← Назад к обзору

Ошибка

Танцы на костях и шведская сталь

Холодный воздух Сеула не остужал закипавшую в венах кровь. Вернувшись из Торонто, Чонгук не стал прежним. Он не плакал, не заперся в комнате и не просил прощения у мемберов за свой внезапный побег. Внутри него что-то надломилось, превратившись из жгучей боли в ледяную решимость.

Если Крис не хочет возвращаться по доброй воле, если она выбрала этого долговязого шведа с пугающей улыбкой, значит, нужно создать условия, при которых у неё не останется иного выбора, кроме как приползти назад. Чонгук слишком долго был «золотым макнэ», всеобщим любимцем с кротким взглядом. Но сейчас в нем проснулся собственник, готовый сжечь весь мир, лишь бы его женщина снова оказалась в эпицентре этого пожара, ища спасения в его руках.

– Ты выглядишь паршиво, Гук-и, – Чимин вошел в его комнату без стука, неся в руках две банки холодного кофе. – Прекрати мониторить её соцсети. Это мазохизм.

Чонгук даже не повернул головы от экрана ноутбука.

– Я не мониторю, хён. Я изучаю рынок.

– Какой рынок? – Чимин нахмурился, ставя кофе на стол. – Ты о чём?

– Крис думает, что она на вершине. Голливуд, контракты, новые роли. Она верит, что Скасгард — её опора. Но она забывает, как легко эта вершина может превратиться в зыбучий песок.

Чимин замер, вглядываясь в лицо младшего товарища. Глаза Чонгука были обведены темными кругами, а на губах играла странная, пустая усмешка.

– Чонгук, что ты задумал? Не смей впутывать в это агентство или наши связи. Если ты навредишь ей...

– Я не наврежу ей, – перебил его Чонгук, наконец посмотрев на Чимина. – Я просто покажу ей, что мир вне Кореи и вне моей защиты — очень жестокое место. Она поймет, что Скасгард — просто актер. Он не сможет защитить её от того, что готовится.

Через неделю в крупных американских таблоидах и корейских порталах начали появляться странные статьи. Сначала это были лишь намеки: «Анонимный источник сообщает о неподобающем поведении Крис Валтор на съемках», «Тайные долги семьи Валтор: кто на самом деле оплачивал первый контракт актрисы?».

Затем удары стали прицельными. В сеть «слили» отредактированные аудиозаписи, где голос, похожий на голос Крис, нелестно отзывался о режиссерах, с которыми она работала. Это была профессиональная работа — deepfake и грамотный монтаж. Чонгук не жалел денег, используя свои личные сбережения и сомнительные контакты в мире хакеров, которые он завел через старых знакомых.

Его план был прост: разрушить её репутацию «золотой девочки», сделать её токсичной для крупных студий. Когда контракты начнут расторгаться, когда фанаты отвернутся, он появится снова. Он станет тем, кто выкупит её контракты, кто заставит прессу замолчать и увезет её обратно в Сеул, где она будет принадлежать только ему.

***

Торонто, отель «Fairmont Royal York».

Крис сидела на диване в номере Билла, обхватив плечи руками. Перед ней на журнальном столике лежал планшет с открытой статьей в «Variety». Заголовок кричал: «Скандал вокруг Крис Валтор набирает обороты: студия Warner Bros. рассматривает возможность замены актрисы в сиквеле».

– Это ложь, – прошептала она, и её голос сорвался. – Билл, я никогда этого не говорила. Я даже не знаю этих людей, которые дают интервью!

Билл стоял у окна, глядя на залитый дождем город. На нем была простая серая толстовка, но его плечи были напряжены, как натянутая струна. Он медленно обернулся. Его лицо было непривычно серьезным, лишенным той мягкости, которую он обычно приберегал для неё.

– Я знаю, что это ложь, Крис. Любой, кто работал с тобой хотя бы час, знает это.

– Тогда почему это происходит? – она вскочила, начиная мерить комнату шагами. – Акции компаний падают, мой агент не берет трубку, а фанаты... ты видел, что они пишут в Твиттере? Они называют меня лицемеркой!

Билл подошел к ней и, перехватив за локти, заставил остановиться. Его взгляд был пронзительным.

– Ты знаешь, кто это делает.

Крис замерла. Холодная догадка, которую она отгоняла от себя последние несколько дней, наконец оформилась в четкий образ. Чонгук. Его слова в коридоре: «Я прилетел, чтобы всё исправить». Его ярость, его одержимость.

