← Назад к обзору

Особений

Анатомия притворства

Утро в доме Бан Чана и Минхо всегда пахло крепким кофе и выглаженной военной формой. Для Енджуна этот запах был символом его заключения, но сегодня, после ночного разговора, он казался чем-то иным. Словно границы его ледяного замка начали подтаивать, обнажая сырую, неуютную реальность.

Енджун стоял перед зеркалом в своей спальне, застегивая пуговицы на шелковой рубашке цвета глубокого вина. Его пальцы слегка подрагивали. «Мы научим», — слова Минхо эхом отдавались в голове. Чему они могли научить его? Быть частью их идеального мира? Или тому, как окончательно потерять себя в тени двух титанов?

Он спустился на кухню, стараясь сохранять свою обычную маску высокомерного безразличия. На кухонном острове уже стоял завтрак — идеально сервированный, словно для журнальной съемки. Чан сидел за столом, просматривая какие-то отчеты в планшете, а Минхо, в безупречном белом халате, который он накинул перед отъездом в клинику, помешивал кофе.

– Доброе утро, принц, – Минхо не обернулся, но Енджун почувствовал на себе его острый, как скальпель, взгляд. – Ты опоздал на семь минут. Твой метаболизм не скажет тебе «спасибо» за пропущенный завтрак.

– Мой метаболизм — это последнее, что должно тебя волновать, Ли Минхо-ши, – Енджун сел на высокий стул, демонстративно отодвигая тарелку с омлетом. – И я не просил меня ждать.

– Енджун-а, поешь, пожалуйста, – Чан отложил планшет и посмотрел на младшего с той самой обезоруживающей теплотой, которая всегда выводила Енджуна из равновесия. – У тебя сегодня две лекции подряд и семинар. Тебе нужны силы.

– Откуда ты знаешь мое расписание? – Енджун прищурился, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с пугающим чувством защищенности.

– Я генерал, Енджун. Знать дислокацию своих близких — моя работа, – Чан мягко улыбнулся и пододвинул к нему стакан с апельсиновым соком. – Мы договорились вчера, помнишь? Больше никакой игры в прятки.

– Договорились вы, а я просто не стал спорить, потому что хотел спать, – буркнул Енджун, но всё же сделал глоток сока. Кислый вкус немного привел его в чувство.

Минхо наконец повернулся. Он подошел к Енджуну вплотную, опираясь руками на столешницу по обе стороны от него, заключая бету в своеобразное кольцо. Вблизи от Минхо всегда пахло антисептиком и дорогим парфюмом с нотами сандала. Это было сочетание чистоты и опасности.

– Ты можешь сколько угодно выпускать когти, – тихо произнес Минхо, глядя прямо в глаза Енджуну. – Но сегодня после университета я тебя заберу. У нас есть планы.

– У меня дополнительные занятия в библиотеке, – соврал Енджун, не отводя взгляда.

– Адвокатам вредно врать своим мужьям, это подрывает доверие в суде, – Минхо коснулся кончиками пальцев шеи Енджуна, там, где пульсировала вена. – Я буду ждать в четыре. Не заставляй меня заходить внутрь и искать тебя по аудиториям. Ты ведь не хочешь, чтобы все студенты обсуждали, как суровый доктор Ли забирает своего непослушного мужа домой?

Енджун сглотнул. Он знал, что Минхо не шутит. Этот человек обладал пугающей способностью добиваться своего, не повышая голоса.

– Я ненавижу вас обоих, – прошептал Енджун, чувствуя, как предательски краснеют кончики ушей.

– Мы знаем, – весело отозвался Чан, вставая из-за стола и целуя Енджуна в макушку, прежде чем пойти за своей курткой. – Увидимся вечером, малыш.

***

Университет был единственным местом, где Енджун чувствовал себя полноценным. Здесь он не был «третьим лишним» в браке национальных героев. Здесь он был Чхве Енджуном — лучшим студентом курса, человеком, чьи речи на дебатах заставляли профессоров аплодировать.

Однако сегодня мысли о праве и законах не шли в голову. Он постоянно смотрел на часы. В четыре часа черная машина Минхо действительно припарковалась у главного входа. Студенты, проходившие мимо, замедляли шаг, узнавая знаменитого хирурга.

Енджун вышел на крыльцо, поправляя лямку сумки. Он выглядел безупречно: кожаный плащ, узкие джинсы и взгляд, способный заморозить океан. Он чувствовал на себе десятки глаз и это привычно подпитывало его эго, но когда он увидел Минхо, опирающегося на капот машины, его уверенность качнулась.

– Садись, – коротко бросил Минхо, открывая перед ним дверь.

В машине царила тишина, пока они не выехали на шоссе. Енджун смотрел в окно на мелькающие деревья.

– Куда мы едем? Это не дорога к дому.

– Мы едем к Чану на полигон, – ответил Минхо, ловко маневрируя в потоке машин. – Он хотел, чтобы ты увидел его мир. Не через экраны телевизоров, а по-настоящему.

– Зачем мне это? – Енджун скрестил руки на груди. – Я не солдат и не фанат милитаризма.

– Затем, что ты часть этой семьи, Енджун. Ты три года живешь с нами, но не знаешь о нас ничего, кроме того, что пишут в газетах. Ты выстроил стену и жалуешься, что тебе за ней холодно. Сегодня мы начнем ее сносить.

