Омон
Красный свет
Служебный микроавтобус ОМОНа внутри выглядел так, будто его проектировали специально для подавления всякой надежды на комфорт. Никакой мягкой наппы, вентиляции кресел и климат-контроля, к которым Кристина привыкла с тех самых пор, как впервые села за руль. Только рифленый крашеный металл, тусклый желтоватый плафон под потолком, запах оружейной смазки, сырости и тяжелых берцев.
Кристину втолкнули в этот полумрак предпоследней. Точнее, Саша Майоров аккуратно, но настойчиво подтолкнул ее под локоть, контролируя каждое движение, словно она могла в любую секунду выкинуть что-нибудь непредсказуемое. Впрочем, Кристина и сама едва держалась на ногах. Адреналин, хлеставший по венам еще десять минут назад, начал медленно отступать, оставляя после себя мерзкую дрожь в коленях и глухую пустоту.
Ее посадили на узкую продольную лавку вдоль борта. Слева от нее намертво впечатался в сиденье еще один боец — косая сажень в плечах, глухая черная маска, молчаливый и неподвижный, как бетонный блок. А справа опустился сам Майоров.
В кузове было настолько тесно, что плечо Саши — твердое, обтянутое плотной тканью водолазки под кевларовым жилетом — вплотную прижалось к плечу Кристины. Его бедро касалось ее ноги, и даже через слои одежды девушка чувствовала исходящий от него жар. Это раздражало, сбивало с толку и одновременно странным образом якорило. Она все еще куталась в его форменную куртку, пахнущую морозным воздухом, табаком и дорогим, горьковатым одеколоном, напрочь забыв о собственном желании сбросить ее на асфальт.
Напротив, на противоположной лавке, сидел Артём.
Его руки были намертво стянуты за спиной толстым пластиковым хомутом. Он выглядел жалко и страшно одновременно. Модная дизайнерская куртка была изваляна в пыли и осколках, светлые волосы слиплись от пота, а лицо приобрело серый, землистый оттенок. Вещество, которое он принял на парковке, явно вступило в какую-то чудовищную реакцию с ужасом от задержания. Челюсть парня ходила ходуном, зубы выбивали бешеную дробь, а зрачки — черные дыры на бледном лице — бешено метались по салону, не задерживаясь ни на чем дольше секунды.
Двери микроавтобуса с глухим лязгом захлопнулись. Щелкнул внешний засов, отрезая их от внешнего мира. Машина дернулась и с глухим ревом дизельного мотора тронулась с места, выезжая с парковки торгового центра на шоссе.
Кристина уставилась в рифленый пол, стараясь не смотреть на человека, которого еще утром считала своим парнем. В горле стоял ком. Вся ее прежняя, вылизанная до глянцевого блеска жизнь рушилась прямо сейчас, в этом гремящем ведомственном корыте. Отец ее убьет. Сначала вытащит из отдела, подключив все свои связи, сотрет протоколы и показания, а потом лично запрет дома, лишив машины, карт и остатков свободы. И самое унизительное — она сама во всем виновата. Сама пригрела рядом с собой конченого наркомана, не замечая или не желая замечать очевидного.
– Эй, – негромко раздалось справа.
Саша чуть наклонился к ней. В полумраке его карие глаза казались почти черными, но в них больше не было той колкой насмешки, с которой он обыскивал ее на асфальте. Он просто сканировал ее лицо, подмечая бледность и сжатые в тонкую полоску побелевшие губы.
– Чего тебе? – огрызнулась Кристина по привычке, но голос предательски сел, превратившись в сиплый шепот.
– Живая? Дрожишь вся.
– Отстань, Майоров. Замерзла просто. Твоя косуха ни черта не греет.
Саша хмыкнул, едва заметно качнув головой.
– Не греет, значит. Могу забрать обратно.
– Только попробуй, – она инстинктивно запахнула полы куртки плотнее, вцепившись пальцами в плотную ткань. – Засужу за издевательство над свидетелями.
– Ты сначала из статуса подозреваемой окончательно выберись, Солдатова, – спокойно парировал он, но в его тоне скользнула едва уловимая мягкость. – Дознаватель еще с тобой не беседовал. А характер у тебя, я погляжу, не для протоколов. Слишком много яда.
– Сколько есть, весь мой.
– Крис... – вдруг послышалось напротив.