– Он не мог... – она покачала головой. – Чонгук бывает импульсивным, но он не злой. Он знает, как много для меня значит карьера.

– Крис, – Билл произнес её имя низко и предостерегающе. – Мужчины вроде него не умеют проигрывать. Они ломают игрушки, которые не могут забрать домой.

Крис закрыла глаза, чувствуя, как накатывает тошнота.

– Что мне делать? Если я начну оправдываться, это будет выглядеть жалко. Если промолчу — они меня уничтожат.

Билл слегка улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло нечто такое, от чего у врагов его персонажа-клоуна обычно подкашивались ноги.

– Тебе не нужно ничего делать.

– О чем ты?

– Ты думала, что связалась с обычным шведом, который просто умеет корчить рожи в кадре? – Билл аккуратно заправил прядь волос ей за ухо. – Моя семья в этой индустрии дольше, чем существует группа твоего бывшего. И у меня есть друзья, которые не любят, когда на их территории начинают играть в грязные игры дилетанты из Азии.

– Билл, не надо, – испугалась Крис. – Он влиятелен в Корее, его поддерживает огромная корпорация...

– Пусть его поддерживает хоть сам черт, – Билл отошел к столу и взял свой телефон. – Он совершил одну большую ошибку. Он решил, что Голливуд — это просто съемочная площадка. Он не понял, что это змеиное гнездо, в котором я родился.

Он набрал номер и через секунду заговорил на шведском. Его голос звучал сухо, властно, короткими рублеными фразами. Крис не понимала ни слова, но видела, как меняется аура вокруг него. Билл Скасгард перестал быть её нежным любовником. Сейчас он был частью могущественного клана, хищником, защищающим свою добычу.

***

Прошло три дня.

Чонгук сидел в офисе своего доверенного лица, ожидая отчета о новой порции «компромата». Он чувствовал себя триумфатором. Крис уже два дня не выходила из отеля, а её агентство выпустило слабое заявление о «необходимости проверки фактов». Еще немного — и она сломается.

Дверь распахнулась, но вошел не его помощник.

В комнату вошли двое мужчин в дорогих темных костюмах. Они не были похожи на корейцев. Европейцы, с холодными лицами и выправкой спецслужб. Следом за ними, небрежно засунув руки в карманы брюк, вошел Билл Скасгард.

Чонгук вскочил со стула, его сердце забилось чаще.

– Что вы здесь делаете? Это частная собственность. Охрана!

– Твоя охрана сейчас очень занята объяснениями с налоговой полицией Сеула, – спокойно сказал Билл, проходя вглубь кабинета и присаживаясь на край стола Чонгука. – А твои счета, с которых ты оплачивал услуги хакеров, временно заморожены по подозрению в финансировании международного кибертерроризма.

Чонгук побледнел, но попытался сохранить лицо.

– Ты блефуешь. Ты просто актер.

– О, я отличный актер, – Билл наклонился вперед, и его глаза опасно сузились. – Но я также Скасгард. Мой отец дружит с людьми, которые владеют банками, в которых лежат деньги твоих спонсоров. Мой брат дружит с людьми, которые решают, чьи фильмы будут идти в прокате в Европе и Америке. А я... я просто очень не люблю, когда расстраивают мою женщину.

Чонгук сжал кулаки, чувствуя, как потеют ладони.

– Ты ничего не докажешь.

– Мне не нужно ничего доказывать в суде, Чонгук-и, – Билл произнес его имя с легким издевательским акцентом. – Я уже всё доказал твоим боссам в HYBE. Пять минут назад им пришел пакет документов. Там всё: твои переписки, чеки, IP-адреса. Как ты думаешь, что выберет огромная корпорация? Одного, пусть и очень талантливого, макнэ, который сошел с ума от ревности и подставил всю группу под международный скандал... или контракт на мировое турне и лояльность западных медиа-гигантов?

В кабинете повисла мертвая тишина. Чонгук почувствовал, как воздух в легких становится густым, как клей. Он понял, что просчитался. Он играл в любовь и месть, а Билл играл в уничтожение.

– Крис никогда не узнает об этом разговоре, – продолжал Билл, рассматривая свои ногти. – Для неё всё это закончится сегодня. Хакеры признаются в подделке, издания выпустят опровержения и извинения. Всё вернется на свои места. Кроме тебя.

– Что ты хочешь? – прохрипел Чонгук.

