уничтожающей, издевательской усмешкой. – Тебя закроют лет на десять, и знаешь, что самое смешное? О тебе никто не вспомнит уже через неделю. Ты сгниешь на зоне, стирая чужие портянки, потому что ты — ничтожество. Ноль. Грязь под моими подошвами.
Марк побелел. Его зрачки расширились на весь глаз, превратившись в черные дыры, вены на шее вздулись толстыми багровыми канатами. Ее слова, точные и беспощадные, попали в самую суть его болезненного эго, вскрыв его никчемность перед лицом вооруженных людей. Ярость затмила остатки его затуманенного разума.
Он издал нечеловеческий, дикий рык — звук раненого бешенством зверя.
– Я убью тебя! Убью, сука! – взревел он, теряя всякий контроль.
В приступе безумного адреналинового прилива Марк со всей дури рванул руку. Металлическая петля наручника с хрустом содрала кожу с его запястья, заливая металл кровью, но парень не почувствовал боли. Конструкция старой скамьи не выдержала колоссального рывка обезумевшего наркомана — нижний болт крепления с треском вырвало из прогнившего пола.
Освободив руку вместе с болтающимся обрывком цепи, Марк буквально взвился с пола.
Все произошло в доли секунды. В замкнутом пространстве фургона расстояния практически не существовало — между ними было меньше полутора метров.
С искаженным от ненависти лицом, с оскаленными зубами Марк ринулся вперед. Его свободная правая рука сжалась в кулак, на костяшках которого блеснула сталь наручника, превращая удар в смертоносный кастет. Он целил прямо в лицо Кристины — с размаху, с намерением раскроить ей череп, стереть эту надменную, породистую усмешку навсегда.
Кристина инстинктивно втянула голову в плечи, широко распахнув глаза. Время замедлило свой бег. Она увидела летящий в нее кулак, капли слюны, бешеный блеск в глазах бывшего парня — и поняла, что со связанными за спиной руками она не успеет даже закрыться.
Но удара не последовало.
Саша Майоров среагировал не как человек — как взведенная боевая пружина, для которой человеческая реакция была слишком медленной.
В то же мгновение, когда Марк только оторвался от пола, левая рука Саши, лежавшая на талии Кристины, сработала с сокрушительной мощью. Он не стал тратить время на то, чтобы скидывать ее с колен. Одним резким, властным движением он просто дернул девушку на себя, буквально вдавливая ее спиной в свои бронепластины и одновременно закрывая ее своим массивным плечом и корпусом, убирая с траектории атаки.
Воздух просвистел в миллиметре от щеки Кристины.
В следующий миг правая рука Саши сорвалась с ее бедра. Движение было коротким, точным, поставленным сотнями часов рукопашных спаррингов на выживание.
Его тяжелая ладонь впечаталась Марку прямо в кадык, на долю секунды перекрывая тому кислород и ломая траекторию движения нападавшего. Тот захрипел, его глаза полезли из орбит, но инерция все еще несла тело вперед.
Саша не стал церемониться. Он мгновенно сместил хватку, выбросив кулак вперед в жестком, сокрушительном апперкоте снизу вверх. Удар пришелся точно в челюсть Марка.
Звук был мерзким — хруст кости, лязг зубов и глухой удар плоти о плоть.
Марка буквально смело в воздухе. Его запрокинуло назад, ноги оторвались от рифленого настила, и он с грохотом рухнул обратно на металлическую скамью, впечатавшись затылком в бронированный борт фургона.
Прежде чем парень успел сползти на пол, подоспел Воробей. Здоровенный боец навалился на дергающегося наркомана всем своим стокилограммовым весом, вбивая колено ему между лопаток и с силой вжимая разбитое лицо Марка в дерматин сиденья.
– Лежать, падаль! – рявкнул Воробей, заламывая его окровавленную руку за спину так, что сустав угрожающе хрустнул. – Дернешься — я тебе вторую руку в узел завяжу!
Марк лишь захрипел, пуская кровавые пузыри из разбитых губ, и обмяк. Силы покинули его так же внезапно, как и появились, химический угар сменился глубоким, глухим нокаутом.
В салоне воцарилась звенящая, давящая тишина, нарушаемая только монотонным воем сирены за бронированными стенами и тяжелым дыханием бойцов.
– Все целы? – крикнул из-за перегородки водитель, затормозив фургон посреди пробки.
– Штатно, – отрывисто бросил Воробей, защелкивая вторую пару наручников на запястьях отключившегося парня и на этот раз пристегивая его к глухой вертикальной стойке. – Успокоили пассажира. Едем дальше.
Кристина тяжело, прерывисто дышала.