Голос был хриплым, булькающим, неприятным. Кристина вздрогнула и против воли подняла глаза.
Артём смотрел прямо на нее. Его взгляд наконец сфокусировался, но в этой трезвеющей от адреналина вспышке не было ничего человеческого. Глаза налились дурной, мутной злобой. Он дернулся вперед, пытаясь расправить скованные за спиной плечи, но пластиковые стяжки только глубже впились в запястья, отчего парень зашипел.
– Чего уставился? – холодно бросила девушка, чувствуя, как внутри снова поднимает голову привычная гордость. – Полюбуйся на себя. Доволен?
– Это... это ты, да? – просипел Артём, судорожно сглатывая слюну. По его виску стекала крупная капля пота, оставляя след на грязной коже. – Ты знала... Ты, сука, всё знала!
Кристина опешила:
– Что я знала, придурок?! Ты о чем вообще?!
– Ты меня сдала! – выплюнул он, повышая голос до визга. В его расширенных зрачках вспыхнул безумный огонь чистейшей паранойи. – Ты специально меня там держала! «Подожди меня у ТЦ, Тёма, нам надо поговорить»... Ты меня ментам слила, тварь мажорная! Папочка твой помог, да?! Решила от меня так избавиться?!
– Заткнись, – ледяным тоном оборвал его Саша, не меняя позы, но в его теле мгновенно почувствовалось натяжение, словно взвели тугую пружину. – Рот закрой и сиди смирно.
Но Артёма уже несло. Синтетический кайф, смешанный с паникой и осознанием того, что ему грозит реальный, огромный срок, окончательно снес ему крышу. Его сознание отчаянно искало виноватого, выстраивая нелепые, бредовые теории заговора, лишь бы не признавать собственный крах.
– Ты! – Артём продолжал пялиться на Кристину, брызгая слюной. Его трясло крупной дрожью. – Ты мне жизнь сломала! Думаешь, выйдешь сухой из воды?! Думаешь, твоя семейка всё замять сможет?! Да я на тебя всё повешу, слышишь?! Я скажу, что это твой вес был! Что ты меня заставила забрать! Твоя машина, твои бабки! Ты со мной пойдешь по этапу, шлюха, поняла?! Ты сгниёшь там!
Кристина побелела так, что на ее лице отчетливо проступили даже мелкие венки у висков. Ее затрясло от ярости и глухого, удушающего бессилия.
– Да пошел ты нахер, ублюдок! – сорвалась она на крик, подавшись вперед. – Ты сам себе всё сломал! Ты конченый торчок, Артём! Твое место у параши, и ты туда поедешь без меня!
– Тихо! – рявкнул боец слева от нее, положив тяжелую ладонь в перчатке на свой автомат.
В этот момент микроавтобус резко сбавил скорость. Водитель нажал на тормоз, повинуясь сигналу светофора на широком столичном проспекте. Сквозь мутные, зарешеченные задние стекла пробился тревожный, ядовито-красный свет уличного фонаря, заливая тесный салон кровавыми оттенками.
Машина замерла. В наступившей тишине было слышно только тяжелое, свистящее дыхание Артёма и монотонное гудение остывающих тормозных колодок.
Секунда. Две.
Красный свет словно стал детонатором в окончательно поплывшем мозгу задержанного.
– Сука-а-а! – взвыл Артём дурным, нечеловеческим голосом.
Он не просто дернулся — он буквально катапультировался со своей лавки. Связанные сзади руки не позволяли ему ударить кулаком, поэтому он бросил вперед всю массу своего тела, целясь головой и выставленным коленом прямо в лицо Кристине. Его перекошенная физиономия с оскаленными зубами оказалась в сантиметрах от нее.
Кристина даже не успела закричать. Воздух застрял в горле, перед глазами мелькнуло искаженное злобой лицо, и она инстинктивно вжала голову в плечи, готовясь к страшному удару.
Но удара не последовало.
Саша Майоров среагировал с нечеловеческой, пугающей скоростью. Он не стал вытаскивать оружие или тратить время на команды. Одним мощным, выверенным движением он выбросил вперед левую руку, хватая летящего на них Артёма прямо за горло, останавливая всю его инерцию в воздухе, а правой наотмашь влепил ему короткий, жесткий хук под ребра.
Раздался глухой хруст и звук выбитого из легких воздуха. Артём захлебнулся собственным криком, согнувшись пополам.
