Осминожка
Тёплый чай и лавандовые сумерки
Экран смартфона тихо звякнул, стоило Мине и Сомин занять свои привычные места в лекционной аудитории второго курса.
Мина рассеянно смахнула уведомление от фестивального приложения, собираясь убрать телефон в сумку, но пальцы замерли над стеклом. Она моргнула один раз, затем другой, не веря собственным глазам.
– Сомин… – шепнула она, тронув подругу за рукав кардигана. – Посмотри.
Сомин лениво склонилась над её партой, прищурилась, и её глаза тут же распахнулись до размера чайных блюдец.
– Да ладно! – выдохнула она на всю аудиторию, заставив пару однокурсников с первого ряда обернуться.
Рядом с аккуратной иконкой лавандовой осьминожки Оки, где ещё десять минут назад сиротливо светилась скромная цифра «4», теперь красовалось ровное, уверенное «11». Семь новых голосов. Ровно столько, сколько человек сидело за длинным столом третьекурсников в столовой.
– Они все проголосовали, – потрясённо пробормотала Мина, прижимая ладонь к груди, где сердце выбивало сбивчивую чечётку. – Даже Кихён-сонбэ, который клялся в верности меха-роботам…
– Ага, конечно, Кихён сам взял и передумал ради пастельных присосок, как же! – Сомин заговорщически толкнула её локтем, хитро прищурившись. – Ты видела, как на тебя смотрел Шону? Он же их буквально под дулом пистолета заставил! Или пригрозил лишить законного обеда. Мина, клянусь, наш университетский мишка готов ради тебя горы свернуть, а ты всё ещё делаешь вид, что это просто «вежливость старшего».
– Перестань, – смущённо шикнула на неё Мина, пряча пылающее лицо в ладонях. – Он просто справедливый. И добрый.
Но сколько бы она ни пыталась убедить себя в обратном, тёплое, трепетное чувство внутри не угасало до самого вечера. Вся лекция по основам трёхмерного текстурирования прошла словно в тумане: Мина механически чертила в блокноте стилизованные волны, то и дело возвращаясь мыслями к тому, как бережно Шону держал её фигурку. Его широкие, чуть шершавые пальцы и хрупкая полимерная глина. И его голос — низкий, спокойный, отрезавший любые насмешки друзей.
К восьми вечера университетский корпус почти опустел.
Коридоры погрузились в гулкую полутьму, нарушаемую лишь мерцанием дежурных ламп. На факультете дизайна жизнь замирала позже всего: на третьем этаже, в мастерской прототипирования, всё ещё горел мягкий жёлтый свет. Мина осталась одна. Она знала, что выставка откроется уже через два дня, и ей непременно нужно было довести стенд Оки до совершенства.
На длинном рабочем столе воцарился привычный творческий беспорядок: баночки с акриловыми красками, тюбики с матовым лаком, тончайшие кисти из беличьего ворса, кусочки наждачной бумаги разной зернистости и прозрачные акриловые подставки.
Мина аккуратно шлифовала крошечную ракушку — аксессуар, который Оки должна была держать в одном из своих щупалец. Тонкая белая пыль оседала на пальцах, в воздухе витал терпкий запах растворителя и свежей грунтовки. За широкими окнами мастерской сгустились сине-фиолетовые сумерки, прорезаемые огнями кампуса, и в тишине комнаты слышалось лишь мерное шуршание наждачки.
Неожиданный глухой стук в приоткрытую дверь заставил Мину вздрогнуть. Кисточка выскользнула из пальцев и покатилась по столу.
– Извини, не хотел напугать.
Мина резко обернулась.
В дверном проёме, опёршись плечом о косяк, стоял Шону. На нём была свободная чёрная толстовка с капюшоном, спортивные штаны и кроссовки. Волосы были слегка влажными после душа, а на шее висело небольшое серое полотенце — он явно только что вышел из репетиционного зала танцевального клуба, расположенного в цокольном этаже. В руках он держал картонный подстаканник с двумя большими бумажными стаканами и шуршащий бумажный пакет.
– Ш-шону-сонбэ? – Мина растерянно моргнула, машинально вытирая испачканные белой пылью руки о рабочий фартук. – Вы… что вы здесь делаете так поздно?
– Шёл с тренировки, – он мягко улыбнулся и указал взглядом на окно. – Увидел свет на третьем этаже. Подумал, что это снова ты.
Он шагнул внутрь мастерской, ступая бесшумно и мягко, словно большой кот. Мастерская, и без того небольшая, от его присутствия вдруг показалась крошечной. Шону подошёл к столу, осторожно поставил подстаканник на свободный от красок край и кивнул на стаканы:
– В кафетерии внизу уже всё закрыто, пришлось дойти до круглосуточного магазина через дорогу. Там молочный чай с персиком и корицей. Тёплый. И булочки с заварным кремом. Ты ведь наверняка забыла поужинать?