Она все еще была прижата к груди Майорова. Ее спина ходила ходуном, сердце колотилось где-то у самого горла, отбивая безумный, панический ритм. Она видела этот удар. Видела металл наручников, летевший ей в висок. Если бы не реакция Саши, ее лицо сейчас представляло бы собой кровавое месиво.
Она чувствовала, как под ее спиной мерно и мощно бьется сердце лейтенанта. Никакой паники, никакой суеты. Пульс профессионала, выполнившего рутинную боевую задачу.
Его тяжелая рука все еще намертво обнимала ее за плечи, практически укрывая от остального мира, а подбородок Саши почти касался ее макушки. Он не спешил отпускать ее, словно сам все еще держал невидимый периметр безопасности.
– Цела? – низкий, хриплый голос Саши прозвучал над самым ее ухом. В нем не было привычной насмешки или холодной уставщины. Только жесткая, требовательная тревога.
Кристина сглотнула вязкую слюну. Ее природная гордость отчаянно пыталась вернуть контроль над телом, но предательская дрожь в пальцах выдавала ее с головой.
Она медленно повернула голову, встречаясь с его карими глазами. Они были пугающе близко. Саша смотрел на нее в упор — внимательно, сканируя каждую черточку ее лица, проверяя, не зацепил ли ее Марк по касательной. В глубине его темных зрачков все еще бушевал адреналиновый огонь схватки.
– Цела, – выдавила Кристина. Голос сначала подвел ее, прозвучав тише обычного, но она тут же взяла себя в руки, вскинув подбородок. – Ты… ты ему челюсть сломал.
Саша скользнул взглядом по ее губам, затем снова посмотрел в черные глаза девушки. Уголок его рта едва заметно дернулся.
– Скажи спасибо, что не шею, – ровно произнес он. – Я же предупреждал тебя: держи язык за зубами. Он был под кайфом. Ты сама едва не нарвалась на перелом черепа со своим длинным языком.
– Он назвал меня шлюхой, – процедила Кристина, и в ее глазах снова вспыхнула та самая взрывная ярость, которая не угасала даже перед лицом смертельной опасности. – Ни одна тварь на этой планете не смеет так со мной разговаривать. И этот кусок дерьма — в первую очередь.
Саша тяжело выдохнул. Его рука на ее плече чуть ослабила хватку, но убирать ладонь он не спешил. Он смотрел на нее так, будто впервые видел перед собой не просто избалованную мажорку с золотой ложкой во рту, а нечто куда более сложное, дикое и по-настоящему опасное.
Она не испугалась. Даже сейчас, когда опасность миновала, в ней не было слез, не было бабьей истерики. Только ярость, гордость и этот невозможный, дьявольский кураж.
– Ты ненормальная, Солдатова, – тихо, так, чтобы слышала только она, произнес Саша.
– Какая есть, лейтенант, – прошептала Кристина в ответ, не отводя взгляда. Расстояние между их губами сократилось до ничтожных сантиметров, и воздух между ними снова начал опасно накаляться. – Других не держим.
Саша медленно опустил взгляд на ее губы, затем снова вернулся к глазам. На секунду Кристине показалось, что он сейчас плюнет на все уставы, протоколы и сидящих в метре напарников. В его карих глазах плеснуло что-то первобытное, собственническое и темное.
Но железный самоконтроль спецназовца снова взял верх.
Он медленно перевел дух, аккуратно вернул руку на ее талию, удерживая Кристину на месте, и перевел взгляд на лобовое стекло.
– Водитель, – бросил Саша громче, возвращая голосу командирскую жесткость. – Что там с проездом?
– Вроде растащили аварию, командир! – отозвался водитель, и фургон наконец мягко тронулся с места, набирая ход по освободившейся полосе. – Поехали помаленьку. Минут через двадцать будем у прокуратуры, а там и до следственного рукой подать.
– Принял. Прибавь ходу.
Микроавтобус вырвался из мертвого затора и, взвыв турбиной, понесся по мокрому серому асфальту навстречу высоким гранитным зданиям прокуратуры.
Кристина откинулась затылком на плечо Саши, прикрыв глаза. Она больше не пыталась вырваться или язвить. Ее тело, уставшее от бесконечного напряжения, против воли расслабилось, принимая тепло и защиту широкой груди за спиной.
Она знала, что впереди их ждет долгий день: адвокаты отца, следователи, допросы, очные ставки и бесконечная бумажная волокита. Знала, что Марка упекут надолго, а ее саму отмажут до заката.
Но она также отчетливо понимала другое: забыть это утро, запах пороха и тяжелую ладонь лейтенанта Майорова на своей талии у нее уже не получится.
Война между ними только набирала обороты, и Кристина впервые в жизни не была уверена, что выйдет из нее безоговорочной победительницей.