– Я хочу, чтобы ты исчез. Не из группы — это было бы слишком милосердно. Я хочу, чтобы ты исчез из её жизни навсегда. Никаких звонков, никаких сообщений, никаких «случайных» встреч. Если я еще раз увижу твое имя в её телефоне или услышу о твоем появлении в радиусе километра от неё... я сделаю так, что твоя карьера закончится не скандалом, а полным забвением. Ты будешь петь в караоке-барах в пригороде Пусана, и никто не вспомнит, как тебя зовут.

Билл встал, поправляя пиджак. Он выглядел абсолютно спокойным, и это пугало больше всего.

– Ты думал, что ты — единственный монстр в этой истории, – Билл подошел к двери, но остановился и обернулся. – Но ты забыл, кого я играю, Чонгук. Пеннивайз питается страхом. А я просто очень хорошо вошел в роль.

Когда дверь за ним закрылась, Чонгук упал обратно в кресло. Его телефон завибрировал. Сообщение от лидера группы, Намджуна: «Чонгук, срочно в офис к Бан Ши Хёку. У нас огромные проблемы. Что ты натворил?»

***

Вечер в Торонто был тихим. Крис сидела на балконе своего номера, глядя на огни города. Ей только что позвонил агент и сообщил, что всё разрешилось: некая группа хакеров взяла на себя ответственность за взлом и фальсификацию данных, а издания уже готовят официальные извинения и компенсации.

Она чувствовала облегчение, но в глубине души оставался горький осадок. Она знала, что такие совпадения случаются редко.

Дверь на балкон открылась, и вышел Билл. Он принес два бокала вина и накинул на её плечи свой пиджак.

– Всё закончилось? – тихо спросила она, прижимаясь к его боку.

– Да, – ответил он, целуя её в макушку. – Справедливость восторжествовала. Мир кино снова любит свою золотую девочку.

– Это ты сделал? – Крис посмотрела ему в глаза, пытаясь найти там правду.

Билл лишь загадочно улыбнулся, той самой улыбкой, которая делала его лицо одновременно прекрасным и немного пугающим.

– Я просто попросил нескольких друзей восстановить порядок. Ты же знаешь, я не люблю хаос.

Крис вздохнула, закрывая глаза. Она не хотела знать подробностей. Она слишком долго жила в мире, где за любовь нужно было бороться, а за ошибки — платить двойную цену. С Биллом всё было иначе. Он не требовал от неё жертв. Он просто создавал вокруг неё пространство, где она могла дышать.

– Знаешь, – прошептала она, – Чонгук всегда говорил, что Голливуд меня испортит. Что здесь нет настоящих чувств, только бизнес и маски.

Билл усмехнулся, глядя на горизонт.

– Он ошибался. Здесь самые настоящие чувства. Просто иногда, чтобы защитить что-то чистое, приходится использовать очень грязные инструменты.

В этот момент телефон Крис снова ожил. Она вздрогнула, ожидая увидеть знакомый номер, но экран был пуст от уведомлений Чонгука. Пришло лишь сообщение от Чимина: «Рад, что всё наладилось, Крис. Береги себя. Мы... мы все желаем тебе счастья».

Она удалила диалог, не читая дальше. Прошлое окончательно стало черно-белым снимком, спрятанным в старый альбом.

– Пойдем внутрь? – предложил Билл. – Завтра ранняя смена. Нам нужно снять сцену в канализации.

– Опять будешь пугать детей? – рассмеялась Крис, поднимаясь с кресла.

– Только в кадре, – пообещал он, приобнимая её за талию. – Вне кадра я предпочитаю роль твоего личного охранника.

Они вошли в номер, и свет погас. А далеко в Сеуле, в пустой танцевальной студии, Чонгук сидел на полу, глядя на свое отражение в зеркале. Он был богат, знаменит и любим миллионами. Но впервые в жизни он понял, что по-настоящему проиграл. Не шведу, не Голливуду и даже не своей репутации.

Он проиграл самому себе. Тому мальчику, который когда-то верил, что любовь — это власть. Теперь он знал: любовь — это когда ты готов отпустить, чтобы не разрушить. Но этот урок стоил ему слишком дорого.

На экране его телефона всё еще крутилось то самое видео. Билл Скасгард в гриме монстра произносил «Саранхэ». И теперь Чонгук видел в этом не издевку, а клятву. Клятву, которую он сам когда-то нарушил, и которую монстр сдержал.