Мина почувствовала, как перехватило дыхание. Тёплый молочный чай с персиком был её любимым — она часто брала его в автомате перед парами, но неужели он мог заметить даже такую мелочь?
– Спасибо… – тихо произнесла она, не зная, куда деть смущённый взгляд. – Вы не должны были утруждаться. Правда.
– Я хотел, – просто ответил Шону.
Он стянул с плеч полотенце, свернул его и положил на пустой табурет, после чего пододвинул второй стул и сел напротив неё, сложив руки на столе. Его взгляд тут же упал на разобранную модель и маленькую фигурку Оки, стоявшую в центре композиции.
– Как продвигается?
– Почти закончила, – Мина взяла протянутый стакан.
Тепло картона приятно согрело озябшие пальцы. Сделав глоток, она прикрыла глаза от удовольствия — сладкий, бархатистый персиковый вкус разлился по языку, мгновенно снимая накопившуюся за день усталость.
– Я шлифую ракушку. Хочу, чтобы на стенде всё выглядело цельно. Чтобы у людей, которые подходят, не возникало ощущения незавершённости.
– У неё и так нет ощущения незавершённости, – Шону склонил голову к плечу, внимательно разглядывая крошечные лавандовые завитки. – Знаешь, парни сегодня в столовой наговорили глупостей. Они судят по трендам. А тренды меняются каждую неделю. Но то, что вызывает искреннюю улыбку, остаётся надолго.
Мина тихо усмехнулась, вспомнив дневные события, и лукаво взглянула на него из-под ресниц:
– Кстати о парнях… Сонбэ, признайтесь честно.
Шону вопросительно приподнял бровь:
– В чём?
– Откуда у Оки внезапно появилось ещё шесть голосов через десять минут после нашего ухода? – она прищурилась, изо всех сил стараясь звучать строго, но выдающая улыбка в уголках губ портила весь образ. – Кихён-сонбэ ведь был так категоричен насчёт боевых роботов. Неужели в нём внезапно проснулась любовь к пастельным тонам?
Шону на секунду замер, а затем его щёки и кончики ушей предательски залились лёгким румянцем. Он опустил глаза на свой стакан с кофе и неловко кашлянул в кулак, пытаясь скрыть смущение.
– Ну… – он протянул паузу, забавно потирая затылок. – Дисциплина в коллективе — залог успеха. У нас на носу весенний танцевальный баттл. А утренняя пробежка в шесть утра ещё никому не вредила.
Мина не удержалась и прыснула в кулак. Звонкий, искренний смех заполнил тихую аудиторию.
– Вы правда им угрожали утренними тренировками?! Бедный Минхёк-сонбэ, он же ненавидит рано вставать!
– Минхёк выживет, – невозмутимо, но с мягкой смешинкой в глазах парировал Шону. – Зато теперь у них у всех правильный эстетический вкус. Они, кстати, потом внимательнее посмотрели модель в чате. Чжухон даже сказал, что анимация покачивания щупалец выглядит круто. Так что голоса вполне заслуженные. Никакого давления, исключительно просвещение.
– Спасибо, – Мина перестала смеяться, её взгляд стал глубоким и благодарным. – Я знаю, что вы просто хотели меня поддержать. Но… мне правда было немного страшно. Когда ты делаешь что-то мягкое, светлое, всегда есть риск, что тебя сочтут слабой или наивной. В геймдеве сейчас столько жестокости.
Шону посмотрел на неё очень серьёзно. В полумраке мастерской его глаза казались бесконечно глубокими.
– Мир и так достаточно жёсткий, Мина. Чтобы создавать добрые вещи, нужно гораздо больше смелости, чем чтобы рисовать монстров и оружие. Твоя осьминожка… она лечит. Когда на неё смотришь, кажется, будто всё будет хорошо. Это редкий талант. Не растеряй его.
Слова прозвучали так искренне и интимно, что в комнате повисла трепетная тишина. Мина затаила дыхание. Она смотрела на его широкие плечи, на спокойные черты лица, освещённые настольной лампой, и чувствовала, как в груди разливается волна нежности. Шону всегда казался неприступным лидером третьего курса — сильным, уверенным, немногословным. Но сейчас, здесь, он был невероятно чутким.
– Знаешь… – нарушил тишину Шону, не отрывая от неё взгляда. – Я часто видел тебя здесь по вечерам. Из окон спортзала виден этот корпус. Все расходятся по домам, а твоё окно горит. Ты всегда сидишь в этом фартуке, с собранными волосами, и так увлечённо рисуешь, что даже не замечаешь, что происходит вокруг.
Мина удивлённо приоткрыла рот:
– Вы… следили за мной?
– Не следил, – он смутился ещё сильнее, но взгляда не отвёл, отвечая с подкупающей честностью: – Просто смотрел. И ждал повода подойти. Но ты всегда казалась такой погружённой в свой мир… Я боялся помешать.