Полигон встретил их шумом выстрелов и запахом пороха. Это было суровое, мужское место, где каждый жест был отточен до автоматизма. Бан Чан, в камуфляжной форме, с рацией на поясе, выглядел здесь как истинный бог войны. Его движения были резкими, властными, но когда он увидел приближающихся мужей, его лицо мгновенно преобразилось.

– Приехали! – Чан широко улыбнулся, подходя к ним. Он выглядел непривычно мощным в этом снаряжении. – Енджун-а, добро пожаловать в мой офис.

– Слишком шумно для офиса, – Енджун поморщился, хотя внутри него нарастало странное любопытство.

– Хочешь попробовать? – Чан кивнул в сторону стрелковой зоны.

– Стрелять? Я? Джини, я бета, а не наемный убийца. Мое оружие — слова.

– Иногда слова бессильны, когда нужно защитить то, что тебе дорого, – серьезно сказал Чан. – Иди сюда.

Следующий час стал для Енджуна откровением. Чан стоял позади него, направляя его руки, корректируя стойку. Его тело было горячим, огромным и надежным. Минхо стоял чуть поодаль, наблюдая за ними с легкой улыбкой, в которой не было и тени его обычной холодности.

– Целься не в мишень, а в свои страхи, Енджун, – шептал Чан ему на ухо. – Представь, что каждый выстрел — это освобождение.

Енджун нажал на курок. Отдача ударила в плечо, но Чан крепко держал его, не давая пошатнуться. Пуля попала в край мишени.

– Неплохо для первого раза, – раздался голос Минхо. Он подошел ближе. – Видишь? Ты можешь контролировать ситуацию, если перестанешь от нее бежать.

– Я не бегу, – Енджун выдохнул, чувствуя странный прилив адреналина. – Я просто... не знал, что вы такие.

– Какие «такие»? – Чан забрал у него наушники.

– Живые. Не картинки из дорамы.

Минхо подошел к Енджуну и стер пятнышко сажи с его щеки. Его пальцы задержались на коже дольше, чем нужно.

– Мы всегда были живыми, Енджун. Просто ты предпочитал смотреть на нас через фильтры своей обиды.

Вечером они вернулись домой. Напряжение, которое годами висело в воздухе, сменилось странной, хрупкой интимностью. После ужина, который они — впервые за долгое время — готовили вместе (точнее, Минхо готовил, а Чан и Енджун создавали хаос на кухне), они устроились в гостиной.

Енджун сидел на ковре, прислонившись спиной к дивану, на котором сидели Чан и Минхо. Он чувствовал, как рука Чана лениво перебирает его волосы, а Минхо время от времени касался его плеча, листая медицинский журнал.

– Почему вы согласились на этот брак? – вдруг спросил Енджун, глядя на огонь в камине. – Вы ведь любите друг друга. Вам не нужен был кто-то третий. Тем более такой, как я.

Тишина затянулась. Чан перестал перебирать пряди волос Енджуна.

– Сначала это был долг, – честно ответил Чан. – Наши семьи... ты сам знаешь, как это работает на таком уровне. Мы думали, что сможем просто сосуществовать, обеспечив тебе комфортную жизнь.

– Но потом мы увидели тебя, – продолжил Минхо, закрывая журнал. – На свадьбе. Ты стоял там, такой гордый, такой колючий, и в твоих глазах было столько скрытой боли и вызова, что я... я не смог просто пройти мимо. Ты не был «декорацией», Енджун. Ты был загадкой, которую нам обоим захотелось разгадать.

– Но вы меня игнорировали! – Енджун резко обернулся, его глаза блестели от подступающих слез. – Вы были так заняты друг другом, своими подвигами...

– Мы боялись, – Чан спустился с дивана на пол, садясь напротив Енджуна. – Мы боялись спугнуть тебя. Ты выглядел так, будто любое наше лишнее движение заставит тебя разбиться. Или сбежать. Мы решили дать тебе время. Но, кажется, переусердствовали с «пространством».

– Я думал, вы меня презираете за то, что я бета. За то, что я не герой.

– Глупый ребенок, – Минхо тоже переместился на пол, касаясь ладонью лица Енджуна. – Быть героем — это работа. А быть тем, к кому хочется возвращаться после этой работы — это дар. Ты — наше равновесие. Твой огонь не дает нам обоим окончательно превратиться в машины для спасения и убийства.

Енджун всхлипнул, и на этот раз не стал прятать лицо. Чан мгновенно притянул его к себе, обнимая крепко, как умел только он. Минхо прижался с другой стороны, утыкаясь носом в шею Енджуна.

В этот момент «холодный принц» окончательно исчез. Остался просто Енджун — молодой парень, который три года строил баррикады против любви, боясь, что она его уничтожит.

– Я всё еще хочу умереть, – прошептал Енджун в плечо Чана.

– Почему? – голос Минхо прозвучал тревожно.

– От того, какой я был дурак. Столько времени потеряно...

– У нас впереди вечность, – Чан поцеловал его в висок. – Адвокаты ведь умеют договариваться о продлении сроков?

Енджун слабо рассмеялся сквозь слезы.

– Я попробую что-нибудь придумать. Но учтите, мои услуги стоят дорого.

– Мы заплатим любую цену, – серьезно сказал Минхо, и в его глазах Енджун увидел то, чего так долго жаждал: признание, страсть и бесконечную преданность.

В ту ночь Енджун впервые за три года спал спокойно. Он не был лишним. Он не был декорацией. Он был связующим звеном между льдом и пламенем, и теперь он точно знал: его история только начинается. И эта история будет куда глубже и ярче любой дорамы.