– На пол, сука! – рявкнул Саша, и в его голосе не осталось ни капли прежнего спокойствия — только стальной, беспощадный приказ.
Майоров навалился на него всем весом бронежилета, выворачивая парня вниз, и впечатал его лицом в рифленое железо пола ровно под лавкой. Боец слева четко, без лишней суеты добавил тяжелым армейским ботинком в район лопаток, окончательно фиксируя взбесившегося наркомана.
– Руки не ломай, командир! – прохрипел Артём в пол, сплевывая кровь с разбитой губы. – Бля-я-я, больно!
– Заткнись, я сказал! – Саша вдавил колено ему в шею, перекрывая кислород ровно настолько, чтобы тот не мог даже пикнуть, но оставался в сознании. – Еще одно движение в ее сторону, и я тебе ключицу сломаю прямо здесь. Ты меня понял, спортсмен?! До отдела на пузе поедешь!
Артём только захрипел, судорожно дергая связанными пальцами. Под тяжестью двух натренированных спецназовцев он не мог пошевелить даже пальцем ноги.
Красный свет за окном сменился зеленым. Водитель в кабине, даже не оглянувшись на шум — привычное дело, — нажал на газ, и микроавтобус снова тронулся вперед.
В кузове воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь всхлипами поверженного Артёма.
Кристина сидела, намертво вжавшись спиной в борт машины. Ее сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм. Пальцы до боли впились в ткань Сашиной куртки на собственных коленях. Она видела драки в элитных клубах, видела пьяные потасовки мажоров, но никогда в жизни на нее не нападали с такой откровенной, безумной жаждой покалечить. Настоящая, грязная, неприкрытая ненависть ударила по ней, как ледяной душ.
Она посмотрела на пол. Человек, которому она еще неделю назад позволяла целовать себя, теперь лежал у ее ног в луже собственной слюны и дорожной пыли, раздавленный берцами ОМОНа.
Саша медленно выпрямился, уступая контроль напарнику. Тот молча держал Артёма за шкирку, не давая поднять голову. Майоров поправил сбившийся бронежилет, тяжело перевел дыхание и снова повернулся к Кристине.
Его взгляд мгновенно смягчился. Он перехватил ее руки — ее пальцы были ледяными и судорожно сжатыми. Саша накрыл их своими широкими, жесткими ладонями, заставляя расслабиться.
– Эй, – тихо позвал он, понизив голос так, чтобы слышала только она. – Ты цела? Не задел?
Кристина медленно перевела на него взгляд. Перед глазами все плыло. Она хотела сказать что-то язвительное, хотела огрызнуться, поставить на место, доказать, что ее ничто не может напугать. Но губы только мелко дрожали, отказываясь повиноваться.
– Он... он хотел мне лицо разбить, – едва слышно выдохнула она. Впервые за весь вечер в ее голосе звучали нотки маленькой, насмерть перепуганной девочки, у которой отобрали все ее замки из песка.
– Не разбил же, – Саша осторожно, кончиками пальцев коснулся ее подбородка, заставляя приподнять голову и посмотреть ему прямо в глаза. Его прикосновение было неожиданно бережным, почти ласковым, совершенно не вязавшимся с тем зверем, который секунду назад впечатал человека в пол. – Я здесь. Никто тебя не тронет. Слышишь меня, Солдатова?
Она судорожно кивнула, глядя в его теплое, спокойное кареглазое лицо. Запах пороха, кожи и его одеколона сейчас казался ей единственным островком безопасности во всем этом безумном, враждебном мире.
– Слышу, – прошептала Кристина, сглотнув ком.
– Вот и умница, – Саша убрал руку от ее подбородка, но ладонь на ее похолодевших пальцах оставил. – Держись за меня, если качает. Через пять минут будем на месте.
– Я не слабачка, Майоров, – попыталась она вернуть хоть каплю своего фирменного гонора, хотя даже не сделала попытки отнять руки.
– Да я уже понял, – на его губах снова появилась та самая, едва заметная полуулыбка, от которой внутри у Кристины всё переворачивалось. – Ты у нас грозная. Только держись все-таки. А то еще упадешь, а мне потом перед твоим папой отвечать.
Микроавтобус свернул в узкий переулок, притормозил перед тяжелыми железными воротами со шлагбаумом и,