– Сонбэ, вы никогда бы не помешали, – вырвалось у Мины прежде, чем она успела включить внутреннюю цензуру.
Она тут же прикусила губу, испугавшись собственной смелости, но Шону лишь мягко, облегчённо выдохнул. Уголки его губ тронула тёплая улыбка.
– Тогда… можно я побуду здесь немного? Пока ты доделываешь? Я не буду шуметь.
– Конечно, – Мина почувствовала, как сердце забилось чаще. – Булочку будете? Вы принесли две.
– Буду, – кивнул он.
Следующий час пролетел как одно мгновение. Они разделили булочки с кремом, негромко переговариваясь обо всём на свете. Шону рассказывал забавные истории о том, как они с Вонхо пытались приготовить протеиновые панкейки в общежитии и чуть не сожгли кухню, а Мина делилась своими детскими мечтами о создании интерактивных сказок.
Казалось невероятным, насколько легко было с ним общаться. Исчезла вся неловкость, исчез барьер между курсами.
– Постой, – внезапно сказал Шону, когда Мина потянулась за лаком, чтобы покрыть ракушку финальным слоем.
– Что?
Он поднялся со своего места, обошёл стол и остановился совсем рядом с ней. От него пахло свежестью, мятным мылом и тонким ароматом кофе. Шону протянул руку и кончиком большого пальца осторожно, едва касаясь, провёл по её скуле чуть ниже глаза.
Мина замерла, боясь шелохнуться. Его прикосновение обожгло кожу приятным жаром.
– Белая краска, – негромко пояснил он, демонстрируя испачканный кончик пальца. Голос его прозвучал глуше и ниже обычного. – Ты вытерла щёку, когда шлифовала.
– А… – Мина с трудом нашла воздух в лёгких. – С-спасибо. Я вечно во что-нибудь влезаю.
Они стояли непозволительно близко. Шону не отстранился сразу — его рука задержалась в воздухе на долю секунды, а взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на губах, после чего он медленно опустил руку и глубоко вздохнул, словно напоминая себе держать дистанцию.
– Ты закончила на сегодня? – спросил он, отступая на шаг назад, давая ей возможность перевести дух. – Уже почти десять. Тебе пора домой, Мина. Завтра тяжёлый день перед открытием фестиваля.
– Да, – Мина посмотрела на идеально отшлифованную ракушку, сохнущую под лампой. – На сегодня всё готово.
– Я провожу тебя до общежития.
Это не было вопросом — в его тоне снова прозвучала та самая надёжная, непререкаемая забота, от которой подкашивались колени.
Мина быстро собрала вещи, сняла рабочий фартук и аккуратно уложила Оки в специальный мягкий кейс для переноски. Когда они вышли из здания факультета, ночной воздух встретил их весенней прохладой и запахом распускающихся вишнёвых почек.
Они шли по тихим аллеям кампуса бок о бок. Их плечи изредка соприкасались при ходьбе, и каждый раз по телу Мины пробегала приятная дрожь. Огни фонарей отбрасывали длинные тени на асфальт, а небо над головой было усыпано редкими, но яркими звёздами.
У ступеней женского общежития Мина остановилась и повернулась к Шону.
– Спасибо за чай. И за то, что помог не сойти с ума от перфекционизма.
– Это тебе спасибо, – Шону засунул руки в карманы толстовки, глядя на неё сверху вниз с бесконечной нежностью. – Давно мне не было так спокойно.
Он помолчал пару секунд, словно решаясь на что-то, а затем добавил:
– На фестивале… когда откроется голосование для жюри и объявят результаты… ты позволишь мне быть рядом?
Сердце Мины пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.
– Я буду очень этого ждать, Шону-сонбэ.
– Просто Хёнву, – поправил он мягко, и в его глазах снова вспыхнули лукавые искорки. – Когда мы вдвоём, зови меня просто по имени. Договорились?
– Договорились, Хёнву, – с замиранием сердца произнесла она, пробуя его настоящее имя на вкус. Оно звучало удивительно тепло и правильно.
Шону улыбнулся — открыто, широко и так светло, что осветил собой всю тёмную аллею. Он дождался, пока Мина поднимется по ступенькам и скроется за стеклянными дверями холла, и только потом развернулся, чтобы пойти к себе.
Поднявшись в свою комнату, Мина подошла к окну. Внизу, под жёлтым кругом фонаря, высокая широкоплечая фигура неспешно удалялась по дорожке кампуса.
Мина прижала руки к горящим щекам, достала из кармана телефон и снова открыла фестивальное приложение. Там всё так же светилась её маленькая Оки и одиннадцать голосов поддержки.
Но теперь Мина знала точно: даже если бы этот голос был всего один, он всё равно значил бы для неё больше, чем победа во всём университете.